Линь Ицю всерьёз взвесил все «за» и «против». Цзинь Си — девушка незамужняя, а в деревне нравы строгие. Сыграть на глазах у всего села сцену домогательств — значит нанести прямой урон девичьей чести.
К тому же её отец, дядя Цзинь, во всём помогал Линь Ицю и обмолвился, что ищет дочери достойного жениха. Поразмыслив, Линь Ицю посоветовался с Ли Чжаохун и переписал её роль: главное — передать идейный посыл, а буквально показывать срам ни к чему.
Однако эту поблажку заметил городской юноша-знаток, которому досталась роль помещика Хуан Шижэня. Персонаж омерзительный, до героя ему как до луны, так ещё и собственную репутацию портит. Он тоже вознамерился потребовать правок.
Вот только Хуан Шижэнь — главный злодей постановки! Чем он гнуснее, тем ярче конфликт.
Ли Чжаохун от злости со всей силы хлопнула сценарием по столу:
— Ли Цзянькан! До выступления четыре дня, а ты умываешь руки?!
Ли Цзянькан и сам был не рад. Роль ему не нравилась, за участие в праздничном концерте к Дню образования КНР денег не платили — всё держалось на чистом энтузиазме. Сыграть такого мерзавца — да он бы даже родителям в письме постыдился об этом обмолвиться!
Сцепив зубы, Ли Цзянькан выдавил:
— Я... я просто хотел попросить немного переписать роль...
Девушка из городских, игравшая тётушку Ван, за словом в карман не лезла и от его мнительности сразу вспыхнула:
— Ты же мужик! Что за трусость? Что плохого в роли Хуан Шижэня? В пятидесятых годах знаменитый артист Ян Жунчжи тоже его играл! Это называется... как бишь его?
— Пожертвовать собой ради искусства! — вовремя подскакал кто-то из толпы.
— Вот именно! Пожертвовать ради искусства!
— Я... вы... — Ли Цзянькан вспыхнул до корней волос, не находя слов для ответа.
— Что «я-вы»?! Я вон старуху играю, и то молчу!
В конце концов Линь Ицю решил вмешаться и разрядить обстановку:
— Ладно вам, не наезжайте на человека. Мы всё-таки не профессиональная драматическая труппа. Ли Цзянькан, скажи прямо: если сценарий не перепишем, играть не станешь?
Ли Цзянькан помешкал, но всё же твёрдо кивнул:
— Не стану!
— Понял. У меня есть ещё одна пьеса, переходи туда.
Все ахнули:
— Ещё одна пьеса?!
Линь Ицю перевёл взгляд на Ли Чжаохун.
— Это задумка Линь Ицю, — пояснила та, хоть и злилась на Ли Цзянькана, но к работе относилась ответственно. — По его просьбе господин Се написал новый сценарий под названием «Возвращение Сунь Динбао в родную деревню». В отличие от «Седовласой девушки», это не образцовая опера, а самая настоящая пьеса. Не знаю уж, справитесь ли.
Учителя Се знали все. Бывший сюцай, хоть и сомнительного происхождения, по таланту превосходил любого из присутствующих. А уж в союзе с идейной задумкой Линь Ицю... Что же за вещь у них получилась?
Они знали пекинскую оперу, деревенские представления, революционные образцовые спектакли, но разговорный театр?
Глядя на то, как Ли Цзянькан отказался от ключевой роли в «Седовласой девушке» и тут же получил роль в новом произведении Се Чуньшаня, остальные почувствовали сложную гамму чувств, среди которых острее всего колола банальная зависть.
Чжао Линь не был исключением. На его глазах Линь Ицю, приехавший в деревню едва ли месяц назад зелёным новичком, шаг за шагом забрал власть в коммуне городских образованных юношей, а теперь и вовсе выбился в низовые кадры. Да и близкие к нему ребята сразу поднялись: Су Юань и Сун Гоцин вечно где-то пропадают по важным делам, Ци Юаньчао и Чэнь Фэн приехали вместе с ним и пользуются особым доверием, даже Ли Чжаохун поручили организацию концерта. Прежний порядок рухнул, и теперь все негласно признали Линь Ицю своим лидером.
Эх, кабы Чжао Линь не обозвал его тогда барчуком! Но раз уж случай выпал прямо в руки, надо хвататься мёртвой хваткой.
Недолго думая, Чжао Линь выпалил:
— Эй, а в новую пьесу меня возьмёте? Я не привередливый, сыграю кого угодно!
От такой беспардонности Ли Цзянькану стало ещё совестнее.
Линь Ицю подвал к себе Цзинь Си, шепнул ей пару слов на ухо, и девушка, быстро кивнув, выбежала во двор.
Никто не понимал, что задумал Линь Ицю. Пришлось ждать. Наконец Цзинь Си вернулась, а вслед за ней вошёл ещё один человек.
Ли Чжаохун от неожиданности даже ахнула:
— Товарищ Чэнь?!
Линь Ицю подтолкнул Чэнь Чжэна вперёд:
— Ну вот: классовый враг сыграет классового врага. Теперь ни у кого вопросов не возникнет?
Ли Чжаохун мысленно покрутила пальцем у виска, поражаясь дерзости Линь Ицю. И надо же было додуматься — отправить Чэнь Чжэна играть Хуан Шижэня!
А Линь Ицю вынашивал эту мысль давно. Роль Хуан Шижэня — собачья, добровольно на неё никто не пойдёт. Для Чэнь Чжэна же это вовсе не насмешка над происхождением. В его положении до реабилитации оставалось ещё года три. Сам-то он сдюжит, а вот его больная мать — вряд ли. Если концерт пройдёт на ура и их пригласят на другие площадки, Чэнь Чжэн сможет подработать и скопить денег на лечение матери.
Линь Ицю добавил:
— Товарищ Чэнь Чжэн уже много лет находится на перевоспитании и доставил немало пользы. Не стоит судить о нём предвзято из-за происхождения.
— Что вы, что вы, ни в коем случае! — первым подал голос Ли Цзянькан. Чэнь Чжэн выручал его из беды, какая уж тут предвзятость.
— Раз уж товарищ Чэнь берёт на себя отрицательный образ, я компенсирую это и дам ему ещё одну роль — положительную. Вы не против?
Значит, ему достанется роль и в новом спектакле?
Учитывая, на какую жертву шёл Чэнь Чжэн, никто возражать не стал.
Чэнь Чжэн удивлённо вскинул взгляд на Линь Ицю. Он не ожидал, что тот доверит ему столь важную задачу. Линь Ицю заговаривал с ним об этом и раньше, и идея казалась заманчивой, но сам Чэнь Чжэн опасался подходить к городским юношам слишком близко — прекрасно сознавал свой статус и не хотел никого подставлять.
Но когда Цзинь Си прибежала и попросила спасти положение, он, заколебавшись, всё же согласился. Всю первую половину жизни с ним обращались хуже, чем с нищим. Он не хотел оставаться в этой грязи навечно. Вдруг это его шанс?
— Отлично! Чжао Линь, Ли Цзянькан, Чэнь Чжэн... Нам понадобятся ещё актрисы и массовка. Все, кто хочет участвовать, записывайтесь у Ли Чжаохун. Сегодня мы обязаны утвердить весь состав!
— А как быть с гримом?
— Грим я беру на себя. Главное — никакой побелки со стен.
Народ прыснул. Одна из девушек сказала:
— Мы собрали красную бумагу от праздничных парных надписей, размочим для румян и губ. А вот с сединой совсем беда...
— Не пропадем. Чжао Линь, свари к вечеру кастрюлю клейстера, у меня на него большие планы. Остальное доверить мне! — с этими словами Линь Ицю выгнал всех репетировать.
Время не ждало, и он без промедления помчался на следующую точку.
Во дворе дома Цзинь Си уже собрались Ци Юаньчао, Сун Гоцин, Чэнь Фэн и Су Юань. Они обступили кучу специй, которые принёс Цзинь Айго, и понятия не имели, с какой стороны к ней подступиться.
Появление Линь Ицю стало для них настоящим спасением.
Разнообразие приправ, доставленных Цзинь Айго, превзошло все ожидания. Линь Ицю бегло оглядел запасы: привычные анис, бадьян, чёрный перец, гвоздика, корица; привезенные издалека молотый перец чили, соевая паста, соевый соус, уксус, сахар... И настоящим сюрпризом стал небольшой свёрток с зирой.
Цзинь Айго пояснил:
— Половину из того, что ты просил, в универмаге и на рынке отродясь не видали, пришлось по аптекам соскребать. А тот кулёк я вообще у торговца с национальных окраин перекупил. Проверь-ка, то ли?
Линь Ицю зачерпнул щепотку, отправил в рот:
— Оно самое! Всё точно!
— Ну, тогда за работу!
По команде Линь Ицю Су Юань закатала рукава и вместе с парнями принялась за дело.
Сун Гоцин отозвал Линь Ицю в сторону и, воровато оглядевшись, выгреб из кармана и вложил ему в руку горсть медно-бумажной мелюзги.
У Линь Ицю блеснули глаза:
— Это ещё что?
— А сам не понимаешь? На днях деревенские приходили за желе из желудёвого крахмала, вот, распродали немного! — Сун Гоцин хоть и понизил голос, но радость в нём утаить не мог. — Я рассудил, что мы все свои, и назначил цену в десять фэней за цзинь. Тут десять с лишним юаней. Три с лишним — выручка от продажи желе из желудёвого крахмала, а ещё сельчане приносили яйца и овощи в обмен, я всё на кухню отнёс, учёт записан. А остальные семь юаней — мои личные сбережения. Забирай!
Линь Ицю попытался вернуть деньги:
— Брат Гоцин, ты наш бригадир, тебе я кассу доверить не боюсь. Но твои личные накопления как я могу взять?
— Дело не в деньгах! Ты же через пару дней едешь с Ван Гэньфа в уезд. Собираешься в дорогу — бери про запас.
— Не положено, это же не мои средства.
Линь Ицю никогда не распространялся о своём финансовом положении, поэтому многие думали, что он перебивается с хлеба на воду, как и прочие.
Линь Ицю не ожидал, что знакомство длительностью всего в месяц перерастет в такое глубокое доверие. На сердце потеплело, но вместе с тем плечи даванула тяжесть ответственности. Однако следовало признать: с душевным подъёмом и работается азартнее.
Прежде он жил на всём готовом — беспечный богач в третьем поколении, которому семейный фонд ежемесячно перечислял баснословные суммы. Серьёзных целей перед собой он никогда не ставил, мог влить деньги в любой проект и легко списать убытки в пару миллионов, если не выгорит.
Но теперь всё изменилось. Вся коммуна поставила на него одного. Больше нельзя действовать наобум, нужно мыслить трезво и смотреть на шаг вперёд.
— Идет! Я сделаю всё, чтобы оправдать ожидания!
А результаты заговора должны были проявиться уже через несколько дней — в день работы чёрного рынка в уезде Маоюань.
Едва они закончили уговор, как из другого угла двора замахала Су Юань:
— Бригадир! Ицю! Идите сюда, попробуйте, какова заправка?
Честно говоря, в коммуне желе из желудёвого крахмала ели уже который день подряд — если бы не обилие желудей, этот запас желе из желудёвого крахмала давно бы кончился, но на вкус оно всем успело набить оскомину.
Линь Ицю как затейник этого промысла первым вызвался снять пробу. Зачерпнул ложкой новый вариант заправки, осторожно попробовал — и оторопел.
— Ого, а ведь выходит отменно!
— Серьёзно?!
— Правда! Кисло-острая, совсем не похожа на то, что делает тётушка Пак!
Заправка Су Юань выгодно отличалась от привычной соленой пасты: сначала обжигала кисло-сладким вкусом, затем раскрывалась приятной остротой, а капля кунжутного масла придавала ей особый густой аромат.
Су Юань гордо вскинула подбородок:
— А ты как думал? До твоего приезда я одна кухней заправляла!
Ци Юаньчао тут же вставил словечко:
— Председатель Мао не зря говорил: «Женщины удерживают половину неба»!
— А вторую половину удержат мужики! — подхватил Сун Гоцин.
Линь Ицю же решил приготовить заправку по вкусу близкую к знаменитой «курице с острым соусом». Мудрить не стал, взял проверенную классику: мелко рубленные лук, имбирь и чеснок, немного соевого соуса, жгучий перец и перечное масло, щепотку сахара для баланса и жареный кунжут для красоты. Щедро полил этим соусом желе из желудёвого крахмала — и новое блюдо готово.
Народ ахнул:
— Так быстро?!
Линь Ицю отряхнул руки:
— Пробуйте! Это первый вариант, так что жду замечаний.
— Что-то мне не верится... — Су Юань подхватила палочки, подцепила кусок и отправила в рот.
Её глаза округлились:
— Это... да это же пальчики оближешь! Эй, пробы ради вы тоже затянитесь!
Раз уж сама Су Юань признала вкус, остальные дружно разобрали палочки. На запах прибежали и маленькие Сяо Цзе с Цзинь Шань, канюча угощение. Линь Ицю положил по кусочку и им.
Сяо Цзе, освоившийся в компании, с аппетитом проглотил порцию и восторженно закричал:
— Брат Ицю готовит куда вкуснее мамы!
Все зашлись хохотом. Тётушка Пак ничуть не обиделась, а лишь прижала сынишку к себе, ласково погладив по спине.
Лишь Су Юань слегка помрачнела. Ей казалось, что её заправка хороша, но Линь Ицю за пару мгновений создал нечто куда более изысканное.
Заметив её смущение, Линь Ицю тут же попытался успокоить девушку:
— Да этот рецепт не мой, подсмотрел у знающих людей! Соус универсальный, с лапшой или курицей вообще объедение. Где уж мне, мужику, тягаться с вашими кулинарными талантами!
Су Юань отлегло, и она прониклась к Линь Ицю ещё большим уважением — скромный, не заносится, умеет поддержать.
— Ладно, тогда запускаем массовое производство. Ци Юаньчао, вот тебе пропорции: вы с Су Юань занимаетесь соусами и фасуете их по пакетикам. Чэнь Фэн и брат Гоцин продолжают делать желе из желудёвого крахмала вместе с тётушкой Пак. Старая партия почти разошлась.
Он сделал паузу и добавил:
— Если я не ошибаюсь, эта поездка в город будет последней перед холодами, так что нужен хороший товарный запас! Пустим в дело все оставшиеся желуди, до единого!
Холодильников в деревне нет, долежит ли желе из желудёвого крахмала — неизвестно, так лучше сейчас переработать всё и обменять на то, что хранить проще.
Его азарт мгновенно передался остальным. Напряжение и рабочая спортивная злость охватили весь отряд.
30 сентября 1974 года приходилось на пятнадцатый день восьмого лунного месяца — праздник Середины осени. И именно в этот день открывался большой чёрный рынок в уезде Маоюань. Линь Ицю приметил эту дату заранее.
Накануне праздника Линь Ицю буквально за руку притащил замбригадира Ван Гэньфа и потребует немедленно выдвигаться.
Свою настойчивость он объяснил просто:
— Послезавтра День образования КНР, завтра вечером — праздник Середины осени. Деньки семейные, а там и расчёт за урожай нагрянет. Когда вы ещё выберетесь в уезд за закупками? Лучше завтра за день всё провернуть, и душа спокойна!
Ван Гэньфа поразмыслил — и правда, логика есть. А главное, наличные деньги находились в руках Линь Ицю, и замбригадира волей-неволей приходилось считаться с мнением того, у кого находилась казна.