В мае тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года Ху Юй под тёплые напутствия семьи Линь сел в автобус, отправлявшийся в Шанхай.
В июне того же года Линь Ицю официально окончил школу. Ни торжественных линеек, ни выпускных вечеров — ему просто вручили аттестат, поставив скромную точку в школьной жизни.
Едва получив документ, Ицю первым делом отправился в Офис по отправке образованной молодёжи в деревни Усяня. Он подал заявление с просьбой отправить его на освоение целинных земель Северо-Востока — проходить перевоспитание у бедняков и нижних середняков.
Начальник отдела искренне изумился. За годы движения «назад к земле» люди успели понять: поездка в деревню — труд неблагодарный, и молодёжь отправлялась туда почти исключительно под давлением. Чтобы кто-то вызвался добровольно — такого на его памяти ещё не было! Чиновник рассыпался в похвалах, хваля отца Ицю за правильное воспитание сына, высокую политическую сознательность и верность призыву партии.
Отец лишь виновато улыбался, не зная, что ответить. Если бы не упрямство сына, разве отпустил бы он его в такую даль? Ведь уезжает неизвестно насколько, и когда семья соберётся вновь — одному богу известно.
Многие отговаривали Ицю от этой затеи, но если уж он что-то вбил себе в голову, сойти с пути его было невозможно. Он твёрдо намеревался отправиться в деревню вместе с остальной молодёжью.
Отец, не в силах переубедить сына — да и поднять руку на него рука не поднималась, — только тяжело вздыхал. А мать день за днём умывалась слезами. Наедине она тихо спрашивала, не из-за отсутствия ли кровного родства он так отдалился от неё.
Ицю не мог рассказать ей о сделке с Линь Сяни. Ему оставалось лишь убеждать мать, что он бережёт себя, будет регулярно писать письма и обязательно вернётся, как только политическая обстановка наладится.
Чтобы младший сын успел побывать на свадьбе старшего брата до отъезда, родители спешно направили сватов в семью Цуй. Те были только за, и обе стороны быстро назначили дату.
Свадьбу Линь Ихая и Цуй Сянхун сыграли скромно и без пышности — по размаху ей было далеко до бракосочетания Линь Сяохуа.
Выбрав пригожий день, Ихай на велосипеде в сопровождении Ицю и двоюродных братьев привёз невесту в дом. В присутствии родителей и родни они провели простую церемонию, пообедали за общим столом — на этом все празднества и закончились.
Едва утихли свадебные хлопоты, Линь Ицю сообщил дедушке и бабушке об отъезде. При этом он умолчал, что уступил своё рабочее место Сяни, дабы не провоцировать очередную ссору.
Бабушка едва не заголосила на весь дом, крепко обняв внука и заливаясь слезами:
— Да что ж вы за люди такие! Совсем мать ни во что не ставите? Третий сынок ранен — молчали, пока не оправился! Теперь вот четвёртый в деревню собрался — и снова ни слова, пока бумаги не подписал!
Ицю за это время научился ладить со стариками. Он обнял бабушку за руку и ласково проговорил:
— Бабушка, ну что вы расплакались в такой день? Старший брат только женился, радость-то какая! Вот подарит вам невестка правнука, вы про меня, далёкого, и думать забудете~
Старушка сквозь слёзы улыбнулась, но всё же шутливо погрозила ему:
— Знаешь ведь, что далеко, а всё равно рвёшься! Другие из кожи вон лезут, лишь бы в город вернуться, а ты сам из дома бежишь... Ох, ты ж с малых лет тяжелее ложки ничего не поднимал, как ты там выживешь, болезный?
Мать, слушая её, снова всхлипнула. Свекровь и невестка, забыв прежние раздоры, обнялись и вместе зарыдали.
Дедушка, разумеется, поддержал внука: дело государственное, тут не до бабьих слез. Он лишь заметил, что перед дорогой нужно обязательно поклониться предкам и испросить у них благословения на благополучный путь.
— Ладно вам вопить, словно по покойнику! Не на смерть же парень едет. Северо-Восток — житница всей страны! Там земля чёрная, как масло, ткни палку — вырастет дерево. Сыт будет и одет, получше нашего живут. А ты, Ицю, смотри там, не ленись. Будь работящим, помогай местным. Понял меня?
— Всё понял, дедушка! — Ицю закивал, как заведённый.
На следующее утро Линь Ихай с молодой женой Цуй Сянхун, дедушкой, бабушкой и родителями — всего семеро человек — отправились вместе с Ицю на кладбище.
Родовые захоронения семьи Линь ещё в первые годы борьбы с «четырьмя пережитками» сровняли с землёй. Ныне лишь обломки надгробий молчаливо напоминали о былом величии рода.
Скраю слева покоился предок-цзюйжэнь, за ним — прадедушка с прабабушкой и прочая родня.
Понимая, что в его жилах нет крови рода Линь, Ицю мысленно попросил у усопших прощения и с глубоким почтением отвесил предкам три земных поклона.
Старики же с благоговением шептали над могилами просьбы о защите.
Пока остальные были заняты, мать отозвала Ицю в сторону:
— Иди за мной.
Они поплутали по густому лесу, пока не вышли к огромному раскидистому баньяну. Мать указала на едва заметный холмик у корней:
— Поклонись и здесь тоже.
Если бы не её указка, Ицю принял бы маленький деревянный колышек за обычную веху на тропе. Задавать лишних вопросов он не стал и послушно отбил два поклона.
На дощечке тушью были выведены две строчки. Похоже, здесь покоилась супружеская пара, но дерево так сильно истёрлось от времени, что разобрать удавалось лишь одинокий иероглиф «Лу».
Фамилия Лу не отличалась частой встречаемостью, и Ицю точно знал, что в окрестных деревнях людей с такой фамилией не водилось.
— Кто они? — тихо спросил он.
Мать аккуратно выложила скромное угощение — еду, которую дома берегли для особых случаев, — и ответила:
— Это благодетели нашей семьи. И дедушке с бабушкой, и нам с отцом работу в городе устроили они. Не будь их, мы бы до сих пор в деревне спины гнули, откуда бы взяться городской жизни? Так что поклонись им получше, пусть уберегут тебя в дороге и вернут домой целым и невредимым.
Услышав это, Ицю отбил ещё три поклона. В те непростые времена быть похороненным в глухом лесу без нормального надгробия могли только люди с весьма «сомнительной» политической биографией. В душе у него уже созрела догадка.
Вернувшись в город, семья Линь накрыла ещё несколько столов в заводской столовой, чтобы сослуживцы и соседи могли отпраздновать свадьбу Ихая и заодно проводить Ицю.
В конце августа отряд образованной молодёжи Усяня готовился к отправке. Им предстояло сначала доехать на автобусе до Сучжоу, а оттуда на «зелёном поезде» отправиться через всю страну к новым местам.
На автовокзале собралась вся семья, соседи и знакомые. Даже Линь Сяни пришла, хотя на её лице читалась явная неохота.
— Эх ты, сопляк, взял и сбежал! — ворчал старый доктор Чжоу Чунжу. Ему искренне нравился Ицю, и он всё надеялся при удобном случае пристроить парня к медицинскому делу.
Ицю прекрасно понимал мысли старика, но, не имея к медицине ни малейшего призвания, лишь шутливо отнекивался:
— Спасибо, доктор Чжоу, что пришли проводить!
Линь Дунни захлёбывалась слезами:
— Ы-ы-ы... братик... а можно тебе не ехать?
Ицю присел на корточки и погладил девчушку по голове. За последний год она заметно подросла — и в этом была и его заслуга.
— Нельзя, Дундунь. Ты дома слушайся папу с мамой, брата и сестёр, учись прилежно.
— Я буду учиться... ы-ы-ы... но я хочу, чтобы ты остался!
— Учёба нужна для твоего будущего. Ты уже придумала, кем хочешь стать? Вырастешь — напишешь мне в письме, ладно?
Дунни хлопнула ресницами и украдкой покосилась на стоящего рядом Чжоу Чунжу, ничего не ответив.
От зоркого взгляда Ицю этот жест не укрылся. После того как Сяни пришла в себя, Дунни часто под предлогом прогулок бегала к доктору Чжоу. Домашние смотрели на это сквозь пальцы.
Ицю ухмыльнулся про себя: похоже, в семье растёт будущий врач.
— Ицю, я сшила тебе две пары тёплых валенок на вате, — подошла Линь Чуньни. — Возьми с собой. Слыхала я, на Северо-Востоке снега по колено, без хороших обуток ноги сразу отморозишь. И береги себя, слышишь?
— Спасибо, сестрёнка! Как только племянник или племянница появится на свет — сразу напишите!
Ицю с нежностью поглядел на чуть округлившийся живот второй сестры. Он помнил, что по оригиналу её брак сложился несчастливо, и надеялся, что в этой жизни всё обернётся иначе. Поблагодарив Чуньни, он строго наказал её мужу, Ли Сунцзяню, крепко беречь жену и будущего ребёнка.
Тем временем Чжоу Цуйпин, успокоив плачущую мать Ицю, забрала у сына узел:
— Тут я накрутила солений, перечной пасты да яиц в дорогу наварила. Возьми, в пути пригодится.
— Тётушка Чжоу, у меня и так торбы неподъёмные... — с беспомощной улыбкой показал Ицю занятые руки. Мать собрала ему такой багаж, будто решила перевезти на Северо-Восток половину дома.
— Бери-бери! Сяоцзян, засунь это в сумку брату Линю.
Они снова принялись уминать вещи.
Свадебное веселье окончательно рассеялось. Линь Ихай с хмурым видом завёл свою песню:
— Как приедешь — сразу пиши. Нет, лучше телеграмму дай, так быстрее! На деньги не скупись, береги себя...
— Да знаю я, знаю! Брат, ты стал ворчливым, прямо как родители.
Ихай добродушно ухмыльнулся:
— Ах ты паршивец...
Тут заговорила молодая невестка, Цуй Сянхун:
— Ицю, у меня нет особых подарков для тебя, но вот... возьми мои сбережения.
— Нет-нет, не надо! — Ицю решительно отстранил её руку. — Вы с братом теперь отдельная семья, вам деньги нужнее, скоро дети пойдут!
— Да что вы все так раскисли? Ехать в деревню — дело хорошее! Нынче в каждой семье кто-то да уезжает. Я обязательно постараюсь вернуться при первой возможности!
В присутствии Сяни он не смел обмолвиться, что вернётся года через три.
Мать прижала его к себе, всхлипывая:
— Сыночек... Помни, о себе заботься. Не надрывайся на работе, силы береги. Не хватит палочек-трудодней — я тебе денег вышлю! Я зашила купюры в подкладку твоих пальто, смотри, береги вещи, чтобы жульё не умыкнуло!
Ицю растрогался до слёз. Он дотронулся до увядающей щеки женщины и тихим, полным тепла голосом произнёс:
— Я всё понял, мама. Вы с папой тоже берегите себя. Вы навсегда останетесь моей мамой!
Это было их общее признание, сокровенная тайна двух сердец. За год, проведённый в этом времени, он насквозь пропитался этой простой искренней материнской любовью и от чистого сердца признал её родной.
Повернувшись к третьей сестре, он спросил:
— Сестра Сяни, я уезжаю. Не хочешь ничего сказать на прощанье?
Сяни, вопреки обыкновению, не стала хмуриться. Она посмотрела на него сложным, нечитаемым взглядом:
— Я положила билеты в потайной карман сумки. Смотри не растеряй... и не дай никому себя обмануть.
— А наш уговор?
— Слово я держать умею. Пока ты не вернёшься, я никому не обмолвлюсь ни единым словом!
— Договорились. Я тебе верю!
Отец, наблюдая, как они шепчутся, нарочито строго буркнул:
— Ладно вам шушукаться, времени в обрез! Проверь вещи ещё раз, пока время есть.
Если бы не блестевшие в уголках глаз слёзы, Ицю, пожалуй, поверил бы в его суровость. Он ничего не ответил, лишь подошёл и крепко обнял отца. Этот молчаливый, скупой на ласку мужчина подарил ему настоящую отцовскую любовь.
Вскоре к перрону подкатил ежедневный автобус до Сучжоу. Засуетилась толпа, увлекая пассажиров к дверям.
— Всё, мне пора! Вещей у меня в избытке! Папа, мама, брат, невестка, сёстры, тётушка Чжоу, доктор Чжоу... спасибо вам всем, что пришли! Я поехал. Берегите себя!
Ицю стремительно повернулся спиной к родным и отчаянно взмахнул рукой.
Он слышал, как мать надрывно выкрикивает его имя, слышал утешительный гомон сестёр, но не остановился. Не оглядываясь, он шагнул в салон автобуса.
Глядя через запылённое стекло на удаляющиеся фигуры близких, он тихо шептал про себя:
«Прощайте, мои родные. Прощай, мой дом!»