В деревне ради экономии керосина спать ложились рано, поэтому и к ужину начинали готовиться загодя.
Гостей в доме собралось много, так что уже к трем часам дня Гуй Цзиньчжи вовсю хлопотала у печи. Старшая и младшая тетушки были замужними дочерьми, а раз приехали в гости — значит, гостьи. Бабушка Линь на кухню их не пустила, велев отдыхать в комнате, так что Чжан Сюфан пошла на подмогу снохе в одиночку.
Ртов много, а припасов в обрез. Посовещавшись, женщины решили сварить жидкой каши и разогреть то, что осталось с обеда.
Принесенные Линь Ицю яйца черепахи пришлись как нельзя кстати и спасли положение.
Мать Линь недоверчиво нахмурилась:
— Да разве ж такое едят?
Линь Ицю ловко разбил одно яйцо в глиняную миску. Желток занимал почти все пространство скорлупы, а прозрачного белка была лишь тонкая пленочка.
— Еще как едят! Они совсем не ядовитые. Вы только поглядите, какой огромный желток — пользы в нем ничуть не меньше, чем в курином. В медицинских книгах пишут, что яйца черепахи укрепляют ци и почки, прогоняют жар и разгоняют застой крови!
Услышав столь складные и ученые речи, Чжан Сюфан поверила ему на треть, однако тут же отвесила сыну звонкий подзатыльник:
— Ах ты негодник! В учебе толку чуть, зато как брюхо набить — так первый знаток!
Линь Ицю аж подпрыгнул от боли. Рука у матушки была тяжелая, била она на совесть.
— Ой-ёй, матушка, пощадите! Для народа ведь пища — сущее небо!
Линь Лин и Линь Цзин, видя, что их добычу не оценили по достоинству, совсем приуныли, но продолжали свято верить двоюродному брату: раз братец сказал, что съедобно, значит, так оно и есть.
— Мама, я хочу попробовать, — жалобно протянула одна.
— И я хочу! — поддакнула вторая.
Гуй Цзиньчжи с щемящей нежностью погладила дочерей по сухим желтоватым волосам — признаку вечного недоедания. Сама она грамоте обучена не была и к словам образованного Линь Ицю относилась с безропотным почтением.
— Сестрица, раз уж девочки просят, давайте приготовим. Я попытаюсь, а вы, дочки, ждите.
— Ладно, ладно, будь по-вашему! — махнула рукой Чжан Сюфан.
Поняв, что дело на лад пошло, Линь Ицю тут же принялся диктовать рецепт.
Гуй Цзиньчжи слушала внимательно, но вскоре снова замялась:
— В доме-то есть и смалец, и рапсовое масло… Только свекровь все под замок спрятала, трогать не велит.
Чжан Сюфан тяжело вздохнула:
— Вечно ты, паршивец, какую-нибудь мороку придумаешь! Ты хоть представляешь, сколько сюда масла и чеснока извести придется?
Впрочем, Линь Ицю это ничуть не смутило:
— Пустяки, беру на себя! Мама, замачивай лапшу, Цзинцзин и Линлин, тащите еще чеснока, а вы, тетушка, промойте яйца. Я мигом!
Выпросить ключи у бабушки Линь оказалось делом пары минут. Младшего внука старуха и без того баловала без меры, а уж после сегодняшней помощи и вовсе не могла ни в чем отказать. Линь Ицю вернулся с ключами и вскоре торжественно нес две глиняные кадки — со смальцем и рапсовым маслом.
Он бережно прижимал их к груди, чувствуя себя обладателем несметных сокровищ. На свином сале можно сотворить бесчисленное множество кулинарных шедевров! Даже простой рис со смальцем — уже пир горой. Жаль, вареного риса под рукой не оказалось, но Линь Ицю мысленно дал себе зарок непременно наверстать упущенное дома.
Увидев заветные кадки, невестки больше не сомневались. Гуй Цзиньчжи раскалила вок, мать плеснула две щедрые ложки рапсового масла, по кухне поплыл густой аромат, а следом зашипел мелко нарубленный чеснок, наполнив воздух аппетитным духом.
Запах жареного чеснока стоял такой ядреный и заманчивый, что отдыхавшая в парадной зале родня потянулась на кухню — поглазеть, что же там шкворчит.
— Неужто это те яйца, что у порога лежали?
— Мы ими в детстве в кого только не швырялись, перебили без счета… И это правда можно есть?
— Вот что значит грамота! Кабы не книги, кто бы догадался?
Все одобрительно закивали, глядя, как Линь Ицю суетится у плиты. Сам он в кулинарии смыслил мало, поэтому быстро пошел на попятную:
— Брат, помоги-ка мне, встань на подхват!
Линь Ихай привычным движением перехватил лопатку, принялся переворачивать яйца черепахи, вовремя подлил бульона и забросил лапшу.
— Сколько же я дома не была… Ихай, гляжу, готовить научился! Шэнь Бинь, вот с кого пример брать надо! — всплеснула руками старшая тетушка.
Линь Ицю не упустил случая расхвалить брата:
— Наш старший теперь на все руки мастер, никому не уступит! Осталось только жену в дом привести, чтоб хозяйством заправляла!
По кухне прокатился дружный смех, обстановка заметно потеплела.
«Будь у нас сейчас смартфоны, ленту бы уже завалили короткими роликами», — с усмешкой подумал Линь Ицю.
Чжан Сюфан тем временем заправила ложкой смальца соевый отвар, накрошила туда побольше солений — вот и получились дополнительные суп и закуска.
Когда пришла пора садиться за стол, невестки расставили нехитрые блюда. При виде наваристого супа и тушеных яиц черепахи губы бабушки Линь плотно сжались в недовольную ниточку, однако вслух она ничего не сказала.
Дети, истомившиеся в ожидании, давно не сводили с угощения голодных глаз. Как только миски коснулись досок стола, всякая чинность была забыта, и палочки дружно потянулись к главному блюду.
Дедушка Линь первым оценил яйца черепахи с чесноком в золотистом бульоне:
— М-м, а ведь и правда вкусно! Никакой сырости не чувствуется.
— Аромат просто чудесный! Сюда бы еще чарочку, да выпить с вами по душам, отец. Вот выдадут на заводе к Новому году пайки, я вам обязательно бутылочку хорошей привезу, — польстил тесть старшей тетушки.
Старик Линь с сожалением покачал головой:
— От выпивки одна морока, а нам завтра спозаранку подниматься.
— И правда объедение! Главное — ни талонов не надо, ни денег, куда выгоднее куриных, — прикинула в уме младшая тетушка. Перед ее домом тоже сушили угольный шлам, и черепахи неслись там чуть ли не полгода кряду. — Вот только масла уходит многовато… Ицю, а по-другому их приготовить можно?
— Можно приготовить их со специями, с бадьяном, корицей и фенхелем. А если специй нет — просто сварить вкрутую, — отозвался Линь Ицю.
Братья Су уплетали за обе щеки, нахваливая на два голоса:
— Если б не Ицю с братом Ихаем, вовек бы такой вкуснятины не отведали!
— Точно! Сколько лет такой вкусноты во рту не держал! У брата Ихая руки золотые!
Эти похвалы, видимо, задели кого-то за живое. Линь Чанфу с грохотом швырнул палочки на стол и рявкнул на дочерей:
— А ну жрите помедленнее! Гости в доме, а вы накинулись, словно голодные черти из преисподней!
— Чанфу, дети есть хотят, дело молодое, пусть поедят спокойно, — осадила его старшая тетушка, зачерпнув ложкой несколько самых крупных яиц черепахи и опустив их в плошку Линь Цзин.
Линь Чанфу лишь пуще вскипел и ядовито процедил:
— Жрать, жрать, только и знают, что пасти разевать! Где на них напастись столько масла?!
Каждый раз, когда в дом наведывались старший брат с сестрами, бутыли с маслом пустели наполовину. А сегодня и вовсе расточительство неслыханное: и рапсовое пошло в ход, и смалец! Мать теперь каждую каплю пересчитает, до самого Нового года сухой рис жевать придется. Чанфу гнул спину на тяжелой работе, и мысль о голодном пайке бесила его до белого каления.
За столом мгновенно повисла тяжелая тишина. Родня оскорбилась: они приехали в родной отчий дом, а их попрекают каждым куском, будто нищих приживалов!
Линь Чанфу, не успокоившись, перекинулся на безропотную жену:
— И ты хороша! Потакаешь соплячкам! Они пискнули — ты и рада котел раздувать! Сама-то зарабатываешь три гроша, а кормишь их, будто барышень!
Слова эти формально предназначались жене, но метили прямо в гостей. Старшая тетушка, женщина нрава крутого и вспыльчивого, уже набрала в грудь воздуха, собираясь выдать отповедь, но муж вовремя удержал ее за рукав.
Гуй Цзиньчжи и впрямь была женщиной горькой судьбы. И редкая фамилия, и имя выдавали в ней барышню благородного происхождения — когда-то родители лелеяли ее как «золотую ветвь с нефритовыми листьями».
Однако дед ее числился в кулаках. Из-за классового клейма дорогу к образованию ей перекрыли. Рожденная в достатке, теперь она надрывалась на каменном карьере, и былая тонкая красота день за днем увядала под гнетом непосильного труда.
Линь Чанфу был младшим сыном, баловнем покойных дедушки с бабушкой. Кичась тем, что родители выбились в городские рабочие, он мнил себя человеком высшего сорта, на деревенских девчат смотрел свысока и до тридцати лет просидел холостяком. Гуй Цзиньчжи из-за дурного происхождения тоже никто не сватать не спешил — вот старики и сосватали двух изгоев.
После свадьбы Чанфу работать в поле не желал, всеми правдами и неправдами рвался в город. Но талантами он не блеснул, да еще и кулацкая родня жены перечеркнула любые надежды на карьеру — на приличную службу его не взяли. Отношения между супругами окончательно испортились. Когда же Гуй Цзиньчжи родила одну за другой двух девочек и больше понести не смогла, Чанфу совсем озлобился. Заступиться за бесприданницу было некому, и муж изо дня в день изводил ее придирками и побоями. Лишь когда родители вернулись в деревню доживать век, он немного приструнил свой нрав.
Брань в этом доме звучала привычно, и пока дело не доходило до драки, родичи предпочитали не вмешиваться в чужие семейные дрязги, чтобы не нажить лишних хлопот.
Линь Ицю и подумать не мог, что первым не выдержит дед.
— Сегодня в доме гости, а ты носа из комнаты не кажешь! — старик Линь с размаху припечатал ладонь к столу. — Мне раз в кои-то веки приготовили вкусное — ты рожу кривишь! Брат с сестрами пришли по-человечески поужинать — ты на жену с девчонками собак спускаешь! Перед кем тут комедию ломаешь, щенок?! Не отмени мы старые порядки, я б тебя собственноручно палкой до полусмерти запорол!
— Отец, да я же… — попытался было оправдаться Линь Чанфу, но старик оборвал его на полуслове:
— Знаю я, что ты сказать хочешь! Я еще в гроб не лег, а ты уже возомнил себя хозяином дома?! Куска хлеба для родных пожалел?! Ни на что не годен, только и умеешь, что на бабе да детях злобу срывать!
— Нет… я вовсе не то имел в виду… — пробормотал побледневший Чанфу.
Казалось, ужин окончательно испорчен, но тут голос деда вдруг дрогнул. Старик тяжело, скорбно вздохнул и словно постарел на десяток лет:
— В согласии семья крепка… Знаю я, сколько у вас ко мне накопилось обид и упреков.
— Отец, да что вы такое говорите! — поспешила успокоить его Линь Цзюньфэн.
— Не надо меня утешать, я не слепой. Что ж… Будет по-вашему. Разделим хозяйство! Разделим семью, чтоб никто больше зубами не скрипел и куски не считал.
Линь Ицю, до этого с любопытством наблюдавший за семейной драмой, внутренне ахнул от такой решительности.
В деревнях, пока родители живы, семьи делили крайне редко. Если раздел проходил с обидами, кровные родственники нередко становились злейшими врагами на всю оставшуюся жизнь, а деревенские языки потом годами перемывали кости. Линь Ицю окинул взглядом тетушек и дядьев: лица их оставались бесстрастными, словно окаменевшими. Похоже, они знали об этом заранее — недаром сегодня никто не спешил на последний автобус до города!
Бабушка Линь, доселе хранившая гробовое молчание, властно распорядилась:
— Цзинцзин, ступай к двоюродным дедушкам, второму и третьему. Позови их сюда, пусть старейшины засвидетельствуют раздел!
Раз старшие заговорили о разделе имущества, младшему поколению здесь делать было нечего. Линь Ицю, Линь Ихай, братья Су и девочки уже собрались выйти во двор, но дедушка Линь остановил внуков:
— Ихай, Ицю — вы из рода Линь. Вам положено сидеть здесь. Остальные — вон.
Лица Шэнь Биня и Шэнь Цзюань вытянулись от досады, но старшая тетушка выразительно зыркнула на них, и они нехотя вышли. Троица Су восприняла приказ спокойно и увела за собой притихших малышек.
В горнице воцарилась гнетущая тишина.
Вскоре Линь Цзин привела двоих сгорбленных стариков. Дедушка Линь усадил почетных гостей на лучшие места, лично налил обоим свежего чая. Старейшины, оценив напряженную обстановку, сразу поняли, к чему идет дело, и расспрашивать ни о чем не стали.
— Ихай со дня на день женится, — начал старик Линь, обводя собравшихся тяжелым взглядом. — Цяньцзинь и Гуанмин тоже вошли в пору, Ицю вот-вот учебу закончит. Все вы выросли. Сегодня, в присутствии второго и третьего дядьев, мы поставим точку и разделим дом.
Он повернулся к жене:
— Старуха, неси конверты из шкафа.
При слове «конверты» оцепенение, сковавшее комнату, мгновенно рассеялось. Лица напряглись, взгляды вспыхнули.
Линь Ицю тонко уловил эту перемену в настроении. В прошлой жизни, когда его дед лежал при смерти и созвал юристов для оглашения завещания, слетелась вся мыслимая родня — троюродные тетки, седьмая вода на киселе… Все ходили с постными, скорбными минами, а сами только и ждали, не перепадет ли чего с барского плеча.
Одно и то же. Какая бы эпоха ни стояла на дворе, шкурный интерес всегда берет верх.
Бабушка Линь вернулась с пачкой пухлых конвертов и молча раздала их детям по именам.
Дед отхлебнул чай из пиалы:
— Ну, чего застыли? Вскрывайте, смотрите… Земли у нас нет, земля теперь вся общественная. То добро, что от предков оставалось, в шестьдесят восьмом году разгромили да повыбрасывали… Остался только этот старый дом. Его еще прадед строил в пору своего величия, а нынче от былого подворья всего два крыла уцелело…
Старик помолчал, словно воскрешая в памяти далекие годы, и продолжил:
— Старшие, Цзюньфэн и Чанлай… Мы с матерью любили вас больше всех. Работу вам справить помогли, семьями обзавестись подсобили. По совести скажу: перед вами моя душа чиста, ни в чем вас не ущемил.
Линь Цзюньфэн и Линь Чанлай виновато опустили глаза. Спорить было не с чем: среди четверых детей они и впрямь всегда были любимчиками, и отрицать это было бы верхом неблагодарности.