В январе провинцию Хэйлунцзян завалило снегом. Путь Линь Ицю и его спутников в деревню Нюцзячжуан даже на тракторе превратился в испытание, однако до места они добрались благополучно.
Селяне Нюцзячжуана ради такого случая специально соорудили новенький навес. Пусть вместить всех желающих он не мог, зато защищал артистов и зрителей от лютого студёного ветра.
* * *
За кулисами кипела работа — все сбивались с ног.
Линь Ицю, совмещавший обязанности главного режиссёра, распорядителя и гримёра, разрывался на части, мечтательно досадуя, что у него не восемь рук. Из-за долгого перерыва в гастролях артисты снова суетились и терялись.
— А костюмы? Где костюмы?
— Мои туфли! Куда делись мои туфли?
— Наш реквизитный телевизор где?!
— Всё здесь! Не паникуйте, не в первый раз на сцену выходим! — Ли Чжаохун, капитан агитбригады, отчаянно пыталась навести порядок.
Линь Ицю подозвал Лю Цзиняня и вручил ему тщательно нарисованные афиши:
— Попроси кого-нибудь прибить у входа. Да покрепче, чтобы ветром не сорвало.
Подобные вещи Лю Цзинянь прежде видел только возле уездного кинотеатра и даже не подозревал, что Линь Ицю способен нарисовать такое сам. Это открытие вновь наполнило его тайной гордостью за любимого — да так, что захотелось сгрести его в охапку и крепко сжать в объятиях.
Недавно Ли Аньшэн сосватал им новый заказ — правда, не в совхозе своего приятеля из образованной молодёжи, а в соседней деревне того же производственного отряда. Заплатить там обещали скромнее, но Линь Ицю согласился без колебаний: сейчас агитбригаде требовалось имя, поэтому они брались за любую работу.
И всё же дело продвигалось слишком медленно. На этот раз Линь Ицю подготовился досконально: привёз три собственноручно написанные афиши и взял фотоаппарат, чтобы запечатлеть выступление. Кадры он собирался отправить в редакцию «Гуанмин жибао» — той самой газеты, чей корреспондент некогда обещался приехать, да так и пропал. Надеяться только на связи Ли Аньшэна не приходилось. Линь Ицю уже и заголовок к статье придумал: «Образованная молодёжь выступает в деревне, душевные земляки горячо приветствуют».
Коли гора не идёт к Магомету, Магомет сам пойдёт к горе. Не может быть, чтобы о них так никто и не узнал!
Деревенские отродясь не видывали афиш и теперь толпились у входа, дожидаясь грамотной молодёжи. Нашёлся умелец, прочитавший программку вслух, и народ принялся наперебой обсуждать репертуар. Бойче всего спорили о продолжении пьесы «Возвращение Сунь Динбао в деревню», первую часть которой успели посмотреть ранее.
До начала оставалось полчаса, а под навесом уже яблоку негде было упасть. Набились так, что заняли каждый свободный вершок. Кабы не запрет старосты да не скользкий снег на крышах и ветках, иные залезли бы хоть на деревья.
Деревенский староста Ню Лиго проявил себя рачительным хозяином: с самого утра велел установить два огромных чугунных котла, припас дров и чая, приставил человека поддерживать огонь, чтобы зрители могли согреться кипятком.
Ли Аньшэн, отвечавший за порядок, видел, как толпа растёт, а не попавшие внутрь крестьяне от досады костерят всё на свете, и поспешил к Линь Ицю:
— Ицю, отвлекись на пару слов, нужно посоветоваться.
— Что такое, брат Ли? У меня тут завал, вырваться не могу.
— Да всё из-за мест! Гонорар-то вам выплачивают из деревенской казны, выходит, смотреть имеют право все. Но ты сам видишь: навес вмещает от силы сотню сидячих, да стоячих столько же. А у нас в деревне больше сотни дворов, почти пятьсот душ!
Линь Ицю, не прерывая работы, спросил:
— И что ты предлагаешь?
Ли Аньшэн размашисто хлопнул его по плечу:
— Давай ещё сеанс! Сделайте пару дополнительных выходов!
Линь Ицю сокрушённо развёл руками:
— Брат Ли, не всё от меня зависит... К тому же если дадим ещё два представления, у артистов просто сорвутся голоса.
Ли Аньшэн шутливо пригрозил ему пальцем:
— Ну ты и хитрец, своего не упустишь! Ладно, прибавим вам ещё пятьдесят юаней! Чай, обед — всё с нас.
Готовившиеся к выходу комсомольцы затаили дыхание.
Сколько-сколько?
Ещё пятьдесят юаней?!
Да это же огромные деньги!
Названная сумма Линь Ицю вполне устроила. Он громко произнёс:
— Брат Ли, ты щедр! Ладно, я обговорю всё с ребятами.
Артисты замерли от радости и волнения, понимая, что согласие Линь Ицю уже предрешено.
В бригаде числилось тридцать шесть человек, а с Лю Цзинянем, привлечённым к подмоге, получалось тридцать семь. Изначальный уговор составлял пятьдесят юаней за выступление. Если добавят ещё столько же, каждый получит прибавку почти в целый юань — невероятная сумма по тем временам, когда заводской рабочий зарабатывал едва ли больше в день!
Линь Ицю лишь ради проформы спросил:
— Ну как, сработаем? Только учтите: впереди ещё концерт в соседней деревне.
Все разом выдохнули:
— Сработаем!
Кто же откажется от верных денег? Подумаешь, устанут — всяко не в поле горб гнуть.
Линь Ицю уточнил мнение исполнителей главных ролей — Чэнь Чжэна, Цзинь Си и Ли Цзянькана. Те единодушно подтвердили: надо брать.
— Отлично. Тогда перестроим программу. Скетчи, песни и танцы объединим в отдельный блок — сделаем утреннее и дневное представления. А обе части «Возвращения Сунь Динбао» сыграем подряд в обеденный сеанс. Так нагрузки на голоса будет меньше, — распределил Линь Ицю, раздавая листки с новым расписанием.
Затем он отдельно напутствовал Лю Цзиняня:
— Брат Цзинянь, из трёх афиш одна общая — её повесь утром и держи до вечера. Две другие, с «Седовласой девушкой» и «Сунь Динбао», выставь к полудню.
Лю Цзинянь кивнул:
— Понял, сделаю.
* * *
Благодаря торговле сушёными грибами Сунь Динбао быстро выбился в главные заготовители деревни, и бедовая жизнь семьи Сунь сменилась достатком.
Младший брат Сунь сыграл свадьбу с той самой девушкой, что была его женой в прошлой жизни, — на этот раз обошлось без вымогательства выкупа за невесту, и молодая пара жила в любви да согласии, а хозяйство их процветало.
Однако Сунь Динбао понимал: этого мало.
Диких грибов, собранных в тайге, на рынок не напасёшься. К тому же, какими бы вкусными они ни были, много на сырых заготовках не заработаешь — сплошной тяжёлый труд за гроши. А вот если перерабатывать их в готовые закуски, выручка вырастет в разы.
Посовещавшись со старостой и деревенскими активистами, Сунь Динбао отыскал местных умельцев и принялся осваивать искусственное выращивание грибов.
Он взял в аренду несколько му земли и заложил грибные грядки. Но разве легко приручить лесной урожай?
Прошёл год...
Второй...
Успехов всё не было, а накопленные сбережения почти растаяли. Селяне, прежде радовавшиеся лёгкой прибыли, начали отворачиваться от Сунь Динбао. Его затею считали блажью: мол, дикие грибы высушил и продал — прибыль чистая! А теперь из-за его чудны́х экспериментов они лишились даже прежних скупщиков.
Глядя, как герой раз за разом приближается к цели и снова терпит крах, зрители искренне переживали: неужто Сунь Динбао так и опустит руки? Неужели он выбрал ложный путь?
Лишь те, кто сам пробивал дорогу с нуля — подобно Ли Аньшэну, — понимали, сколь нелёгок хлеб деревенских артелей и подсобных промыслов.
Вспомнить хоть, с каким трудом давалось открытие кирпичного завода! Сколько земляков плевалось и пророчило крах! И только теперь, когда предприятие стало приносить доход, а жители получили возможность покупать добротный красный кирпич по дешёвке, отношение к делу переменилось.
Жена Ли Аньшэна, Ню Цуйцуй, женщина ранимая, прижимала к себе сынишку и тихо утирала слёзы. Те беспросветные дни, когда земля уходила из-под ног, она вспоминала с содроганием.
Маленький сын ещё ничерта не смыслил в невзгодах родителей; он лишь утирал мамины щёки ватным рукавом куртки и лепетал:
— Мамочка, не плачь, не плачь...
Ли Аньшэн обнял жену за плечи, согревая теплом:
— Цуйцуй, не печалься. Завод наш встал на ноги, дальше всё пойдёт только на лад.
* * *
Сунь Динбао казалось, что в этой жизни ему уже не суждено встретить супругу. Но однажды, привездя в город очередную партию товара, у ворот механического завода он вдруг углядел знакомый силуэт.
Экая ирония судьбы: он встретил её в момент своего полного упадка — тогда, когда она цвела пышной красотой!
Сунь Динбао невзначай выкрикнул:
— Вэньин!..
Его жена, Ли Вэньин, медленно обернулась. На ней было светло-зелёное платье по советской моде, а тёмные волосы сплетались в две тугие косы — молодая, пленительная!
Она с недоумением воззрилась на незнакомца, отчего-то показавшегося ей знакомым:
— Товарищ, вы меня знаете?
Сунь Динбао поспешно отвернулся, смахнув слезу, и с трудом выцедил:
— Н-нет... Ошибся я. Извините.
Ли Вэньин хотела расспросить его, но её окликнул мужской голос:
— Вэньин, я пришёл встретить тебя после смены!
Подавив любопытство, девушка шагнула навстречу спутнику:
— Иду! Пойдём.
Проходя мимо, оба словно по зову сердца одновременно оглянулись и встретились взглядами.
В этой новой жизни они разминулись во времени и не познакомились вовремя. У Ли Вэньин уже был суженый, и Сунь Динбао с разбитым сердцем вернулся в деревню...
* * *
Хоть сюжет был уже знаком многим, зрители следили за происходящим на сцене с затаённым дыханием.
К полуденному сеансу молва о спектакле разнеслась по всей округе.
Деревня Нюцзячжуан отличалась от деревни Лю: рядом располагалось сразу несколько производственных подразделений отряда Хунци, поэтому любые новости разлетались мигом.
На празднования осенней порой многие попасть не успели, зато теперь упускать случай никто не хотел. Снег по колено не охлаждал людского пыла. Кто тащил скамью, кто чайник с кипятком; матери несли малышей, семьи катили на волах — народ стекался отовсюду. В результате просёлочная дорога у въезда в деревню встала в глухом заторе.
Староста Ню Лиго, утирая пот со лба, всплеснул руками:
— Семьдесят шестой год на дворе, а дувану как в шестьдесят восьмом на большой ярмарке! Сколько лет экой толчеи не видывали!
Бригадир Чжао Айминь поддакнул:
— Надо кликнуть Сяо Ли с парнями, пусть разгонят затор. Не дело, когда всё колом стоит... Да и дорогу подлатать не мешает, а то свалится кто в канаву — радость боком выйдет.
Люди припёрлись издалека — не гнать же их обратно! Навес расширяли дважды, пока место внутри совсем не иссякло.
Чжао Айминь и Ню Лиго, сгорая от беспокойства, прибежали к Линь Ицю: нельзя ли отыграть ещё разок?
Линь Ицю сокрушённо вздохнул:
— Эх, при всём уважении — никак. Брат Ли зафрахтовал нас в первое подзвено отряда Хунци, а послезавтра ждёт площадка в Пинцзыгоу.
Чжао Айминь не сдавался:
— А если доплатим?
Линь Ицю покачал головой:
— У ребят сорвутся связки.
Сцена-то самодельная, микрофонов нет — изгаляться приходится во всё горло.
Когда завершилась третья, последняя за день программа, на дворе стояла непроглядная ночная тьма. Не успев перевести дух, артисты принялись разбирать реквизит.