Двадцатого марта в Пекинском институте иностранных языков официально начались занятия. Для Линь Ицю открылась совершенно новая страница жизни — студенческая.
Сегодня стояла первая профильная пара — английский язык.
Занятие вёл профессор лет пятидесяти с небольшим, настоящий мастер своего дела. Едва переступив порог аудитории, он без долгих раскачек предложил студентам представиться — разумеется, по-английски.
Линь Ицю поначалу решил, что задание проще некуда, и в пару мгновений набросал мысленный план. Но едва поднялась первая студентка, как он понял: рановато радовался.
В те годы далеко не каждый владел даже нормативным путунхуа, что уж говорить об английском. Десять лет хаоса заставили людей учиться кто как горазд, без аудиокассет и магнитофонов. До правильного ли произношения тут было?
А ведь любой язык существует для того, чтобы на нём говорить.
Студенты этой простой истины ещё не осознавали — они лишь робели и смущались под пристальным взглядом нахмурившегося профессора.
Когда очередь дошла до Линь Ицю, тот поднялся и заговорил на безупречном, чистом английском, буквально огорошив аудиторию. Отлитое без единой запинки приветствие прозвучало настолько естественно, что, едва опомнившись и опустившись на место, он обнаружил: в кабинете воцарилась звонкая тишина.
Профессор поправил оправу очков:
— Студент, ваше имя — Линь Ицю?
Ицю порывался снова встать, но преподаватель жестом остановил его, разрешив отвечать сидя.
— Так точно.
Лицо профессора озарилось искренним одобрением:
— У студента Линя прекрасный американский акцент. Хотя в нашей стране упор делается на классический британский... Впрочем, вам всем стоит брать с него пример.
Едва он договорил, как аудитория взорвалась оглушительными аплодисментами.
Благо, кожа у Линь Ицю была достаточно толстой — он даже глазом не моргнул, с честью выдержав обрушившуюся на него славу.
Когда начался основной материал, Сяо Миньлан под столом осторожно ткнул Линь Ицю локтем в бок:
— Ну ты даёшь, младшенький! И где ты так навострился по-английски шпарить?
— Самоучка, — лаконично отмахнулся Ицю.
— Эй, брось зубы заговаривать! Быть такого не может.
"А что сказать? Что я годами учился в Америке? Скажи такое — парень же со страху отрубится."
— У меня дома магнитофон с кассетами есть, вот по ним и занимался, — сходу сочинил Линь Ицю.
— Ничего себе! Дашь попользоваться?
— Да они дома остались, я с собой не брал...
Тут Линь Ицю сообразил, что у него отродясь не было никакой техники. Если кто-то прознает — поднимется куча вопросов. Надо бы при первой возможности выбраться в универмаг: среди талонов, что дала Линь Сяни, как раз завалялся один на покупку магнитофона.
— Эх, досада! — вздохнул Сяо Миньлан. — Ты захвати его в следующий раз, ладно? Я бы у тебя в аренду взял, за плату!
— Ладно, посмотрю по обстоятельствам.
— Вот это дело, братуха! — с удовлетворением осклабился Миньлан.
* * *
Линь Ицю и в страшном сне не мог представить, чем обойдутся неумышленная похвала профессора и пара сказанных фраз. Он моментально стал местной знаменитостью!
Сначала о нём заговорил весь факультет, затем слухи разлетелись по всему институту. Молва обрастала всё более дикими подробностями, вплоть до того, что Ицю — тайный иностранец.
Впрочем, настоящую громовую славу ему принесла давняя история с поимкой человекоторговцев.
В начале апреля Линь Ицю вызвали к телефону на проходной. Разговор оставил во рту смешанный осадок.
Хорошая новость заключалась в том, что дело шайки, орудовавшей в поезде, наконец расследовали до конца. Шайка оказалась лишь верхушкой айсберга: заправляла всем та самая старуха по кличке Тётушка Хун. Помимо крепких мужиков и женщин в её подчинении находились ещё и «наводчики».
Как призналась сама Хун, схему она переняла у более крупных преступных синдикатов. Метод работал безотказно: выслеживали и женщин, и детей. Мальчиков постарше продавали бездетным парам (за них давали больше), а женщин сбывали в глухие горные деревни, откуда ни сбежать, ни до полиции не дозваться.
Они успели провернуть немало таких «сделок», переправляя жертв в провинции Гуйчжоу, Сычуань, Гуандун и другие уголки страны.
Поймать их удалось лишь благодаря бдительности Линь Ицю да несыгранности банды.
Зацепившись за ниточки, выбитые из Тётушки Хун, следователи вышли на куда более крупную рыбу.
Вторая добрая весть: благодаря подворовым обходам и поднятым архивам полиция наконец напала на след преступлений двадцатилетней давности.
В пятидесятых годах действовала лютая банда, охотившаяся исключительно на детей из состоятельных семей — бедняцкие отпрыски их не интересовали, да и выглядели богато одетые ребятишки куда притягательнее.
Мать Линь Ицю некогда упоминала, что когда она привезла Чжан Дуншаня в дом семьи Чжоу, к нему относились наравне с родными: одевали и кормили по высшему разряду. Похоже, похитители просто ошиблись. Чжан Дуншань был едва старше нужного возраста — уже научился ходить, но толком не говорил, вот его и сцапали.
Когда оперативные сотрудники пришили дело к старым грехам, бывшие члены той банды сами опешили: надо же, откопали грехи двадцатилетней давности!
Многие из них давно умыли руки, а кто-то и вовсе отдал концы, но тяжесть совершённого от этого не испарилась. Сеть закона широка: сколь ни виляй, наказания не избежать.
Грустная же сторона правды заключалась в том, что большинство похищенных тогда детей найти так и не удалось. Такие, как Чжан Дуншань, знавшие хоть что-то о своём происхождении, были единичными исключениями. Сколько семей было растоптано, сколько судеб сломано за эти двадцать лет — вред, нанесённый преступниками, невозможно измерить.
Был и ещё один горький нюанс: закон не карал покупателей так же строго, как похитителей. И если человекоторговцев ждал расстрел, то «клиенты» отделывались испугом. В массе своей это были неграмотные деревенщины, не ведающие законов. На допросах приёмные родители Чжан Дуншаня, как и прочие покупатели, намертво стояли на своём: мол, знать не знали про бандгруппы, думали — отдают родных детей из нужды. Прошло слишком много лет, концы ушли в воду, а географический размах дела оказался настолько велик, что привлечь их к уголовной ответственности не представлялось возможным.
Впрочем, Линь Ицю этого вполне хватило, чтобы закрыть долг перед Чжан Дуншанем и семьёй Линь.
Пятнадцатого апреля 1978 года в газете «Жэньминь жибао» и других центральных изданиях вышли развёрнутые статьи об этом громком деле. Железнодорожный вокзал Цзиньгана по пассажиропотоку уступал разве что столичному, и откровенная дерзость похитителей, умыкавших людей прямо средь бела дня, шокировала страну.
Новость докатилась до самого верха. Начальник управления общественной безопасности Цзиньгана Дун Куньго лично отдал приказ: довести дело о похищении на вокзале 10 марта до победного конца.
Восемнадцатого апреля, спустя месяц после инцидента, наступил перелом. Один из фигурантов не выдержал допросов и пошёл на сделку со следствием, сдав крупных дельцов, стоящих за многолетними преступлениями.
Рядовой случай на вокзале раскрутил клубок межпровинциальной торговли людьми длиною в двадцать лет. Похитителей в зависимости от степени вины приговорили к расстрелу, пожизненным срокам и длительным заключениям.
А Линь Ицю, проявившему гражданскую доблесть, городское правительство Цзиньгана вручило почётную грамоту. Его имя вынесли на первые полосы.
Следом всплыл и статус героя: им оказался первокурсник Пекинского института иностранных языков.
В институте поднялась буря. Каждому хотелось посмотреть на храбреца, скрутившего бандитов. Тут-то Линь Ицю и узнали.
— Так это же тот самый Линь Ицю с факультета иностранных языков! — ахали в коридорах.
Руководство института также вынесло студенту официальную благодарность.
Однако вместе со славой пришли и хлопоты. Теперь, куда бы Линь Ицю ни пошёл, вокруг него собиралась толпа. Народ в те времена выражал чувства без лишней жеманности: увидели героя — тут же лезут знакомиться и вести беседы.
Линь Ицю только тяжело вздыхал:
"Не о таком внимании я мечтал..."
* * *
Когда вести докатились до северо-восточной деревни Люцзя, весь посёлок встал на уши.
Сначала награды от уезда Маоюань и города Сунъань, теперь — официальная похвала от правительства Цзиньгана! Это же невиданный почёт! Настоящая гордость двенадцатого подзвена!
Вот тут-то Лю Цзинянь окончательно потерял покой. Возлюбленный у него красавец и умница, да ещё так далеко... А ну как кто-нибудь уведёт?!
Нет уж, надо ехать к нему!
* * *
Накануне выходных Линь Ицю, спасаясь от назойливых ухаживаний и расспросов, решил прогуляться по городу.
— Миньлан, сгоняешь со мной в универмаг в субботу?
— Зачем это?
— Помнишь, Ван Шань одолжил мне постель? Некрасиво возвращать вещь, на которой я уже спал. Я посмотрел: хлопок там мягкий, свежий, да и ткань новенькая, без единой заплатки. Видно, только в этом году сшили... Надо бы купить ему взамен такую же новую.
— Без проблем.
— Ты вроде в столице разбираешься. Давай после магазина заскочим за жареной уткой, с меня ужин за компанию.
Сяо Миньлан, который после недавнего кантонского сабу-сабу несколько дней сидел на сухих сухомятных булочках, при слове «утка» чуть слюной не изошёлся и мгновенно согласился.
В субботу спозаранку они сели на автобус и покатили в Пекинский универмаг.
Столица есть столица! Здание в целых пять этажей, внутри даже установлен лифт. Продавщицы — с безупречной выправкой, приветливые, обслуживание на высшем уровне.
Линь Ицю вкратце объяснил, что ищет, и ему тут же выложили на выбор четыре или пять видов чехлов для одеял.
Пощупав ткань, он выбрал темно-синий вариант:
— Давайте вот этот, попрактичнее будет. Заверните.
Сяо Миньлан сокрушённо покрутил головой:
— Ну ты и транжира, младшенький! Дорогое же одеяло!
— Ван Шань мне и циновку дал, и одеяло, и матрас. Заменить только одеяло — я и так в плюсе остался.
Впрочем, Линь Ицю понимал, что материальной благодарности мало. Сейчас студентам куда больше не хватало книг.
— Мне тут кое-что для себя присмотреть надо. Ты пока иди в книжный магазин «Хуасинь» по соседству, взгляни на учебные пособия, я скоро подойду.
Линь Ицю, естественно, не забыл про свою главную цель — магнитофон.
Услышав про книжный, Сяо Миньлан умчался быстрее ветра.
Купив заветную технику, Линь Ицю спешил так сильно, что на повороте с размаху врезался в прохожего. Содержимое сумок мгновенно разлетелось по полу.
— Ой, моё одеяло!
— Простите, я не специально...
Оба одновременно подняли глаза — и замёрзли от изумления.
— Это ты! — ахнул Линь Ицю.
Лю Бонянь спешно помог ему собрать вещи:
— Давай я поднесу. Тебе куда?
— Я сам справлюсь, мне к товарищу...
Но незнакомец упёрся: всем видом давал понять, что не отстанет, пока не доведёт до места. Линь Ицю ничего не оставалось, кроме как позволить ему донести тюк до книжного.
— Я так и не спросил, как тебя зовут, — Линь Ицю вспомнил про прошлую встречу, пожалев, что не выяснил всё сразу.
Лю Бонянь одарил его лёгким, невесомым взглядом, словно насквозь видя все его хитрости:
— Тяньцин.
— А... фамилия, значит, Тянь? — пробормотал Линь Ицю и тут же добавил: — Товарищ Тянь, а сам ты откуда будешь?
— Из Пекина.
— Настоящий пекинец... — Линь Ицю вздохнул.
Похоже, он и впрямь слишком много себе напридумывал. В конце концов, в этом мире полно людей, похожих друг на друга как две капли воды.