Линь Ицю, рассудив, что всё важное уже обговорено, поднялся с места:
— Что ж, я пойду. Как появится какая-то определённость — снова соберёмся.
— Бухгалтер Линь, я вас провожу! — вызвалась Лю Сюхуа. Получив поручение, она сияла от радости и была готова довести его хоть до самого общежития образованной молодёжи.
Когда за гостем закрылась дверь, Лю Дабинь, сбросив привычную хмурость, весело замурлыкал под нос какую-то мелодию.
Вскоре с улицы вернулась довольная Сюхуа. Отец с усмешкой посмотрел на неё и с наигранным вздохом заметил:
— Ишь ты, меняешься быстрей, чем погода в горах! А я-то решил, будто ты наконец остепенилась... С таким характером кто тебя замуж возьмёт?
В любой другой день между ними вспыхнула бы перепалка, но сегодня Сюхуа пребывала в отличном расположении духа. Сбавив тон, она вполне серьёзно ответила:
— Не возьмут — и не надо. Я завожусь, только когда вижу несправедливость.
Раньше она считала Линь Ицю вертопрахом, но, осознав ошибку, не постыдилась извиниться перед ним по дороге.
— Если уж ты так за справедливость, почему к Цзиняню вечно цепляешься? Чем он-то перед тобой провинился?
Разговор этот в доме Дабиня поднимался не в первый раз, но сегодня дочь ответила без обычного раздражения:
— По правде говоря, зла на него я не держу — брат всё-таки. Просто ты слишком уж откровенно его выделяешь. Относись ты ко мне хотя бы вполовину так, как к нему, я бы с тобой слова на повышенных тонах не молвила.
— Это я ещё и виноват остался?
— Сам прекрасно всё понимаешь, — хмыкнула Сюхуа.
— Ладно, ладно. Бухгалтер Линь на тебя рассчитывает, так что выложись по полной. Попадёшь к нему в доверие — совсем по-другому с тобой считаться будут, — сдался Дабинь, понимая, что своенравную дочь уже не переделать. Помолчав, он негромко добавил себе под нос: — Ван Гэньшэн на этот раз доигрался. Если его сместят, то новым бригадиром...
Глаза Сюхуа вспыхнули:
— Отец, ты намекаешь, что...
— Я ничего не говорил, думай сама, — оглаживая усы, Дабинь снова затянул весёлый мотивчик и неторопливо вышел на прогулку.
* * *
Заручившись поддержкой старосты, Линь Ицю решил, что обо всём стоит незамедлительно сообщить Лю Цзиняню. Под покровом темноты он направился к небольшому дворику старшего брата Цзиняня.
Оказавшись у дома, где прожил три месяца, он почувствовал, как сердце наполнилось теплом. Всё вокруг казалось до боли знакомым.
Сквозь оклеенные бумагой окна пробивался мягкий, рассеянный свет керосиновой лампы. Забор не скрывал высокого мужского силуэта внутри.
Линь Ицю постучал. За дверью раздались неторопливые шаги — тяжёлые, размеренные, отзывавшиеся эхом у него в груди.
Желание поскорее увидеть Цзиняня смешивалось с невольной робостью, будто он возвращался в родные края после долгой разлуки.
"Да что с тобой такое? — мысленно отругал себя Линь Ицю. — Вы же только днём виделись!"
Дверь отворилась. Лю Цзинянь взглянул на него с искренним удивлением:
— Ицю? Так поздно...
После того как Линь Ицю съехал, он впервые пришёл к нему сам.
Поёжившись от пронизывающего ветра, Ицю попросил:
— Брат, пустишь вовнутрь? На улице дубарь невероятный.
Цзинянь словно очнулся и поспешно втянул его в дом:
— Входи скорей.
Оказавшись в тепле, Линь Ицю перевёл дух и оглядел разложенные на полу вещи:
— Собираешься куда-то?
— Угу. Хочу успеть на чёрный рынок, пока снегом всё окончательно не занесло.
Последние дни заметно похолодало, то и дело принимался идти снег. Пока транспорт ещё ходил, но стоит начаться метели — закроются автобусные рейсы, да и на телеге не проедешь. Придётся всю зиму носа из дому не высовывать.
— Я с тобой. Мне как раз нужно в уезд: из дома пришла посылка.
Почтовое извещение передали ещё в конце октября, но Линь Ицю тогда был в горах, а после спуска всё руки не доходили.
— Договорились. Завершим раздачу зерна — и сразу в путь.
— А как быть с пропускными свидетельствами?
— С этим проблем не будет. Перед Новым годом все едут в город за покупками, так что справки сейчас выдают без лишних расспросов.
Разговор утих. Наступила тишина, но теперь она не казалась неловкой: оба наслаждались редкими минутами уединения.
"И надо же было так влипнуть, — подумал Линь Ицю. — Ещё недавно хорохорился, съехать норовил, а стоит вернуться — и снова будто сто лет женаты!"
Видя, что гость молчит, Цзинянь спросил первым:
— Ты ведь по делу пришёл?
— Насчёт трудодней... Я подозреваю, что Ван Гэньшэн крадёт из артели, — Линь Ицю без утайки изложил свои соображения. Он говорил спокойно, понимая, что Цзинянь и сам догадывался о подобном.
Ван Гэньшэн никогда не отличался честностью или бескорыстием — достаточно вспомнить, как он пристроил всю свою родню на тёплые местечки. Однако без веских доказательств выдвигать обвинения бессмысленно: от суммы похищенного напрямую зависит мера наказания.
— И ещё... Дело касается матери Лю Сяочана.
— А она-то здесь при чём?
— Дядя Дабинь обмолвился, что она частая гостья у Ван Гэньшэна, — не стал договаривать Ицю.
— А, ты об этом... Я кое-что знаю. Раньше не придавал значения, но теперь вижу — слухи не врали.
— Ты знал?
— По глупости как-то застал их вместе. В деревне потом болтали, но тётушка Жэнь — вдова с ребёнком, вот второй дядя и запретил распускать сплетни, чтобы не травмировать Сяочана.
Линь Ицю изумлённо изогнул бровь: кто бы мог подумать, что Лю Цзинянь осведомлён о чужих любовных похождениях!
— Эге, да наш младший староста, оказывается, любит подслушивать под окнами!
Цзинянь, ничуть не смутившись, кивнул:
— Не только подслушивать, но и повторить могу. Хочешь послушать?
"Надо же, молчун, а туда же — флиртовать берётся!"
Воздух в комнате словно загустел от нахлынувшей нежности. Бумажная перегородка между ними давно дала трещину, и теперь этот хрупкий барьер грозил рухнуть окончательно.
Линь Ицю чувствовал, как к щекам приливает жар. Чтобы скрыть смущение, он поспешно перевёл тему:
— И что ты намереваешься делать?
— Проверить, — коротко отрезал Цзинянь.
— Мне кажется, Старик Лю тоже что-то знает, — продолжил Ицю. — Но мы с ним не настолько близки. Тут нужен кто-то из его сородичей. Твой выход.
Цзинянь согласился и с лёгкой улыбкой прищурился:
— Я беру на себя грязную работу. А ты чем займёшься?
— Я? — Линь Ицю гордо вскинул подбородок. — Сидя в шатре, буду направлять битву за тысячу ли!
Пошутив ещё немного, они снова погрузились в уютную атмосферу. Ицю страшно не хотелось уходить. Сидя на тёплом кане, он думал о том, что холодный ветер за порогом подождёт.
С собственной влюблённостью он уже смирился. Какая разница, что Цзинянь — персонаж книги, если сам Ицю теперь живёт в том же мире? Главное, что они здесь, вместе.
Но как бы ни затягивалось прощание, пора было честь знать. Цзинянь проводил его до ворот.
— Может, всё-таки проводить? — спросил он, бережно придерживая створку.
— Нет-нет, холодина какая, возвращайся в дом! — Линь Ицю замахал руками, хотя сам не сделал и шага к выходу.
Цзинянь, одновременно растроганный и досадующий на его упрямство, поправил на нём шапку, надвинув её поглубже на уши:
— Завтра всё равно увидимся. А если тяжело ходить туда-сюда — возвращайся жить ко мне.
Ицю промолчал. Совсем недавно он со скандалом перебрался в общежитие образованной молодёжи, и съезжать обратно прямо сейчас было бы нелепо. Придётся подождать хотя бы прибытия новой партии комсомольцев.
Чувствуя свою вину, Линь Ицю лишь тихонько кашлянул:
— Кхм... Заходи давай, замёрзнешь ведь. Оделся-то как легко.
На Цзиняне была всё та же старая стёганая куртка: прогоревшие дыры он хоть и заштопал, но опалившийся хлопок внутри уже не грел, а рукава и вовсе истончились.
Сжалившись над ним, Ицю решительно выскочил за ворота и поспешил к себе.
* * *
В общежитии все давно спали. На столе горел лишь крошечный фитилёк масляной лампы. Линь Ицю вздохнул, задул огонёк, взял блокнот с карандашом и уселся у порога.
Ночь дышала стужей, но лунный свет был чист и прозрачен, словно родниковая вода.
Быстрыми, точными штрихами Линь Ицю набросал на бумаге знакомый силуэт. Он не был профессиональным портным, но тонкое чувство стиля, присущее человеку XXI века, подсказывало нужные линии. Он точно знал, как скроить идеальную куртку.
Воображая, как Цзинянь примеряет сшитую по его эскизу вещь, Линь Ицю долго не мог уснуть от возбуждения.
* * *
Спустя два дня распределение зерна в деревне Люцзяцунь благополучно завершилось. Получив деньги и провизию, крестьяне повеселели и принялись заготовлять всё необходимое к Новому году.
Молодёжь из общежития тоже засуетилась. Узнав, что Линь Ицю собирается с Цзинянем в уездный центр, девушки загорелись идеей съездить с ними.
Многие из них не бывали в городе по полгода, а то и дольше. Накануне праздника каждой хотелось купить если не новую одежду, то хотя бы ленту для волос.
Делегатом отправили Су Юань.
Линь Ицю ухмыльнулся:
— Хотите ехать — едьте, кто же запрещает? Только захватите с собой пару парней для безопасности. В городе сейчас неспокойно.
— Да мы думали скинуться и нанять трактор! — объяснила Су Юань. — Все вместе и поедем, веселее будет.
Линь Ицю поехать со всеми в одну сторону не мог, но вернуться вместе был не против. На мгновение задумавшись, он предложил:
— За трактор я свою долю заплачу, но поплывём мы раздельно. Нам со младшим старостой нужно выехать раньше: я хочу заскочить в контору снабжения и сбыта к директору Цзоу — тому самому, что покупал наше желе из желудёвого крахмала. Надо наладить связи на будущее. Вы вот что сделайте: напишите список, кому что купить, и я возьму всё в его магазине. Ему выгода, а вам уступка да удобство — не придётся таскаться с тяжестями по улицам.
Су Юань искренне восхитилась:
— Товарищ Линь, ну до чего же ты продуманный!
Линь Ицю скромно улыбнулся:
— Служу обществу.
Когда Су Юань пересказала его слова остальным, молодёжь единодушно сошлась во мнении: товарищ Линь — человек редкой душевной щедрости и ума. Тут же организовали сбор денег за арендную плату трактора, но с Линь Ицю и Лю Цзиняня платы брать категорически не стали — в знак благодарности за все их труды.