Как только волнение улеглось, Ци Юаньчао несколько раз повертел в руках похвальную грамоту, внимательно разглядывая её с обеих сторон, и повернулся к Линь Ицю:
— И что, секретарь Хао прислал только этот вымпел да грамоту? Больше ничего?
— А чего тебе ещё надо? — хмыкнул Ицю.
Ци Юаньчао нерешительно помялся, после чего пробормотал:
— Ну... какого-нибудь материального поощрения? Слышал я, в соседней бригаде Хунюнь кто-то вытащил из воды тонувшего ребёнка, так ему аж полтуши свинины пожаловали!
В толпе кто-то из образованной молодёжи не выдержал и прыснул от смеха:
— Ха-ха-ха! Товарищ Ци, ты правда думаешь, что товарищ Линь рисковал жизнью ради свинины? Прояви хоть немного идеологической осознанности!
Ци Юаньчао мгновенно залился краской от смущения, но всё же попытался оправдаться:
— Будто сами мяса не хотите!
Слова Юаньчао звучали грубовато, но по сути он был прав. Мясо они видели единственный раз — в день приезда новых молодых специалистов. С тех пор никакой нормальной скоромной пищи им не доставалось: день за днём приходилось давиться вялыми капустными листьями да кукурузной мукой. При этом изнурительный физический труд в поле выматывал до предела. Ребята и девчонки, которым едва исполнилось по двадцать лет, то и дело валились с ног от усталости — кто в таком возрасте не затоскует по сытной еде?
Разрядил обстановку сам Линь Ицю:
— Ладно вам, я же обещал угостить! Говорите, чего хочется, не стесняйтесь.
Должность бухгалтера хоть и считалась низовой в производственном отряде, но приносила двадцать пять юаней в месяц наличными — вместо обычных трудодней. За год выходило триста юаней, что равнялось годовому доходу средней крестьянской семьи. У Ицю имелся постоянный заработок, скопленные деньги и даже приработок за занятия, так что среди обитателей коммуны он слыл самым состоятельным и вполне мог позволить себе устроить небольшой пир.
Достав из закромов пять юаней, Ицю немного поколебался, а затем, сжав зубы, добавил ещё три. Передав деньги Ци Юаньчао, он велел ему после смены пройтись по деревенским дворам и выменять у местных жителей столько яиц и мяса, сколько удастся.
Нынче имя Линь Ицю гремело на всю деревню Лю, да и Ци Юаньчао славился подвешенным языком, так что отношение деревенских к городской молодёжи заметно потеплело.
В итоге Юаньчао вернулся с богатым уловом: полсотни яиц, солидный кусок нутряного свиного сала, десять цзиней вяленых рёбрышек и целая охапка свежих овощей, отданных сельчанами в придачу.
И хотя основу меню по-прежнему составляла привычная троица — картошка, капуста да квашеные овощи, — наличие настоящего мяса преобразило ужин до неузнаваемости.
Ицю взялся за составление меню, а Ли Чжаохун, Су Юань и остальные девушки вызвались помогать. Вскоре по кухне расползся густой, аппетитный аромат.
Парни, вернувшиеся с полей, устроились у порога. Вдыхая доносившиеся из дверей запахи, они то и дело восторженно вздыхали:
— На Новый год так не кормили!
— И не говори! Товарищ Линь первый день на посту бухгалтера, а у нас уже такой пир. Поработает год — наша коммуна до неузнаваемости изменится!
Чжао Линь, утирая слюнки, виновато пробормотал:
— А ведь в первый же его день я смеялся, мол, барчук приехал... Какой же я был дурак! В общем, если кто теперь хоть слово против товарища Линя скажет — имейте в виду, я первый ему пасть закрою! Только на него и уповаю, вытащит он нас из этой беспросветной нужды...
Сун Гоцин оглядел сидящую у столовой братию и с улыбкой качнул головой:
— А ну хватит штаны просиживать! Идите поспрашивайте у соседей столы да стулья. Устроим сегодня вечером настоящий самодеятельный концерт!
Выбравшись из душной кухни — уличный глиняный очаг угаром едва не выел ему глаза, — Линь Ицю услышал последние слова Гоцина и удивлённо переспросил:
— Какой ещё концерт? У нас что, намечается культурная программа?
— Ицю, ты как раз вовремя! — подхватил Сун Гоцин. — Ты скоро переезжаешь из коммуны, так что этот ужин в твою честь. Открутиться не выйдет, выступаешь первым!
Линь Ицю даже оторопел:
— Я?!
Толпа тут же восторженно зашумела:
— Отличная идея! Товарищ Линь, давай!
— Давай, просим! Просим!
Кто-то из задних рядов крикнул:
— Поддержим товарища Линя аплодисментами!
Раздался дружный шквал хлопков. Молодые люди отбивали ладони докрасна, и Ицю, видя их искренний азарт, просто не смог отказать. Впрочем, сдаваться без боя он не собирался:
— Ладно-ладно, буду первым! Только дайте хоть минуту собраться с духом. А кто за мной? Брат Сун, может, ты продолжишь?
— Я? — Сун Гоцин никак не ожидал, что Линь Ицю так ловко переведёт стрелки на него. Однако в такой вечер возражать не хотелось: — Что ж, решено! Талантами я не блещу, так что просто прочту стихотворение.
Постепенно ужин был готов. Молодёжь чинно уселась по местам, пока девушки носили горячие блюда.
Ли Чжаохун с улыбкой объявила:
— Времени было вворез, так что приготовили по-простому, не обессудьте.
— Сестра Чжаохун, ничего себе «по-простому»! — донеслось со всех сторон.
На столах красовались соус из яиц с мясным фаршем, тушёные с рёбрышками картошка и фасоль, свинина с квашеной капустой и крахмальной лапшой, а также румяные лепёшки с черемшой. К этому великолепию подали кулеш из кукурузной муки и пышущую жаром пшеничную лапшу. От вида такой сытной, брызжущей соком и жиром еды у всех захватило дух.
Ицю не стал утомлять народ долгими речами: после тяжёлого трудового дня все держались из последних сил.
— Приступайте!
Вокруг мгновенно воцарилась тишина. Ребята набросились на еду, боясь упустить хоть кусок, и над столами поднялся лишь стук палочек да звяканье пиал.
— Ешь побольше, — Линь Ицю выудил из общей миски самый сочный кусок рёбрышка и положил его в пиалу Лю Цзиняню. Ведая о брезгливости товарища, он поспешно добавил: — Палочками я ещё не ел.
— Всё в порядке, — тихо откликнулся Лю Цзинянь и с аппетитом принялся за мясо.
Они сидели плечом к плечу, и в душном летнем воздухе место их прикосновения быстро отозвалось обжигающим жаром.
Ицю сегодня пребывал в приподнятом настроении. Соседи по столу то и дело обращались к нему, поэтому спокойно поесть так и не удалось — пришлось без конца поддерживать разговоры.
Рядом же с Лю Цзинянем царило молчание. Остальные словно намеренно обходили его стороной. Он оставался сторонним наблюдателем, следя за тем, как непринуждённо Линь Ицю общается со всеми, и лишь обжигающее прикосновение чужого плеча дарило ему острое, щемящее чувство реальности.
Постепенно на землю спустились сумерки. Пред двором коммуны запылал яркий костёр, отражая бушевавший в душах молодёжи азарт.
Так начался первый творческий вечер образованной молодёжи деревни Лю. Никто из них тогда и помыслить не мог, что эта случайная затея превратится в многолетнюю традицию и спустя десятилетия станет визитной карточкой местного туристического маршрута.
Раз уж дано обещание, Ицю жеманиться не стал. Выйдя в круг, он кашлянул, привлекая внимание, и громко объявил:
— Что же, спою для вас! Посвящаю эту песню всем нам. «Моя Родина»!
Грянул дружный шквал аплодисментов. Линь Ицю напел про себя короткую мелодию и, поймав нужный тон, запел чисто и проникновенно:
Широка река, бурлит волна,
Вейся, конюшина, над водой.
Там, где роща тихая видна,
Дом родной стоит над крутизной.
С детства слышал запевалы клич,
Видел в синей дымке паруса...
В прежней жизни Ицю учился музыке и обладал хорошим слухом, а этот юношеский голос звучал звонко и чисто. Пел он с глубоким чувством, и слушатели невольно затаили дыхание — у многих на глаза навернулись слёзы. Перед глазами молодых людей вставали образы павших героев, сломавших гнёт прошлого ради нового Поднебесного государства. Эстафета поколений перешла в их руки. Разве не ради этого они, повинуясь призыву Председателя, покинули родные дома и пришли в эти глухие края, чтобы своим трудом строить будущее Отчизны? Ради этой земли, что стала им родною.
Сердца молодых людей захлестнула волна патриотического порыва, и они единым хором подхватили мотив:
Это край родной, любимый край,
Здесь я жил и вырос с детских лет.
Расцветай, Отчизна, расцветай,
Шли Земле свой мирный, светлый свет!
На этой бескрайней земле каждый из них мечтал отдать все силы процветанию Родины, желая ей мира и ясного солнца.
Последний аккорд угас, но слушатели ещё долго стояли в оцепенении. Пение вышло настолько громким и душевным, что собиравшиеся ко сну деревенские жители вышли из изб и, накинув на плечи одежду, молча застыли в отдалении, сопереживая происходящему.
Чэнь Фэн смотрел на Линь Ицю с нескрываемым восхищением:
— Брат Ицю, ты ещё и поёшь! Да как здорово!
Ицю смущённо улыбнулся. Вокальные данные этого тела не совсем подходили для столь монументальной песни, но распространяться об этом не стоило:
— Ничего сложного, ты тоже сможешь.
Произнеся это, он мельком глянул на Лю Цзиняня. Тот стоял словно хмельной, с пылающим лицом, и не отводил от него горящего, пристального взгляда. Щёки Ицю мгновенно обжёг румянец, и он поспешил опуститься на своё место.
— После такого исполнения мне со своим стихотворением «Семь четверостиший: Великий поход» даже как-то неловко выходить, — со вздохом улыбнулся Сун Гоцин.
Ицю тут же поддержал товарища:
— Скажешь тоже! Брат Сун будет читать стихи самого Председателя! Дружнее, ребята, поаплодируем!
После такого призыва площадь снова взорвалась овациями.
Вслед за ним несколько девушек тоже спели и прочли стихи. В глухой деревне особых развлечений не водилось, да и выходить за рамки дозволенного никто не рисковал, так что скромный концерт прошёл на ура.
Когда все насытились и угомонились, Ци Юаньчао не без грусти вздохнул:
— Ицю, как ты уйдёшь, на нашей кухне снова начнётся беспредел...
Соседи дружно поддержали его вздохи.
Сам же Линь Ицю вздохнул с облегчением: готовка в коммуне успела ему порядком докучать. Кулинарная фантазия иссякала — из ежедневного набора из картошки, капусты да баклажанов много чудес не сотворишь.
А теперь и эти скудные изыски канут в прошлое...
Возвращение к разбитому корыту!
Видя их унылые физиономии, Ицю усмехнулся:
— Перестаньте носить воду в сите. Я переезжаю, а не умирать собираюсь. Если устроим ещё один такой вечер, обязательно приду и помогу с расходами.
— Заметьте, тебя никто за язык не тянул! — воодушевлённо подхватил Сун Гоцин. — Товарищи, поднимем же чаши с чаем за товарища Линя!
— Успехов тебе в работе и скорого продвижения по службе! — завершил он уже тихо, на ухо Ицю. Но Линь ощутил в этих словах скрытый вес. Ребята явно связывали с ним свои надежды, и подвести их он просто не имел права.
Праздник затянулся почти до девяти вечера — по деревенским меркам время немыслимо позднее. Помятуя о том, что завтра с рассветом выходить в поле, Линь Ицю вместе с Лю Цзинянем поспешил к своему новому пристанищу.
Переступив порог, Ицю почувствовал, что переполнявшие его прежде сомнения улетучились без следа.