В тот момент никто и помыслить не мог, что долгожданный шанс войти в состав производственного отряда представится Линь Ицю настолько скоро.
Первый круг обсуждений ни к чему не привёл: дельных идей так и не возникло, поэтому решение отложили на потом.
В этот момент с улицы, из-за ворот обители образованной молодёжи, донеслись тревожные крики.
Линь Ицю слегка тронул Лю Цзиняня за локоть:
— Слышишь? Кажется, тебя кличут.
Не успели слова сорваться с его губ, как створки ворот со стуком распахнулись, и во двор вбежали двое мальчишек — один высокий, другой пониже.
Высокого Линь Ицю узнал сразу: Лю Саньлян. Младший же казался незнакомым, хотя чертами лица походил на всех местных Лю. Стоило малому завидеть Лю Цзиняня, как он не выдержал и зарыдал в голос:
— У-у-а-а, Четвёртый брат, беда!
Кто-то из чжицинов, узнав парнишку, попытался его успокоить:
— Сяочжао? Ты чего здесь? Не плачь, толком скажи, что стряслось!
— Четвёртый брат... я, кажется... я, кажется, человека убил! — всхлипывая, выложил Лю Сяочжао.
— Что?! — От такого заявления даже обычно хладнокровный Лю Цзинянь на мгновение растерялся.
Молодежь, собиравшаяся отдохнуть после полудня, мгновенно позабыла про сон. Все обступили мальчишку. Восемь-девять лет от роду — и уже убил?!
Лю Саньлян не выдержал и поспешил вмешаться:
— Брат Цзинянь, ты не слушай Сяочжао, никого он не убивал! Он просто принёс в школу рисовые лепёшки няньгао угостить ребят... а они как-то попали к тому мальчишке из семьи Цзинь. Тот их в один присест сожрал, поперхнулся — и теперь совсем плох, дух испускает!
Саньлян, как парень постарше, в двух словах изложил суть.
Лю Цзинянь не стал терять ни секунды. Схватив обоих за руки, он рванул к выходу:
— Где он? Ведите! А отец с матерью где?
— Гонянь уже побежал за тётушкой! — на ходу откликнулся Саньлян.
Лю Цзинянь на бегу спросил малого:
— Ты сам отдал няньгао Цзинь Цзе?
Лю Сяочжао, едва успевая перебирать ногами за сорвавшимся с места братом, совладать с испугом не мог:
— Я не помню! Не знаю я, забыл! У-у-у, Четвёртый брат, я что, и правда его убил?..
— Не мели чуши! — сурово оборвал его Цзинянь.
Видя, как эти трое умчались, Линь Ицю почувствовал невольную тревогу. На месте ему всё равно не сиделось, и он решил пойти следом:
— Может, и мы сходим посмотрим?
Любопытство в крови у любого человека, и эта истина работает везде. Чжицины, разжигаемые нетерпением, тут же подхватили предложение Ицю.
Сун Гоцин, чьей полуденной дрёме пришёл конец, встал рядом с Линь Ицю:
— Эх, дурное дело. Ты ещё не знаешь: эта семья — они ведь не ханьцы. А мальчишка Цзинь Цзе — их единственный сын, единственная отдушина. Если с ним что случится... старосте точно несдобровать.
Под «старостой» Сун Гоцин имел в виду родных Лю Цзиняня.
Толпа подбежала к перекрёстку и как раз нагнала Лю Цзиняня с мальчишками. Их путь перегородили две женщины — пожилая и помоложе.
Молодая, нисколько не заботясь о приличиях, визжала на всю улицу:
— Ах ты дрянной девчонник! Наказание ты наше! Я же тебе говорила: ешь сам! Зачем потащил на улицу?! Теперь случилась беда! Если Цзинь Цзе умрёт, ты собственной жизнью расплачиваться будешь!
Лю Сяочжао от этих лютых слов зашёлся в слезах, моля о пощаде.
Линь Ицю, слушая этот ядовитый поток, нахмурился. Женщине на вид было около двадцати пяти, и он быстро догадался, что это, должно быть, Лю Пинпин — старшая сестра Лю Цзиняня и родная мать малого Сяочжао.
Лю Цзинянь заслонил племянника собой и холодно отрезал:
— Вместо того чтобы язвить здесь над ребёнком, шла бы лучше да узнала, как там пацан!
Пожилая женщина тоже вмешалась, пресекая разгоравшуюся ругань:
— Да пойдёмте уже! Что толку лаяться на дороге? Мало позора на всю деревню?!
«Да уж, с роднёй у Цзиняня отношения те ещё», — подумал Ицю, не убавляя шага.
Если в деревне случается что-то из ряда вон выходящее, народ сбегается мгновенно. На этот раз всё стряслось в школе, поэтому к моменту их прибегания у ворот начальной школы Ванлю уже яблоку негде было упасть — толпа стояла в три ряда.
Какая знакомая картина!
Линь Ицю не стал вдаваться в воспоминания, а сразу принялся пробиваться сквозь живую стену, крича во всё горло:
— Расступитесь! Да расступитесь же вы, дайте воздух!
Ещё бы! Человек и так задыхается, а тут такая орава сгрудилась — где уж тут взяться свежему воздуху.
Прорвавшись в центр, Ицю увидел на утоптанной площадке двух девушек шестнадцати-семнадцати лет, сидевших на коленях, и женщину средних лет, обнимавшую обмякшее тело маленького мальчика.
У Линь Ицю сердце ушло в пятки: «Опоздал! Он же без сознания!»
Обычно, когда человек только подавился, у него возникает чувство удушья, синеет лицо, вылазят из орбит глаза, он судорожно ловит воздух руками или бьётся в конвульсиях. Если же сознание утеряно, тело обмякает, конечности хладеют, происходит непроизвольное мочеиспускание, дыхание останавливается — наступает смерть от гипоксии. В стране ежегодно от удушья пищей погибает множество людей, в основном старики и дети.
Женщина отчаянно трясла мальчика и пыталась насильно влить ему в сжатые зубы воду из пиалы. Но ребёнок лежал без чувств, вода лишь бесполезно стекала по его подбородку, насквозь пропитывая одежду.
На ломаном китайском она с мольбой обращалась к окружившим их людям:
— Помогите! Спасите его кто-нибудь! Умоляю вас, спасите моего сыночка!
Жители деревни Лю лишь переглядывались. Не то чтобы они были черствы душой — просто понятия не имели, как помочь. Мало ли в деревнях народ от куска в горле погибает?
Женщина перешла на родной диалект и запричитала над мальчиком:
— Сынок, что же ты молчишь? Не спи, миленький, не засыпай!
Линь Ицю понял, что это корейский язык. Оглядевшись, он схватил за рукав первого попавшегося человека:
— Что происходит?! Врача позвали?!
Надо же было так случиться, что под руку ему попался не кто иной, как Сюйли Цзин — учитель, с которым он виделся утром.
Сюйли Цзин не обратил внимания на смятый воротник. Он ответил со скрытым подтекстом:
— Послали... Да только больница далеко.
Ицю мысленно закончил его мысль: Деревня Лю — глушь, скорой помощи в эти времена в помине нет. Пока доктор доберётся — тут уже остынет всё.
Линь Ицю, будучи выходцем из обеспеченной семьи в прежней жизни, проходил курсы первой помощи. Но одно дело теория, и совсем другое — реальный человек. Он колебался. Вдруг ничего не выйдет? В таких ситуациях бездеятельность казалась безопаснее всего: если не спасёшь, подаришь людям ложную надежду, а потом нанесёшь ещё более сокрушительный удар.
Секунды капали. Мать мальчика от горя и бессилия лишилась чувств, и только сёстры кое-как удерживали брата.
Тут из толпы выскочил смуглый дюжий мужик:
— У меня сила есть, давайте я у него из горла пальцами всё вытащу!
Линь Ицю хоть и сомневался, но при виде столь опасного невежества не выдержал и выкрикнул:
— Не смейте! Никакой воды! И не лезьте пальцами в горло!
Все взгляды тут же скрестились на нём. Не теряя времени, Линь Ицю громко пояснил:
— Когда человек подавился, есть два случая! Если он может говорить — значит, воздухоносные пути перекрыты не полностью, он сможет выкашлять кусок сам. Но если говорить он не способен — дыхательные пути забиты наглухо, само ничего не выйдет! В этот момент ни в коем случае нельзя ковырять пальцами и заливать воду!
— А делать-то что, если не вытаскивать?
— Вот именно, и воду вливать не даёт!
— Заливать нельзя, потому что Цзинь Цзе дыхание перехватило?
Слушая гам деревенских, Линь Ицю крутился как на иголках.
Вмешаться? А если не спасёт?
Не вмешиваться? Но ведь потом локти кусать будет всю жизнь!
— Ты можешь его спасти, — тихо, но твёрдо произнёс стоявший рядом Сюйли Цзин. Увидев метания парня, он произнёс это не как вопрос, а как непреложный факт.
Ицю честно признался:
— Способ у меня есть... но я не уверен, сработает ли.
— Попытка не пытка. К тому же, если спасешь мальчишку — вот тебе и лучший шанс закрепиться в производственном отряде, — вполголоса напомнил Сюйли Цзин.
Линь Ицю был далеко не глуп. Он мгновенно понял умысел: спасение жизни — благодеяние величиной с небо. Это верный способ завоевать авторитет у всех деревенских.
— Но...
— Никаких «но»!
Сюйли Цзин решительно подтолкнул Линь Ицю прямо к плачущим сёстрам:
— Дайте ему попробовать! У него есть способ!
Старшая из сестёр Цзинь, видимо, слышала про Линь Ицю. Едва услышав эти слова, она подползла к нему на коленях и забила челом в землю:
— Товарищ Линь, спасите братика, умоляю вас, спасите!
— Встаньте, ну что вы! — Оказавшись в ситуации, когда отступать некуда, Ицю выбросил из головы все сомнения. — Я попробую, но ничего не гарантирую!
Отодвинув полубессознательную мать в сторону, Линь Ицю решительно опустился на колени верхом на бёдрах мальчугана и первым делом приложил пальцы к его шее.
Есть! Пульс ещё прощупывается, малый жив!
Переведя дух, Линь Ицю приступил к реанимации.
Метод, к которому он прибёг, в будущем станет известен всему миру под названием «приём Хаймлиха». Но сейчас, в семидесятые, этот способ только-только открывали в США.
Сложив кисти рук в замок, он поместил их на два пальца выше пупка Цзинь Цзе и резко надавил вверх и внутрь —
Раз!
Никакой реакции!
Два!
Снова глухо!
Как же так?!
По лбу Линь Ицю градом катил пот. Вокруг нарастали недовольные шепотки деревенских.
В ушах Линь Ицю эти голоса гудели колокольным звоном. Кажется, его вытолкнули на край пропасти, откуда веяло ледяным холодом: неужели из-за его колебаний драгоценные секунды упущены?! Или он делает что-то не так? Почему ребёнок не откликается?!
— Не торопись, всё получится.
Рядом возникли большие, мозолистые ладони. Лю Цзинянь, держа в руках чистое полотенце, бережно смахнул капли пота с его лица.
Ицю поднял глаза и увидел опустившегося рядом на корточки Лю Цзиняня. Спокойствие и незыблемость во взгляде этого человека волшебным образом вернули Ицю уверенность.
Три!
Всё ещё безрезультатно!
Линь Ицю сжал кулаки крепче. В нём проснулось упрямство: сегодня он вырвет пацана из лап смерти, во что бы то ни стало!
Он увеличил темп, ритмично и с силой нажимая на ту же точку.
И вдруг тело Цзинь Цзе содрогнулось, губы разомкнулись.
— Кха-а-а!
Толпа взорвалась ликующими криками:
— Выскочило! Выплюнул!
— Выплюнул! Живой! Живой!
— Да он же настоящий святой!
Линь Ицю, полностью израсходовав силы, сполз с мальчика. Мать и сёстры Цзинь Цзе мгновенно ринулись к ребёнку.
— Сыночек! Это я, матушка!
— Сяо Цзе, я здесь!
Но про самого спасителя не забыли. Сильные руки подхватили его сзади за плечи, помогли подняться.
Ноги Линь Ицю подкашивались, и он волей-неволей прижался к Лю Цзиняню, уставшим голосом пробормотав:
— Спасибо тебе... Я просто вымотан до предела.
— Это я должен сказать тебе спасибо.
— К чему нам эти формальности?
Лю Цзинянь осторожно отвёл его в сторону передохнуть, где их тут же окружили подбежавшие чжицины.
Казалось, всё закончилось благополучно, как вдруг в толпе раздался надрывный женский плач.
Заметив недоумение на лице Ицю, Сун Гоцин поспешил объяснить:
— А, это жёнушка Лю Дафу. Говорят, её младшая дочурка года в три подавилась не то едой, не то чем... Пока до больницы довезли — уже всё, преставилась. Вот она, видать, и вспомнила прошлое...
Линь Ицю с любопытством спросил:
— А в деревнях часто дети так погибают?
Сун Гоцин, будучи приезжим, судил по собственному опыту:
— Да не то чтобы часто... Просто жизнь бедная, с едой туго. Случается, на праздник взрослые добудут какую-нибудь сладость да спрячут, а ребятишки с голодухи лазают по сундукам. Найдут — и давай втихаря глотать, не жуя...
Слова Сун Гоцина натолкнули Линь Ицю на неожиданную мысль.
— Селяне, послушайте меня!
Голос Линь Ицю прозвучал звонко, и шум в толпе постепенно утих. Линь Ицю чеканил каждое слово, чтобы слышно было каждому:
— Я только что узнал, что подобные беды у вас не редкость. У меня есть верный способ первой помощи, которому я могу обучить каждого — он пригодится и взрослым, и детям. Если кто хочет научиться спасать жизни — приходите ко мне в обитель образованной молодёжи!