Когда вести о том, что Линь Ицю предложил бригадиру Ван Гэньшэну реформировать систему трудодней, докатились до деревни Лю, вся округа буквально закипела. У дверей общежития образованной молодёжи и вовсе было не протолкнуться: узнать свежие новости сбежалось едва ли не всё местное женское население.
Самая бойкая из женщин выскочила вперёд и громко, на всю улицу, спросила:
— Позвольте мне первой! Бухгалтер Линь, тётка твоя — баба прямая, так что спрошу без экивоков: коли мы для всей деревни обед сварим, сколько трудодней нам за это запишут?
Стоило ей подать голос, как толпа словно взорвалась.
— Бухгалтер Линь, а за стирку чужого белья платить будут? — перебивая друг друга, затараторили бабы.
— Сяо Линь, а мне какую-нибудь работу подберёшь?
Линь Ицю поднял руки, призывая сограждан к порядку:
— Тётушки, односельчане, послушайте! Точных цифр я пока назвать не могу — бригадир с активом обо всём договорятся и вывесят объявление. Вы просто поглядывайте на доску, ничего не пропустите!
Но в ответ раздались недовольные возгласы:
— Пф-ф, да кто ж этому Вану поверит! За все эти годы от него ни единого доброго дела люди не видели. Мы только тебе верим!
— Вот именно! Один Бухгалтер Линь за нас заступится! А ну как этот хитрый Ван своему родному Ванцзятуню завысит трудодни, а нам срежет? Что тогда делать будем?
Видно было, что у народа на Ван Гэньшэна накипело давно.
Линь Ицю выдержал паузу и с наивысшей степенью серьёзности заверил:
— Тётушка, не извольте сомневаться! Я уверен, бригадир поступит по совести. К тому же я сейчас веду занятия и у жителей Ванцзятуня — если там замышляют неладное, мы узнаем в тот же день!
Получив столь твёрдое обещание, толпа немного успокоилась. Как говорят, три бабы — уже целая опера, а уж полтора десятка распалённых деревенских женщин устроили у общежития настоящий праздник.
— И то правда! С нами товарищ Линь! Попробует этот Ван что-то выкинуть — сразу побежим к нашему бухгалтеру!
— Подруги, если этот гад задумает нас обделить, я с ним лично посчитаюсь, жизни не пожалею! — выдала самая острая на язык тётка, вызвав бурный хохот остальных.
Линь Ицю и Сун Гоцин обменялись понимающими взглядами. Заработки и трудодни — живой нерв для каждого крестьянина, а уж для бесправных в сельском хозяйстве женщин — и подавно. Теперь Ван Гэньшэн, каким бы наглым и властолюбивым ни был, трижды подумает, прежде чем идти против разгневанной женской массы.
А когда новую систему окончательно введут, можно будет проводить реформы и в самом общежитии: снять ослабших девушек-городских с тяжёлых полевых работ и перевести их на подсобные промыслы или в тыловое обеспечение. Если они недоберут трудодней на полях, это вполне можно компенсировать выплатами из фонда подсобного хозяйства.
Сун Гоцин, выгадав момент, тут же поддержал товарища:
— Земляки! Давайте держаться товарища Линя! Он на нашей стороне и ни за что не даст нас в обиду!
— Верно! Верим Бухгалтеру Линю!
— Товарищ Линь — наш человек! — загремели голоса.
Пока шумели ликующие возгласы, одна из женщин приметила разложенные на току под солнцем плоды:
— Бухгалтер Линь, а это у вас что там сохнет?
Все уже привыкли звать его «Бухгалтер Линь», и Ицю давно бросил попытки поправлять людей.
— А, это мы жёлуди сушим, — улыбнулся он. — Как подсохнут, сотрём в муку и наделаем желе из желудёвого крахмала — сянцзыфэнь. Получится что-то вроде крахмальной лапши-фунчозы.
— А что это за лапша такая — желудёвая? — поинтересовался кто-то из толпы.
— Да это те самые штуки, что в лесу на сопках валяются! — подхватила другая. — Я пробовала — горечь несусветная, есть невозможно!
Увидев живой интерес, Линь Ицю понял: вот он, отличный шанс прорекламировать народный промысел. Стыдно ведь, когда собственное деревенское богатство лежит под ногами, а сородичи о нём и не ведают!
— Тётушка, сырыми-то они действительно горчат. Но если их как следует вымочить да выварить, вся горечь уйдёт. Желе из желудёвого крахмала выходит не просто вкусным, но и ужасно полезным!
— Да какая там польза? Эка невидаль — сосновый да дубовый мусор! Не мясо ведь!
Приковав к себе внимание слушателей, Линь Ицю пустил в ход всё своё красноречие. Разумеется, заваливать деревенских научными терминами не имело смысла, поэтому он излагал всё простым, понятным языком:
— Смотрите сами: в желудях много питательного крахмала и растительного масла. Всё равно что в кукурузе или кунжуте! Вы же знаете, из кунжута отжимают масло? Вот и тут так же! А крахмал в них куда ценнее, чем в обычной картошке. В старых медицинских трактатах написано: кто ест жёлуди, тот меньше болеет, а дети от такой еды растут крепкими, умными да сметливыми!
На самом деле жёлуди были богаты ещё и белком, и клетчаткой. В XXI веке из них бы наделали БАДов для снижения холестерина, нормализации давления да омоложения кожи. Но для голодных семидесятых все эти разговоры про «красоту и холестерин» прозвучали бы пустой блажью, так что Ицю разумно утаил эти детали.
Слова комсомольца произвели фурор. Не только крестьяне, но и городские ребята-знатоки впервые слышали о подобном и слушали, раскрыв рты.
— Надо же! И эта дрянь, что под ногами валяется, полезнее дикого лука?!
— Дети, говоришь, с неё умом крепнут?
— Ну, память улучшается, соображать лучше начинают... — на всякий случай оговорился Ицю, не желая скатываться в откровенный обман. — Конечно, не от первой же тарелки!
— Да мы эти жёлуди сто раз видовали, а толку что-то не замечали!
— Ты ещё спорить со Сяо Линем будешь! Он вообще-то старшую школу окончил, человек с образованием!
— И то верно, грамотеи всяко больше нашего знают...
— Одно плохо: мороки с ними много, а досыта не наешься...
Линь Ицю тут же уловил момент:
— Если кого заинтересовало, тётушки, возьмите немного на пробу!
Он мигнул Сун Гоцину, и тот быстро сбегал за готовым запасом.
— Ой, да как-то неудобно...
— Бухгалтер Линь, щедрая у тебя душа!
— Да бросьте вы, вещь-то лесная, бесплатная, только труда немного приложено.
Пока народ был в хорошем расположении духа, Линь Ицю плавно перевёл разговор на сбор средств для завершения осенней страды. Вовремя подоспевший Ци Юаньчао вытащил большой плетёный короб.
— Земляки! Конец осенней страды уже близко! Давайте сожмём зубы и сделаем последний рывок! Как говорится, упорство — ключ к победе! Мы обязаны выиграть эту битву за урожай! И от лица нашего общежития я передаю деревне десять цзиней желе из желудёвого крахмала!
— Браво! — первым зааплодировал Сун Гоцин, а за ним подхватили и остальные.
Окрылённые добрыми вестями и угостившись бесплатным лакомством, крестьяне больше не выражали недовольства по поводу сборов. Многим стало просто неловко уходить с пустыми руками: кто-то принёс брусок тофу, кто-то — вилок редьки... Сомневающиеся, разумеется, тоже остались, но их оказалось совсем немного. Линь Ицю же лишь добродушно улыбался, ни на кого не давя, и к концу вечера короб Ци Юаньчао оказался забит доверху.
Первая рекламная кампания желе из желудёвого крахмала в деревне Лю прошла на ура.
* * *
В это же время на другом конце деревни бригадир Ван Гэньшэн, проведав суть произошедшего, в бешенстве грохнул пиалой о стол. Надо же! Реформу проводил он, а всю славу и людскую любовь сорвал этот сопляк Линь Ицю!
Раз уж до самого Линь Ицю сейчас было не добраться, Ван Гэньшэн решил отыграться на его окружении.
Оскалившись, он подозвал Ван Маньцзяня:
— Маньцзянь, сходи-ка в деревню Лю да погляди, как там ведут себя эти... перевоспитываемые элементы из ссыльных. Если у кого-то идеологические шатания обнаружатся, тащи сюда — я им быстренько мозги на место вправлю!
Ван Маньцзянь мгновенно уловил намёк бригадира, но на всякий случай уточняюще переспросил:
— Дядя... а по какому поводу зацепку искать?
— Да поводов миллион, — многозначительно осклабился Ван Гэньшэн. — Лю Цзинянь — парень молодой, за ссыльными смотреть не умеет.
— Понял, бригадир! — оживился Маньцзянь.
* * *
Линь Ицю и Лю Цзинянь узнали о том, что Се Чуньшаня забрали на допрос, лишь спустя несколько часов.
Ицю сломя голову бросился из своей конторы к зданию правления и у самого входа столкнулся с уходящими Се Чуньшанем, Чэнь Чжэном и его матерью. Сердце у него сжалось от тревоги, однако показать вид он не мог. Ограничившись беглым осмотром издалека, Ицю с облегчением отметил: хотя лица у троих были мертвенно-бледными, следов побоев вроде не видать. Лишь после этого Лю Цзинянь увёл их восвояси.
В последние недели всё шло настолько гладко, что Ицю едва не забыл: судьба старика Се и остальных по-прежнему находилась в кулаке Ван Гэньшэна.
Сам же бригадир, выместив на ссыльных всю злость за поражение от Ицю, пребывал в отличном расположении духа. Завидев запыхавшегося бухгалтера, он и вовсе расплылся в ядовитой ухмылке:
— Ого! Какими судьбами наш Бухгалтер Линь пожаловал? С отчётом пришли или грехи наши разбирать?
— Побойтесь Бога, товарищ бригадир, — сдержанно отозвался Ицю. — Зачем вы их вызывали?
— Как зачем? Для идеологической проверки! Забыл, что сам же советовал мне держать их в строгости? Вот я и решил проверить, не расслабились ли они. А вообще, Сяо Линь, слишком уж ты с ними мягок! У меня в таких делах опыта побольше: с классовым врагом только так и надо — давить без пощады! — выкрикнул Ван Гэньшэн специально погромче, чтобы удаляющаяся троица слышала каждое слово.
Бригадир рассчитывал столкнуть их лбами: Линь Ицю жил в одном доме с Лю Цзинянем, а старик Се был учителем Цзиняня. Раз уж они там спелись, пусть теперь ломают головы над тем, кто кого предал!
— Бухгалтер Линь, ты бы поостерегся проявлять сочувствие к классовым элементам! Держаться от них надо подальше и чётко проводить классовую грань!
Ицю прекрасно понял манёвр старого лиса: не сумев укусить самого Ицю, тот принялся терзать близких ему людей.
«Ничего, пёс шелудивый, доиграешься ты у меня...» — мысленно проклял его Ицю. Впрочем, его собственное положение пока оставалось слишком хрупким, чтобы открыто идти на конфликт.
Справившись с эмоциями, Ицю ответил с едва заметной усмешкой:
— Ваша правда, товарищ бригадир. Вот и слушайте их отчёты почаще.
Ван Гэньшэн удивлённо приподнял бровь — он не ожидал от юноши такой выдержки и теперь гадал, действительно ли тому плевать или это лишь хорошая мина при плохой игре.
* * *
Казалось, разносом дело и ограничилось. Однако глухой ночью в дверь дома Лю Цзиняня отчаянно застучали.
Цзинянь, накинув на плечи фуфайку, пошёл отворять. Увидев гостя, он изумился:
— А-Чжэн? Что стряслось в такой час?
Линь Ицю вышел следом. Перед ними стоял Чэнь Чжэн. Ицю не видел его уже довольно давно: парень заметно загорел, раздался в плечах, но сейчас его лицо выглядело измождённым, а под глазами залегли тёмные круги.
«Эх, Чэнь Чжэн... Вот приедет главная героиня, тогда и у тебя жизнь наладится», — сочувственно подумал Ицю.
Чэнь Чжэн, естественно, понятия не имел о мыслях Линь Ицю и с порога запричитал:
— Беда! Ребята, беда... Матушка и учитель Се слегли с жуткой лихорадкой!
«Дело дрянь!»
Переглянувшись, Линь Ицю и Лю Цзинянь мгновенно натянули верхнюю одежду и бросились следом за Чэнь Чжэном в ночь.
— Когда это началось? — на ходу спросил Ицю, изо всех сил пытаясь сохранить хладнокровие.