Перед самым отъездом семья Ляо передала коммунарам тридцать цзиней говядины и столько же баранины. Вместе с желудями от Девятой фермы всё это добро едва разместили на двух тракторах. Кавалькада, растянувшаяся вслед за междугородним автобусом, торжественным маршем въехала в деревню. Местные крестьяне, глядя, как «городские» за одну только зиму зажили сытнее и зажиточнее коренных жителей, от зависти скрежетали зубами.
Получив столь внушительные припасы, Линь Ицю без промедления взялся за дело. Из баранины готовых полуфабрикатов на продажу не сделаешь — решили половину пустить на супы и рагу, а остаток засолить про запас. Говядина же идеально подходила для говяжьего соуса, так что на свежее рагу пустили буквально пару-тройку цзиней — побаловать ребят. Благодаря Линь Ицю праздник Весны в коммуне выдался на редкость сытым: дух жареного мяса и наваристых бульонов, поднявшийся ещё в Малый Новый год, не выветривался из дома вплоть до самых мартовских оттепелей.
Артистов агитбригады переформировали и распределили по бригадам подсобных промыслов — пора было готовить почву для будущего пищевого цеха. Сушка желудей и фундука требовала спешки, жмых размачивали и промывали под закваску соусов. Сытые, воодушевлённые и полные надежд парни и девушки работали с удвоенной ревностью. Все прекрасно понимали: гастроли агитбригады — дело сезонное, а собственный пищевой комбинат станет их постоянным хлебом.
* * *
В марте глубокие сугробы наконец зарыдали под капелью, и Линь Ицю снова погрузился в водоворот трудовых будней. После праздничной паузы в расстановке сил производственного отряда произошли кой-какие изменения.
Возле секретаря Вана выросла новая фигура — тот самый тип по имени Ван Маньцзян, что раньше выслеживал Линь Ицю. Говорили, родовой сородич. Похоже, Ван Гэньшэн списал со счетов проштрафившегося Ван Сяоцзюня и вознамерился продвигать этого племянничка.
Вдобавок в штаб отряда явился и родной сын секретаря — Ван Сяочжу. Ни особым умом, ни образованием тот не отличался, поэтому отец пока не стал придумывать для него громких должностей, а просто переложил на него обязанности Сяоцзюня по контролю за весенним севом. Обычная синекура — дутый чин с гарантированной пайкой.
В отряде Сяочжу чувствовал себя как рыба в воде: кругом сплошь родня да кумовья, каждый заглядывал в рот его всесильному батюшке. Вражды с Линь Ицю он не питал. Старую историю, когда Ван Сяоцзюнь пытался подсидеть бухгалтера, Сяочжу почти выкинул из головы. К тому же у парня хватало ума осознавать собственную бездарность, поэтому он просто бил баклуши и держался вполне дружелюбно.
Линь Ицю лишь мысленно усмехнулся: старик Ван окончательно потерял берега и гребёт под себя без оглядки. Что ж, тем лучше. Чем безнаказаннее он себя ведёт, тем больше компромата осядет в руках.
* * *
Закончив дела, Линь Ицю отправился прямиком к старосте Лю Дабиню. Первой его заметила Лю Сюхуа. В её глазах юноша был настоящим благодетелем, изменившим её судьбу, поэтому девушка со всей страстью бросилась накрывать на стол: без лишних напоминаний со стороны отца подала свежезаваренный чай и устремилась к печи готовить ужин.
— Экая девка, — сокрушённо покрутил головой Лю Дабинь, хотя глаза его лучились с трудом сдерживаемой отцовской гордостью. — Совсем мать её разбаловала. Сплошной вихрь, ни капли женской степенности. Ты уж не обессудь, Ицю.
— Вовсе нет, дядя Лю. Товарищ Сюхуа хоть и горяча бывает, зато душой чиста и искренне печётся о родной деревне. Мелкие промахи не затмевают достоинств. Ей просто нужно набраться опыта. Вот увидите, со временем она станет отличным работником и сможет сама руководить делом.
Староста аж расцвёл:
— Ты правда так думаешь?..
— Разумеется. Я слов на ветер не бросаю.
(И ведь не соврал — в сюжете оригинального романа всё именно так и складывалось).
Лю Дабинь души не чаял в дочерях, и похвала из уст Линь Ицю пришлась ему прямо на сердце. Однако, помня о коварных поворотах судьбы и переделках первоисточника, юноша посчитал нужным охладить пыл:
— Впрочем, всё это станет возможным лишь тогда, когда мы доведём задуманное до конца.
Какая уж тут самостоятельность, пока над головой довлеет Ван Гэньшэн? Пока эта старая собака держит власть, людям из рода Лю пробиться не дадут.
Улыбка мгновенно слетела с лица Дабиня.
— Кстати, о Ване... После праздников он не пытался вставлять тебе палки в колёса? — спросил он со скрытой тревогой. Как-никак, агитбригада Ицю этой зимой погремела на всю округу и забрала всю славу.
— Пока тишина, — признался Линь Ицю, и сам испытывая некоторое облегчение. Когда секретарь затеял кадровые перестановки, Ицю ждал удара, но тот так и не последовал. И к лучшему: у подсобных промыслов сейчас работы выше крыши, ввязываться в интриги было бы совершенно некогда.
— Ему сейчас не до тебя, — коротко усмехнулся Дабинь, однако вдаваться в подробности не стал.
Понимая, что расспрашивать дальше бессмысленно, Ицю перевёл разговор в нужное русло:
— Дядя Лю, а как продвигаются твои изыскания?
Староста сбавил тон и деловито отчитался:
— В праздники я ног под собой не чуял. Навестил бухгалтера Ню и кладовщика Лю, каждому поднёс по подарку и позвал к себе на ужин. Старик Лю пришёл — всё-таки сородич по роду, сжалился и выложил кое-какие ниточки. А вот Ню от приглашения уклонился... Лиса прожжённая. Лезть в эту мутную воду он не желает. Но сквозь зубы всё же намекнул: на бумаге у отряда комар носа не подточит. И добавил, дескать, если мы сумеем прижать Ван Гэньшэна к стене, в нужный момент он выступит свидетелем.
Иными словами — поплывёт туда, куда дует ветер. Для Ню главное — переждать, пока восточный ветер не одолеет западный, сохраняя нейтралитет и своё место бухгалтера. Что до старика Лю, тот со дня на день ждёт пенсии, так что терять ему нечего. Линь Ицю лишь понимающе кивнул: ничего другого от старых деревенских волков он и не ждал.
В этот момент в комнату вошла Сюхуа с блюдами с пылу с жару.
— Товарищ Линь, наконец-то ты до нас добрался! — просияла она.
— Приветствую, Сюхуа. По твоей части есть новости?
— А то! Не думай, что я сидела сложа руки, — похвасталась девушка. — Я давно всё разузнала. Просто отец твердил, что ты занят, и не разрешал тебя беспокоить.
— Совсем совесть потеряла, на отца напраслину возводить! — Лю Дабинь с притворным суровым видом стукнул пиалой о стол, хотя в голосе не проскользнуло и тени настоящей злости.
Дочь лишь улыбнулась — она отлично знала отцовский отходчивый нрав. Присев на край скамьи, она достала из кармана аккуратную тетрадку и протянула её Линь Ицю.
Раскрыв записную книжку, Ицю обнаружил ровный, изящный почерк: Сюхуа скрупулёзно задокументировала показания местных женщин.
— А ты молодец, очень толково сделано, — похвалил юноша, вчитываясь в записи.
Закончив чтение, он тяжело вздохнул. Всё сходилось с его худшими подозрениями. Год за годом при распределении зерна у каждой семьи потихоньку отщипывали малую долю. Срезки были столь ничтожны, что крестьяне, даже подозревая неладное, не могли ничего доказать. А недавнее предложение Ицю реформировать систему трудодней для женщин дало Ван Гэньшэну идеальный повод для новых махинаций. Как начислять? По каким коэффициентам? Все ниточки хитрых расчётов секретарь держал в своём кулаке.
И подобное творилось по всему отряду! Взять хотя бы прошлые закупки оборудования и инвентаря. А ведь на носу апрель — сезон высокой пожарной опасности в лесах и степях, снова закупки, снова открывается золотая жила...
Увы, собранные тетрадные записи оставались слишком шаткими уликами. Любой свидетель под давлением открестится от собственных слов. Неужели старого лиса сейчас не взять? Неужели придётся ждать явления главной героини по сюжету, чтобы свергнуть злодея? Или же его собственное появление в этом мире уже взмахнуло крылом бабочки, перекроив каноническую развязку?
Приняв задумчивое молчание Линь Ицю за разочарование, Дабинь решил ободрить его:
— Не падай духом. У нас припасён главный козырь. Не забывай: сноха Цайсян наверняка знает, где спрятаны настоящие бумаги.
— Предлагаешь подбираться к ней через её сына, Лю Сюаньчана? — уточняя, спросил Ицю.
— Именно. Цайсян — вдова, мне к ней ходить не с руки, пойдут слухи. А ты — парень молодой, да к тому же чин из отряда, тебе проще. Со своей стороны я подошлю Сюхуа. Она и раньше носила им гостинцы, так что подозрений это не вызовет.
* * *
Вернувшись к комсомольцам, Линь Ицю изложил свои соображения.
— Набирать людей? — в один голос удивлённо переспросили ребята.
Честно говоря, их полностью устраивал текущий уклад. Днём — работа на полях, по вечерам — подсобные промыслы и агитбригада. Прежде за весь год у них в карманах не звякало и пары медяков, а теперь, в самом начале года, каждый успел скопить не меньше десятка-дюжины юаней — по местным меркам деньги немалые! Естественно, мысль о новичках вызвала опасения: не потеснят ли их? Не упадёт ли доля из общего котла?
— Нам ведь и так людей хватает, зачем ещё кого-то брать? — озвучил общий скепсис кто-то из парней.
Ицю прекрасно понимал подоплёку этих страхов. Однако взять Лю Сяочана иначе было нельзя. К тому же скоро в деревню должна была прибыть новая партия городской молодёжи, так что расширять штаты подсобных производств всё равно пришлось бы. Лучше заранее заложить правильные мысли в головы товарищей.
— Друзья, не забывайте: и агитбригаду, и пищевой цех мы создавали не только ради собственного кармана, — мягко, но веско произнёс Ицю. — Помните, зачем мы вообще приехали в деревню?
— Помогать осваивать целину и строить социалистическую деревню, — нестройно ответили голоса.
— Именно. Наступит день, и мы вернёмся в города. Но дело наше должно жить! Мы обязаны помочь крестьянам обеих деревень встать на ноги и преобразить эти края. Вот ради чего мы терпим здесь лишения. Из-за самодурства Ван Гэньшэна местные жители ничего не знают о подсобных промыслах и боятся перемен. Мы должны шаг за шагом внедрять эти начинания в их жизнь, доказать, что не только мы способны развивать производство.
Слушая его, многие виновато опустили глаза. Каждому стало стыдно за собственную мелочность. Впрочем, винить ребят не стоило: до приезда Линь Ицю комсомольцы и деревенские смотрели друг на друга как на врагов, а когда дело касается копейки, альтруистов выискать трудно.
— Ладно, — сменил тон Ицю. — Пусть этим вопросом займётся сестра Чжаохун.
— А какие критерии отбора? — поинтересовалась Ли Чжаохун. — И как быть с жалованьем?
Вопрос попал в точку: всю выручку коммуна сразу делила на руки, в кассе едва набиралось на текущие расходы.
— Много народа пока набирать не будем, — порассуждал Ицю. — К концу месяца начнётся весенний сев, крестьянам будет не до нас, так что наплыва соискателей ждать не стоит. С оплатой решим по ходу дела. Главное в кандидатах — честность, сноровка и трудолюбие. Никаких лентяев.
Немного подумав, он добавил:
— Начните с самых бедных семей. Особое внимание обратите на те дома, где не хватает рабочих рук и нечем набрать нормальные трудодни. Им сейчас тяжелее всего.