В полумраке скотного двора едва теплились редкие лучи света.
Чэнь Чжэн аккуратно разделил мясную начинку и пышное тесто булочек на мелкие кусочки, разложил по щербатым пиалам, а на старом, давно заброшенном очаге сварил немного гаоляновой каши. Отвар вместе с порциями баоцзы он честно распределил между теми, кто ютился по углам этой полуподземной конуры. В конце концов, во всём бараке только у него ещё оставались силы двигаться.
Потом он подошёл к сану, осторожно подул на жидкую кашу и поднёс пиалу к самым губам матери, уговаривая её, точно малое дитя:
— Матушка, поешьте немного.
Его мать, Чэнь-Чжао, когда-то была избалованной барышней из богатого рода. Но грянула беда: дом разграбили, родители и братья погибли. Она надеялась найти защиту в семье мужа, да только свекра довели до самоубийства, а собственный супруг бросил её с сыном и сбежал под покровом ночи. За годы бесконечных классовых допросов и митингов женщина буквально выжгла себе глаза слезами, окончательно ослепнув.
Потянув носом, Чэнь-Чжао уловила незнакомый запах:
— Откуда здесь мясо?
Чэнь Чжэн на миг замешкался, но всё же решил не таиться:
— Нынче приехали новые городские чжицин. Я помогал старосте по хозяйству... В деревне закололи свинью и напекли баоцзы.
Прежде кроткое лицо матери в одно мгновение исказилось яростью. Она взмахнула рукой и выбила пиалу из рук сына:
— Кто тебе позволил брать у него еду?!
Чэнь Чжэн давно привык к её внезапным вспышкам, а потому лишь тихо проговорил:
— Здоровье у вас совсем слабое, нужно хоть немного поправиться. К тому же эти баоцзы дали всем.
— Всё равно нельзя! Он дрянной человек! С чего бы ему делиться эдакой роскошью? Замыслил недоброе, точно замыслил!..
Слепые, помутневшие глаза Чэнь-Чжао наполнились слезами. Она бессмысленно повторяла одну и ту же фразу:
— Негодяй он... Неужто думает, будто одной булочкой с мясом сможет откупиться?! Мечтать не вредно!
Видя, что мать распаляется всё пуще, Чэнь Чжэн, чувствуя глухое раздражение, подался вперёд, пытаясь обнять её за плечи. Но у безумной женщины откуда-то взялись невиданные силы: вырвавшись, она кинулась к тарелке с оставшимися баоцзы.
Это была их единственная еда за весь день. Чэнь Чжэн не мог позволить матери испортить её. Едва Чэнь-Чжао протянула руки, он ловко выдернул блюдо. Не удержав равновесия, женщина рухнула на земляной пол. Чэнь Чжэн отставил баоцзы и в ужасе кинулся к ней, поднимая на нары:
— Матушка!
— Матушка, вы не ушиблись? — Чэнь Чжэн тихо окликал её, но та будто не слышала.
Погрузившись в бредовый кошмар, она невнятно бормотала:
— Если бы он заранее не донёс... как бы твой отец решился сбежать? Кабы не побег, жили бы мы втроём... Была бы у нас настоящая, целая семья...
Чэнь Чжэн отчаянно пытался привести её в чувство:
— Матушка, опомнитесь! Отец бросил нас сам, староста тут ни при чём! Да и будь он с нами — стало бы только хуже. Нас бы сослали в Цинхай на каторгу за грехи семьи. А так мы хотя бы на родной земле остались.
Чэнь-Чжао пропустила его слова мимо ушей. Она колотила сына кулаками по груди, заходясь в истерике:
— Всё из-за него... Все беды из-за него! Как ты мог взять еду из рук врага?! Как мог?!
Она из последних сил вцепилась в воротник Чэнь Чжэна, точно утопающий в соломинку:
— Что он тебе наговорил? Чжэн-эр, сынок, ты не должен его прощать, слышишь? Ни за что не прощай! Отец сбежал, у меня кроме тебя никого не осталось... Никого...
— Я знаю, матушка, знаю, — Чэнь Чжэн осторожно погладил её по седеющим вискам.
В былые времена пышная и ухоженная госпожа Чэнь превратилась в дряхлую, выжившую из ума старуху. Её красота сгинула в морщинах, а смоляные волосы покрылись проседью.
Пожалуй, ему не следовало питать к ней обиды. Она была несчастной женщиной, единственным близким человеком, а он — её последней опорой в этом мире.
Остальные обитатели коровника, не выдержав этой тяжелой сцены, принялись заступаться за парня:
— Тётушка Чэнь, ну полно вам так терзать А-Чжэна. Мальчишка и без того выбивается из сил.
— И то правда. Кабы не он, наши старые кости давно бы истлели.
В этом тесном, промозглом хлеву ютилось с десяток душ — старики, женщины, молодые. На охапках гнилой соломы, укрывшись рваными обносками, жили те, чей род был объявлен «помещичьим» и «черным». Тот факт, что Чэнь Чжэн принёс сегодня сочную мясную булочку, казался настоящим чудом. Пускай досталось не каждому, но они уже годы не чувствовали запаха мяса. Все относились к парню с теплотой и, видя, как мать измывается над ним, испытывали скорее досаду на неё, чем жалость.
Чэнь Чжэн благодарно поклонился соседям, собрал осколки разбитой пиалы и вышел наружу.
У ворот его поджидала неожиданная пара.
Хотя Лю Цзинянь строго-настрого запретил Линь Ицю идти за ним, тот не думал сдаваться. Он упрямо плёлся следом, ориентируясь на луч фонаря. Шагнёт три шага, замрёт на два, выдерживая дистанцию. Впрочем, Лю Цзинянь так погрузился в свои мысли, что попросту не обращал внимания на «хвост».
— Зачем вы пришли? — спросил Чэнь Чжэн, глядя на гостей. Ему до смерти хотелось спросить: «Как вы вообще оказались вместе?», но он сдержался.
Лю Цзинянь ничего не ответил. Лишь скупо кивнул и, пригнувшись, прошмыгнул мимо Чэнь Чжэна в темноту скотного двора.
— Товарищ Чэнь, простите за утреннюю оплошность, — Линь Ицю впервые пришёл извиняться лично. Оглядев нищенское жилище парня, он про себя проклинал собственный длинный язык: из-за его неосторожности человек лишился обеда.
Чэнь Чжэн на мгновение опешил, после чего уголки его губ тронула горькая усмешка:
— Не стоит звать меня товарищем.
— Что?.. — Линь Ицю не сразу понял, о чём речь.
— Разве я достоин этого обращения? — тихо произнёс Чэнь Чжэн с самоиронией, а затем добавил: — Да и вашей вины тут нет, не берите в голову. Вражда между деревнями Лю и Ван копошится годами. Кабы не вы и не эта булочка, Ван Сяоцзюнь всё равно нашёл бы повод меня высечь.
Линь Ицю хотел было возразить, но из коровника уже вышел Лю Цзинянь. Было видно, что с Чэнь Чжэном они знакомы давно. Не тратя времени на приветствия, Лю Цзинянь сразу спросил:
— Где учитель?
Сердце Чэнь Чжэна ушло в пятки. Он опасался, что правда вызовет у Лю Цзиняня гнев, и оттого мгновенно охладел к Линь Ицю.
Запинаясь, он ответил:
— Господин Се... народ решил, что в коровнике ему совсем плохо... в общем, его перевели ближе к свинарнику.
— Ты сказа́л... к свинарнику? — по буквам процедил Лю Цзинянь.
Чэнь Чжэн знал его слишком хорошо и понимал: тот на грани взрыва.
— Цзинянь, не кипятись! Это было решение самого старосты, мы тут ни при чём!
Лю Цзинянь не обронил больше ни слова. Развернувшись, он стремительным шагом канул в непроглядную тьму.
Чэнь Чжэн тяжело вздохнул и обратился к застывшему Линь Ицю:
— Зайдёшь?
— Можно?
Честно говоря, Линь Ицю опасался ляпнуть глупость. Лишь спустя время до него дошёл смысл фразы Чэнь Чжэна про «товарища».
Слово «товарищ» восходило к древним текстам, но после образования КНР ему придали особый смысл: так называли людей, объединённых единой высокой целью — построением коммунизма. Чэнь Чжэн же, потомок помещиков и классово чуждых элементов, считался врагом социалистического строя. Ему не полагалось называться «товарищем». Некоторые активисты и вовсе считали, что подобные ему оскверняют это слово.
Чэнь Чжэн открыто посмотрел на узелок в руках Линь Ицю:
— Ты пришёл со столь искренними извинениями. Как я могу выгнать тебя?
Линь Ицю пролез вслед за хозяином. Скотный двор оказался полуподвальным помещением с низкими потолками. Внутри было куда просторнее, чем казалось снаружи, а земляной пол, устланный сухой соломой, содержался в относительной чистоте и не смердел.
При виде незнакомца обитатели коровника натопорщились, одарив его настороженными взглядами. Линь Ицю замер, не зная, где встать и куда девать руки.
— Это семья дяди Чжоу, их пятеро, — Чэнь Чжэн спокойно представил соседей. — А там дедушка Шэнь с родными...
Линь Ицю вежливо кланялся каждому. Затем Чэнь Чжэн придвинул нечто, отдалённо напоминавшее табурет, и предложил гостю присесть.
— А это моя матушка, — подвёл он его к нарам.
— Здравствуйте, тётушка. Меня зовут Линь Ицю.
Чэнь-Чжао к тому моменту совсем успокоилась и смотрела на него глазами обычной доброй матери:
— А вы...
— Это новый городской чжицин. Пришёл навестить меня.
— Чжицин? Образованный юноша — это хорошо, — она ласково погладила Линь Ицю по руке.
Воспользовавшись моментом, Линь Ицю достал припрятанную булочку и слегка помахал перед глазами старухи:
— Тётушка, я принёс вам баоцзы. Сегодняшняя свежая выпечка. Пускай Чэнь Чжэн разогреет её для вас.
Он не знал, что только что здесь едва не разразилась буря. Чэнь Чжэн с замиранием сердца следил за реакцией матери.
К счастью, приступ не повторился. Чэнь-Чжао даже слабо улыбнулась:
— Ох, зачем же... Стоило ли тратиться?
Она повернулась к сыну:
— Вот и у нашего Чжэн-эра появился друг. Ицю, будь с ним всегда хорошим другом, ладно?
— Обязательно, — пообещал Линь Ицю и быстро передал баоцзы Чэнь Чжэну. Оба парня облегчённо перевели дух.
* * *
Тем временем Лю Цзинянь спешил к свинарнику. Узнав, что старика сослали в такое зловонное место, он был готов рвать и метать. Впрочем, ярость не затмила разум: он мгновенно понял, чьих рук это дело. Услышав надрывный, тяжёлый кашель у свиных загонов, он ускорил шаг и ворвался внутрь.
Се Чуньшань очнулся от тяжёлого забытья. Слыша, как со скрежетом гремит цепь на двери, он похолодел: в такой поздний час сюда мог прийти только один человек — его непокорный ученик.
Старик поднял глаза и в тусклом свете луны действительно увидел Лю Цзиняня. В груди его смешались радость и отчаяние. Пересилив слабость, он сурово крикнул:
— Сколько раз я тебе говорил: не смей сюда ходить!
Лю Цзинянь при лунном свете разглядел, насколько исхудал его наставник. Тот казался бесплотной тенью. Сердце молодого человека сжалось от жгучей боли, на глаза навернулись слёзы. Забыв обо всём на свете, он бросился к охапке соломы:
— Учитель, я...
Се Чуньшань напустил на себя сердитый вид. Он чувствовал, что силы покидают его, и дни его сочтены. Единственное, что старик мог сделать напоследок для любимого ученика, — это оборвать всякие связи, чтобы не утянуть его за собой в пропасть.
— Довольно! — жёстко отрезал он. — Коль не желаешь слушать моих наставлений, не смей кликать меня учителем!
Это были страшные, тяжёлые слова. Прежде при одной такой угрозе Лю Цзинянь мгновенно отступал. Но на сей раз привычный страх уступил место непреклонной решимости.
Не сделав и шага назад, Лю Цзинянь с глухим стуком упал перед стариком на колени:
— Учитель!..