Свадебный пир подходил к концу. Городская молодёжь, задаром умявшая праздничный обед, высыпала на улицу. Заметив свирепый, готовый испепелить всё живое взгляд бригадира Ван Гэньшэна, они предпочли не испытывать судьбу — и, шутя да похихикивая, придерживая друг друга за плечи, дружно дали дёру.
Линь Ицю пошёл вслед за Лю Цзинянем к его подворью.
Усадьба разительно преобразилась со времени его последнего визита. Заглохший огород освободили от сорняков — сквозь тёмную землю уже пробивался сочный, похожий на нежный пух зелёный ковёр. Вдоль стен больше не нагромождались поленницы, убранные прочь ради просторного двора. Развалившийся край пристройки отстроили заново, утрамбованный земляной пол подмели дочиста. Вся усадьба будто дышала свежестью и порядком.
Заведя гостя на главный двор, Лю Цзинянь обернулся:
— Ну как тебе?
— Когда ты только успел? — всплеснул руками Линь Ицю, искренне радуясь увиденному. Он и не думал, что парень справится так быстро.
— Со следующего месяца начнётся страда, свободной минуты не найдёшь. Вот и решил выкроить время, пока не началось.
— И всё сам?
— Сам, — улыбнулся тот.
Линь Ицю подхватил его крепкие, загрубевшие ладони: мозоли стали ещё гуще, а на коже темнели свежие царапины от сухой травы.
— Совсем себя не бережёшь. Надо было позвать меня.
Лю Цзинянь посмотрел на него с тёплой, кроткой улыбкой:
— Да какой из тебя работник на стройке? Твоя сила в уме, тебе головой работать надо. Как там говорят: кто владеет умом — правит, кто силой — подчиняется.
— Выходит, я из тех, кто подчиняется тебе?
От этих вроде бы простых, но сказанных со всей искренностью слов у Линь Ицю защемило сердце. Нахлынувшее чувство выбило из головы разумные мысли, и предложение выскочило само собой:
— Может... мне вернуть свои вещи сюда?
Лю Цзинянь обомлел. Руки его, удерживавшие ладони Ицю, заметно задрожали:
— Что... что ты сказал?
Линь Ицю, решив, что тот ослышался или уклоняется от ответа, смущённо насупился:
— Забудь. Не бери в...
— Забудь?! Ну уж нет, поздно забрасывать удочку! — Лю Цзинянь тут же сгрёб смутившегося парня в охапку, не дав тому вырваться. — Я просто поверить не мог... Нежданно-негаданно ты сам решил вернуться.
— А мы не поторопимся? Не вызовет ли это лишних сплетен?
— Вовсе нет. Скоро появится отличный повод.
Слово не воробей: если уж вырвалось, Линь Ицю не собирался идти на попятный. Если события пойдут по канону романной истории, со дня на день ждали прибытия новой партии образованной молодёжи. Как только они приедут — лучшего предлога переехать и не сыщешь.
Они перешагнули порог отстроенной пристройки. Линь Ицю развернул целый план по обустройству душевой:
— За всю зиму я толком и не мылся! А те считанные разы, когда удавалось, приходилось ютиться со всеми. Наотрез отказываюсь снова плескаться в чужой воде.
— Сделаем, — серьёзно пообещал Лю Цзинянь, ничуть не удивившись прихотям юноши.
— А где устроим фотолабораторию?
— Придётся возвести ещё один придел. Половину отдадим под фотоателье, половину под склад, а внутри отгородим каморку для проявляльной комнаты.
При упоминании фотографии Лю Цзинянь вспомнил вынужденную съёмку на сегодняшней свадьбе и спросил, что делать с плёнкой. Не проявлять — значит выбросить деньги на ветер, а тратить её на семейство Ван Гэньшэна казалось сущим расточительством. Лю Цзиняню было жаль трудов и мастерства Линь Ицю, потраченных на эту шайку.
Линь Ицю лукаво прищурился:
— Зачем же такому добру пропадать у меня в столе? Этим снимкам самое место в публикациях.
— В публикациях?
— Отправлю-ка я часть кадров прямо в «Гуанмин жибао». Главный редактор Чжао Чжэ человек проницательный, сразу всё поймёт.
Линь Ицю усмехнулся:
— Подумай сам: свадьба среди простого народа, дух единства двух наших деревень — Лю и Ван! Отличный очерк про деревенский быт. Попрошу учителя Сюй написать пару хвалебных статей о нашей коммуне. Такую заметку напечатают с руками и ногами! Представляешь, что подумает начальство наверху, когда увидит, какими богатствами ворочает скромный бригадир из глухой деревеньки?
Лю Цзинянь одобрительно кивнул:
— Ловко придумано. Подставить его под удар своими же руками.
Разъяснив дела общественные, Линь Ицю подался вперёд:
— Ну, с делами закончили. Теперь давай о личном.
— О личном? — Лю Цзинянь решил, что речь снова зайдёт о переезде.
Но Линь Ицю выложил карту на стол:
— И что у тебя за истории с дочкой Ван Гэньшэна?
Взгляд у Линь Ицю был острый: на свадьбе от его внимания не ускользнула ни одна деталь.
Лю Цзинянь промолчал. Линь Ицю, не так давно появившийся в деревне Люцзя и почти не знавший подноготной прошлых лет, истолковал эту тишину по-своему. Если дочка Вана и впрямь росла с ним с малых лет, нет ничего удивительного, что даже выскочив замуж, она посматривала на него с тоской. Не то чтобы Линь Ицю думал, будто Цзинянь питал к ней чувства, но на душе всё равно заскребли кошки.
Он невольно стиснул зубы:
— Ты только не думай, будто я не заметил, как вы сегодня переглядывались!
— Как переглядывались?
— Она с тебя глаз не спускала, а ты прям такой невозмутимый, ни капли сострадания к девичьим чувствам! — фыркнул Линь Ицю.
— Не мели чуши, — ласково пожурил его Лю Цзинянь, но в глубине души затаил тихую радость: городской паренек ревновал, а значит — ценил его всё сильнее. — Между мной и товарищем Ван всё чисто. Нынче она замужняя женщина, да и видеться мы больше не будем.
Понимая, что тот говорит правду, Линь Ицю быстро сменил гнев на милость. После минуты ласки и нежностей досадный эпизод был окончательно заигран.
* * *
Март подходил к концу. Когда на полях двенадцатого подзвена производственного отряда Хунхэ уже вовсю закипала весенняя посевная, откуда не ждали пришла не слишком приятная весть.
В деревню снова направляли городскую молодёжь на сельские работы.
И распределили их именно в деревню Люцзя.
Услышав это, Линь Ицю облегчённо перевёл дух. Честно говоря, он опасался, что взмах крыла его бабочки навсегда развеет сюжетную линию главной героини и второго мужского персонажа. Но раз новые лица на подходе — значит, канонический сюжет книжки наконец-то вступает в свои права!
Зато у бригадира Ван Гэньшэна от этой новости голова пошла кругом. Прежде он бы без раздумий сбыл всю молодёжь в деревню Люцзя и умыл руки. Но времена изменились. Перетянуть на свою сторону Линь Ицю и его компанию не вышло, а значит, следовало пустить в ход очарование на новоприбывших. Если опять спихнуть их в молодёжное общежитие, влияние деревни Люцзя лишь окрепнет. К тому же, по слухам, среди новоприбывших числились юноши и девушки из столицы и Цзиньгана — дети непростых и весьма влиятельных родителей.
Потому на рабочем совещании Ван Гэньшэн намеренно заронил мысль:
— В общежитии деревни Люцзя и так яблоку негде упасть. Может, разместим новых людей в деревне Ванцзятунь?
Однако жители Ванцзятуня от такого предложения пришли в негодование. В их деревне и без того народу хватало, специального барака не водилось, да и отродясь у них столичные гости не ночевали. С какой стати брать лишние рты на свой хребет?
Ван Гэньшэн досадовал про себя на тупость родичей: эти упёртые дураки видели лишь сиюминутную выгоду и совершенно не думали о будущем клана! Дети партийной элиты и заслуженных деятелей — это же невероятный козырь!
Чего Ван Гэньшэн точно не ожидал, так это раскола в собственном лагере. Производственный отряд сплошь состоял из его верных сторонников, а тут из-за распределения приезжих они в пух и прах переругались между собой ещё до приезда самой молодёжи. Бригадир рад был забрать завидных жильцов себе, да против толпы не попрёшь.
Выждав, пока споры достигнут накала, Линь Ицю поднялся с места:
— Бригадир Ван, раз такое дело, давайте мы заберём новоприбывших к себе.
В рабочей избе мгновенно воцарилась тишина. Все с нескрываемой благодарностью уставились на него.
Даже Ван Гэньшэн изрядно опешил. Он отлично помнил, как при распределении предыдущей группы они с Лю Дабинем чуть глотки друг другу не перегрызли, спихивая обузу. Было очевидно, что в деревне Люцзя приезжим отнюдь не рады. С чего вдруг Линь Ицю сам проявляет такую инициативу?
Свои сомнения он тут же озвучил вслух.
У Линь Ицю на этот счёт уже были заготовлены железобетонные доводы:
— Во-первых, раньше в общежитии условий не было, и ребятам приходилось ютиться по крестьянским избам. Не дело получается: едва в бараке наладилась нормальная жизнь, мы сразу даём людям от ворот поворот. Во-вторых, когда все приезжие живут в одном месте, за ними проще присматривать. А подселишь их к местным в Ванцзятуне — не ровен час начнутся трения да раздоры.
Линь Ицю был убеждён: идея Ван Гэньшэна возникла спонтанно, и тот едва ли спросил согласия у рядовых колхозников. Если настоять на своём, возникнут обиды, и бригадир сам себя посадит в калошу.
Приняв этот аргумент, Ван Гэньшэн предпочёл промолчать.
— И наконец, скрывать нечего — работники из нас, городских, пока аховые. А тут прибудет новое пополнение, считай — дополнительные рабочие руки.
— Ты хорошенько подумай, — с нажимом упрекнул его Ван Гэньшэн. — Среди новичков есть и девушки.
— Знаю. И мы готовы их принять.
Ему-то как раз девушки и были нужны — ведь среди них ехала главная героиня!
Ван Гэньшэн не сдавался, упрямо цепляясь за последнюю соломинку:
— А если места на всех не хватит?
Тут даже свои почувствовали неладное. Заместитель бригадира Ван Гэньфа дёрнул Ван Гэньшэна за рукав, вынудив того наконец прикусить язык.
Линь Ицю чеканно произнёс:
— Этот вопрос я беру на себя. Я — низовой кадровый работник коммуны, и в любом деле обязан идти впереди! В крайнем случае я сам съеду из общежития и уступлю свою койку новоприбывшим!
Присутствующие впали в оцепенение от такого самопожертвования. Никто и помыслить не мог, что идейность товарища Линя достигала столь высокой пробы!
— На том и порешим! — подвёл черту заместитель бригадира Ван Гэньфа, окончательно закрепив решение об отправке молодёжи в деревню Люцзя.
После заседания в отряде только и разговоров было, что о бескорыстии Линь Ицю. Ван Гэньшэн же на этом фоне выглядел весьма непрезентабельно — в народе его открыто порицали за самодурство и пренебрежение мнением коллектива.
Вернувшись вечером в барак, Линь Ицю собрал всех и выложил новость.
— Опять к нам кого-то подселяют?
Прежде комсомольцы решительно встали бы на дыбы: жильё тесное, бедное, куда ещё людей? Но теперь...
Впрочем, и теперь радоваться никто не спешил. Столько сил ушло на то, чтобы наладить быт и заработать копейку — с какой стати делиться с чужаками?
Раскрывать карты Линь Ицю не мог: не объяснять же им, что именно в их деревне главный герой и героиня должны встретиться и воспылать любовью!
— Товарищи, потише! Дайте мне сказать, — раздался спокойный голос Ли Чжаохун.
Все повернулись к ней.
— Товарищ Линь с нами уже не первый день, — мягко проговорила она. — Всё это время он тянул нас за собой: помогал зарабатывать, отстраивать жильё, никого не обидел. Разве он хоть раз нас подвёл?
— Да не дай бог! — хором отозвалась молодёжь.
— Лучше товарища Линя человека не найти!
— Думаю, нам стоит довериться его решению, — твердо закончила Ли Чжаохун. — Если он так поступил, значит, у него есть верный расчёт.
Линь Ицю был готов расцеловать Ли Чжаохун за такую выручку.
Её слова возымели действие:
— Чжаохун правду говорит!
— Точно! Линь когда-нибудь делал нам во вред?
— Приедут новенькие — вот и дополнительные руки на работы!
Линь Ицю подытожил:
— Раз мы едины, через пару дней вместе поедем в город встречать пополнение!
— А на чём встречать-то?.. В прошлый раз трактор и тот в долг просили.
Вопрос попал в самую точку. Бедность производственного отряда была главным проклятием.
Линь Ицю стиснул зубы:
— Поедем на междугороднем автобусе! Нельзя, чтобы новички с порога посчитали нас нищими!