Убедившись, что Линь Ицю говорит всерьёз, Лю Пинпин подтянулась и заметно приободрилась, хоть в голосе её и звучало сомнение:
— Но… я ведь совсем не умею красить.
— Научишься, не боги горшки обжигают, — отмахнулся Ицю. — Попробуешь сначала, а там видно будет, пойдёт дело или нет.
— Но всё равно… — Пинпин всё же трезво оценивала свои силы. Хоть она и мнила о себе весть что, пытаясь выделиться среди деревенских баб, но в конце концов оставалась обычной крестьянкой, гнувшей спину в поле. Дано ли ей тонкое, изысканное искусство макияжа?
Линь Ицю подбросил ещё один заманчивый аргумент, от которого невозможно было отказаться:
— Подумай сама: станешь работать у нас — всей косметикой сможешь пользоваться совершенно бесплатно. Ну и вдобавок поможешь мне встречаться с клиентами и вести учёт желающих сфотографироваться.
Заметив, что Лю Пинпин всё ещё сомневается, Цзян Фэнъин не выдержала первой:
— Бригадир Линь, а сколько вы нашей Пинпин платить собираетесь, если она к вам пойдёт?
— Сяочан у нас ученик, получает пять юаней в месяц. Сестре Пинпин предстоит не только наносить грим, но и работать с посетителями, так что обделять её я не стану. Предлагаю два варианта. Первый: постоянный оклад в десять юаней — тут ты гарантированно получаешь свои деньги при любом раскладе. Второй: базовая ставка в пять юаней плюс десять процентов с каждого клиента. То есть с каждого потраченного человеком юаня ты забираешь себе десять цзяо. Первое время, может, выйдет и поменьше, зато когда дело раскачается, заработаешь куда больше.
Второй вариант Линь Ицю предложил ещё и с прицелом на случай затишья в фотоателье — чтобы снизить расходы на зарплату. Впрочем, он был уверен, что Лю Пинпин выберет первый.
Цзян Фэнъин и Ицю в ожидании уставились на девушку. Видя, что та мешкает, мать готова была сама влезть в разговор:
— Да тут и думать нечего! Конечно, десять юаней!
— Нет, — перебила её Пинпин. — Я выбираю второй вариант.
Мать опешила:
— Ты с ума сошла?! От десяти юаней отказываешься?
Но Лю Пинпин не поддалась на натиск матери. Взглянув на Линь Ицю, она твёрдо повторила:
— Бригадир Линь, я согласна на второй вариант.
Цзян Фэнъин всплеснула руками, но было поздно. Линь Ицю же взглянул на Пинпин с невольным уважением — его улыбка стала куда искреннее:
— Договорились. Раз доверяешь мне — выходи на работу как можно скорее.
Уладив вопрос с работой, Линь Ицю взял фотоаппарат и вышел в главный зал.
Здесь уже стояли вещички, привезённые им из уездного центра, образовав уютную съёмочную зону. По обе стороны деревянной этажерки разместились две вазы Юйчуньпин, выпрошенные им по случаю; в них пестрели свежие полевые цветы, собранные в горах, отчего вся обстановка выглядела весьма недурно.
Мужчины перед камерой не отличались разнообразием поз, так что работа шла быстро. Как и в случае с Лу Сюэ, Ицю снял Чэнь Чжэня не только в помещении, но и вывел его во двор.
Для Чэнь Чжэня необходимость красоваться на свежем воздухе да ещё и под присмотром кучки знакомых оказалась суровым испытанием. Парень густо покраснел, а его позы становились всё более деревянными.
Ицю про себя вздохнул: «Всё-таки зажат парнюга», — но мучить смущённого Чэнь Чжэня дальше не стал.
Тем временем собравшиеся вокруг парни-партийцы и молодые специалисты начали подшучивать:
— Чэнь Чжэн, ты чего сдулся-то?
— Да отлично же получается! Слушай мой совет: изобрази тигра, спускающегося с гор!
— Ха-ха-ха! Какой ещё тигр? Ты бы ему ещё орла, расправляющего крылья, предложить посмел!
Линь Ицю вовремя вмешался, выручая товарища из неловкого положения:
— Так, отставить смешки! У нас тут солидное фотоателье. Кто хочет сняться — милости прошу на запись, не забывайте: для вас скидка пятьдесят процентов!
— Я хочу! Мне обязательно надо карточку отцу с матерью послать, они меня уже три года не видели!
— И меня запиши! Хе-хе, мать пишет, что невесту мне присмотрела, теперь та фотку ждёт!
— Ну ты даёшь, Ли Цзянькан!
Благодаря удачным заработкам агитбригады, в этом году народ не бедствовал. Выкроить юань-другой на фотографию раньше казалось немыслимой роскошью — тогда и досыта-то поесть не всегда удавалось, куда уж до барских забав! Но теперь молодые люди с радостью готовы были потратиться.
— Отлично! Идите к сестре Пинпин, записывайтесь, а я, как освобожусь, каждого по очереди сниму.
— Спасибо, товарищ Линь!
— Бригадир Линь — лучший!
— Бригадир Линь, если у нас с будущей женушкой всё сложится, первенца тебе в крестники отдам!
Выкрик Ли Цзянькана вызвал общий взрыв хохота. Кто-то смеялся над тем, как тот пытается выгадать пользу, кто-то подкалывал за наглость, а кто-то шутил над его бесстыдством.
Линь Ицю лишь добродушно улыбнулся в ответ:
— Договорились, приводи!
В конце концов, ступив на один путь с Лю Цзинянем, он и не рассчитывал, что у него когда-нибудь будут собственные дети, так что стать названым отцом — отличный вариант.
Когда толпа немного рассосалась, Ицю неожиданно заметил у самого края площадки одинокую фигуру. Парень стоял на весеннем ветру, тонкий и худой, точь-и-точь одинокий бамбуковый шест, — Чжан Дуншань!
Линь Ицю помешкал мгновение, а затем шагнул навстречу и дружелюбно предложил:
— Кхм, товарищ Чжан, не хочешь сфотографироваться? Для тебя, как и для остальных, полцены.
— Да нет, пожалуй… Спасибо, бригадир Линь, — смущённо отказался Чжан Дуншань.
Дома у него остались младшие братья и сёстры, и если бы не крайняя нужда, семья никогда не отправила бы его в эту глушь. Пять цзяо для него — это еда на несколько дней вперед.
Вглядываясь в знакомое лицо, Линь Ицю просто не мог заставить себя отпустить парня ни с чем.
— Все уже сфотографировались, сделай и ты снимок, — попытался уговорить он. — Отправишь родителям, пусть видят, что у тебя всё хорошо.
Чжан Дуншань опустил глаза и покачал головой:
— Не стоит. Вряд ли они так уж хотят меня видеть. Я, пожалуй, пойду…
— Эй, постой!
— Кончай разговоры, пошли со мной!
— Я сниму тебя бесплатно! — Линь Ицю безапелляционно цапнул парня за рукав и потащил в съёмочный зал.
Проходя мимо Лю Пинпин, окружённой оставшимися юношами, он крикнул:
— Сестра Пинпин, внеси ещё одного! Запиши: Чжан Дуншань, двадцать третье апреля!
— Сделаю! — отозвалась заваленная работой Пинпин.
— Как раз есть свободная минутка. Занимай место, сейчас всё сделаем! — Не обращая внимания на ошарашенный вид Чжан Дуншаня, Ицю усадил его на стул, поправил осанку и поднял фотоаппарат. — Так, замерли… Улыбнись! Веселее!
Защелкал затвор. Из личной симпатии к этому парню Ицю сделал пару лишних кадров, ничего ему не сказав.
Чжан Дуншань, никогда раньше не имевший дела с фототехникой, даже опомниться не успел, как всё уже закончилось. Он растерялся, но в душе подкатила волна благодарности.
— Товарищ Линь, я…
— Тсс! — Линь Ицю подмигнул ему. — Я сам всё проявлю и отдам тебе по-тихому. Никому ни слова, понял?
А затем возвысил голос, обращаясь к выходу:
— Следующий! Кто там за мной?
Наблюдавшие за суматохой невестки старушки Лю — золовки Цзян Фэнъин — не смогли сдержать завистливых вздохов. Сроду в их деревне не водилось такого веселья и оживления! Хоть женщины и недолюбливали друг друга, сейчас их мысли сошлись в одном.
Одна из них, несмело переминаясь с ноги на ногу, подступила к Линь Ицю:
— Бригадир Линь… мы тут тоже хотели бы сфотографироваться. Подскажите, как нам получше да подешевле устроить?
Цзян Фэнъин, стоявшая чуть позади, от злости аж позеленела. Ну точно, как она и думала! Эти две приживалки явились сюда поживиться за чужой счёт. Но поскольку Линь Ицю только что взял её дочь на работу, выплеснуть яд прямо сейчас она не смела.
С бабушкой Лю пришли двое взрослых и четверо ребятишек. Если снимать каждого отдельно — выйдет шесть юаней. Общий семейный снимок обойдётся в три юаня. Но поскольку семьи-то две разные, сниматься всё равно придётся отдельно, а значит — те же шесть юаней.
Линь Ицю всё чётко раскладывал по полочкам. Невестки отлично всё понимали, но ведь они шли сюда в надежде на халяву! А тут золовка трясётся над каждой копейкой, словно над зеницей ока. Сниматься вместе с семьёй Лю им не полагалось, а платить полную цену жаба давила. Вот и застряли на распутье.
Видя, что те загорелись идеей, Линь Ицю подлил масла в огонь:
— Тётушки, раз уж пришли в такую даль, неужели уйдёте без кадра? Дети-то растут не по дням, а по часам! Останется память на всю жизнь. Вот вырастут они, женятся, закрутятся — приятно же будет достать карточку да посмотреть. У вас дома есть хоть одна общая фотография?
— Да откуда у нас, честных хлеборобов, экая роскошь…
— Вот и я о том же! Чай не каждый день снимаетесь, можно раз в жизни и раскошелиться.
Невестки всё ещё колебались, пытаясь выгадать хоть какую-то скидку — выложить эдакую сумму без одобрения мужей было страшно.
Тут не выдержала сама старушка Лю:
— Да снимайтесь уже, я заплачу!
— Матушка!.. — в один голос ахнули обе.
Старуха строго посмотрела на них:
— Чтобы потом не говорили, будто я одной Фэнъин благоприятствую. Невестка старшая, невестка младшая — берите ребятню и становитесь под камеру. Старушечьих сбережений на это хватит, так что сыновья меня не упрекнут.
— Да как же так, это ведь ваши отложенные на чёрный день… — Старшая невестка прикусила губу и, решившись, выпалила: — Не дело всё на матушку валить. Я часть денег из своих добавлю!
Младшая тут же встрепенулась, не желая отставать:
— И я! Я тоже свою долю внесу!
Линь Ицю расплылся в улыбке: дело сделано!
— Отлично! Вы у нас первые официальные клиенты в день технического открытия! Сделаем так: я бесплатно предоставлю вам наряды и реквизит, да вдобавок подарю один общий большой снимок вместе с бабушкой и дедушкой! Идёт?
Старушка Лю просияла от уха до уха:
— Вот это подарок! Спасибо тебе, Сяо Линь!
Услышав о такой выгоде, невестки мгновенно забыли о сомнениях и спорах и отсчитали нужные купюры.
Ицю подмигнул Лю Пинпин, и та, быстро сообразив, что к чему, побежала за одеждой, а затем вместе с Ли Чжаохун принялась причёсывать и наряжать ребятишек. Пинпин про себя отметила: оказывается, вот как надо привлекать и обрабатывать клиентов!
Пока они заканчивали с семейным портретом, солнце уже склонялось к западу. А Лю Шунянь всё не возвращался.
Осветительных приборов в ателье не водилось, и если сумерки сгустятся окончательно, сегодняшнюю съёмку придётся отменить. Стоило Линь Ицю озвучить это предупреждение, как все заволновались.
— Идут! Идут! Шунянь вернулся! — задыхаясь от бега, во двор ворвался Лю Дацин.
— Ну наконец-то! — Заплывшее от напряжения лицо Цзян Фэнъин разгладилось. — Бригадир Линь, давайте начинать!
— Погоди-ка… — Лю Дацин с неловким видом ухватил жену за рукав и оттащил в сторону.
Цзян Фэнъин недовольно вырвала руку:
— Ты чего выкоблучиваешься? Сниматься пора!
— Да сын твой отличился! — сердито буркнул Дацин. — Притащил с собой трёх девок, оттого и застрял!
— Что ты сказал?! Трёх девок?! — Вопреки ожиданиям мужа, лицо Цзян Фэнъин расцвело бурной радостью. В её глазах третий сын был парнем хоть куда, раз за ним аж три девицы прямо в деревню припёрлись! — Городские, чай?
— Городские-городские… Да разве в том суть?!
— А ну зови Цзиняня, пусть бежит встречать! Живо! — Бросив мужа, Цзян Фэнъин выскочила к воротам фотоателье всматриваться в дорогу.
* * *
В это время на въезде в деревню Ли Ли и Чжоу Си с крайне неловким видом стояли с чемоданами подле препиравшейся парочки.
Позавчера, когда родилась эта бредовая идея, девчонки втроём всё тщательно спланировали. Они решили тайком проследить за Лю Шунянем до самой деревни Люцзя, чтобы разузнать, какова его семья на самом деле.
Они сели в автобус из Сунъани, доехали до уездного центра Маоюань, оттуда на тракторе добрались до посёлка Пинцзыгоу… И вот тут три изнеженные городские барышни окончательно выдохлись.
Больше всех пострадала Чжан Синь. Хоть она и раньше догадывалась, что семья Шуняня не из богатых, но знание в теории — это одно, а увидеть своими глазами — совсем другое. Когда рейсовый автобус высадил их у соседнего поселка, выяснилось, что до Люцзя нужно пилить пешком ещё несколько километров. Чжан Синь сорвалась: она и помыслить не могла, что добраться до этой глуши окажется эдаким испытанием!
Но самое скверное случилось чуть позже: пока они спорили и ругались прямо на дороге, их настиг сам Лю Шунянь…
В итоге путь, который должен был завершиться ещё к полудню, растянулся до самого вечера.
Чжан Синь всё же поплелась за Лю Шунянем. Как она и опасалась, деревня встретила их беспросветной бедностью. Помимо сносных пейзажей вокруг, зацепиться взглядом было решительно не за что.
Однако, продвигаясь вглубь поселения, девушка с изумлением отметила, что местные жители выглядят невероятно бодрыми, сильными и довольными жизнью. Если уж эта странность бросилась в глаза Чжан Синь, то Лю Шунянь тем более её заметил. Подавив удивление, он решил поскорее найти кого-то из знакомых, чтобы передать весточку родителям.
И надо же было такому случиться: у раскидистого старого фикуса при въезде в деревню его младший брат как раз весело резвился со средним!
Лю Цзинянь обладал зорким зрением и ещё издали приметил Лю Шуняня, но окликать его не стал — как ни в чём не бывало продолжал возиться с Лю Чжуннянем.
В конце концов их заметил Лю Дацин. Увидев третьего сына, обвешанного сумками в компании трёх девиц, отец помчался докладывать жене, оставив Лю Цзиняня дежурить на месте.
Когда перед девчонками неожиданно вырос высокий, статный и ладно скроенный мужчина, Чжоу Си и Ли Ли мгновенно залились краской.
Чжоу Си, девушка бойкая и бойцовая, тут же ткнула подругу локтем в бок. Чжан Синь, сообразив, в чём дело, сдержанно спросила:
— Шунянь, а это кто?
Лю Шунянь смущённо кашлянул и представил брата:
— Это мой четвёртый брат, Лю Цзинянь. Он же — наш деревенский староста.