— Что? — Линь Ицю даже не думал скромничать. — Чувствуешь, что я тебя за пояс затыкаю?
В темноте губы Лю Цзиняня тронула улыбка:
— Есть такое.
— Ну извини, не хотел отбирать твой хлеб! — Линь Ицю тихо пробормотал себе под нос: — Я же не только ради себя стараюсь. К чему эти разделения: «твоё», «моё»?
Лю Цзинянь мысленно смаковал эти слова, и улыбка на его лице стала ещё шире.
— С самого приезда сюда меня опекали и деревенские, и образованная молодёжь. Раз уж мне посчастливилось попасть в производственный отряд, сделать что-то полезное для всех — самое меньшее, чем я могу отплатить.
Честно говоря, Линь Ицю и сам толком не понимал, как всё так вышло. Ехал-то он сюда только ради поисков человека, а в итоге увяз по самые уши.
— Похолодало. Пойдём отдыхать, — сказал он.
— Пойдём.
После того ночного разговора отношения между Линь Ицю и Лю Цзинянем стали стремительно сближаться. Ицю посвятил в свои планы нескольких доверенных людей — Лю Цзинянь был не просто деревенским старостой, его помощь требовалась и для будущих продаж, так что идея честного и открытого разговора встретила общее одобрение.
Таким образом, если не считать Ван Гэньшэна, почти все препятствия были устранены. Сун Гоцин и остальные с небывалым энтузиазмом взялись за сбор желудей.
Время летело быстро. Осень клонилась к концу, а вместе с ней завершалась и жатва. В эти дни, пока Линь Ицю дежурил в производственном отряде, учётчик, прежде любивший обвешивать крестьян из Люцзяцунь, не смел и пикнуть. Впервые между двумя деревнями воцарился истинный лад.
Помня о своем месячном договоре с Ван Гэньшэном, Линь Ицю провел урок по оказанию первой помощи и для жителей деревни Ванцзятунь. Он-то ожидал, что «аристократы» из председательской родни будут ставить ему палки в колёса или откровенно паясничать — тогда он с чистой совестью урезал бы количество занятий, сославшись на нерадивость учеников. Но сельчане прекрасно понимали: их учат спасать жизни. Если не считать нескольких спесивых родичей самого Ван Гэньшэна, привыкших смотреть на всех свысока, остальные занимались с полной отдачей.
Линь Ицю даже укорил себя: не слишком ли предвзято он отнёсся к людям из Ванцзятунь? В конце концов, все они — обычные крестьяне, у каждого свои беды и нехватка гроша в кармане. Между деревнями не было смертельной вражды, а все раздоры ковались на верхушке — из-за политики ущемления Люцзяцунь, которую развернул Ван Гэньшэн после своего прихода к власти. С какой стати простые люди должны страдать из-за грызни начальства?
Сбросив предубеждения, Линь Ицю проникся искренним желанием научить их всему необходимому. В ответ крестьяне из Ванцзятунь быстро с ним сблизились и постепенно начали делиться маленькими деревенскими секретами.
Выяснилось, например, что на время осенней страды жителям Ванцзятунь полагались «чайные пайковые». Причём давали им не просто кипячёную воду, а настоящие чаи или целебные отвары от жары, сваренные по местным рецептам.
Или вот другой факт: если у Люцзяцунь была своя столовая, то у Ванцзятунь — своя. Котлы у них стояли разные. И пусть в обеих деревнях подавали всё те же картошку, редьку да капусту, но в супе жителей Ванцзятунь плавали жирные капли масла.
Оба села не имели подсобных промыслов, оба перебивались с хлеба на квас, у Люцзяцунь даже земли было больше — а жили в Ванцзятунь на порядок сытнее.
Линь Ицю проверил бухгалтерские книги: никаких расходов на эти нужды там не значилось. Неужели Ван Гэньшэн доплачивал из своего кармана?
Да ни в жизнь не поверится.
Казалось бы, мелочь — лишний глоток чая да капля жира. Но ведь кроме осенней уборки есть ещё уборка пшеницы, есть летний аврал! Набегала весьма солидная сумма, не говоря уже о тех расходах, о которых Линь Ицю пока и понятия не имел.
Эта история наглядно показала Линь Ицю: хотя деньги производственного отряда находились не в руках Ван Гэньшэна, а распределялись им и бухгалтером Ню, который секретарю вовсе не подчинялся, тот всё равно умудрялся проворачивать свои махинации.
Теперь стало понятно, откуда взялись те несколько сотен юаней наличными, «случайно» оставленные в кассе.
В отчётности кролась дыра. Огромная, зияющая дыра.
Выходит, просто сбыть с рук Ван Сяоцзюня недостаточно. Чтобы вытащить крестьян Люцзяцунь из нищеты — ну или хотя бы сравнять их уровень жизни с соседней деревней, — придётся пройти ещё немалый путь.
Линь Ицю понимал: идти к Ван Гэньшэну и требовать справедливости по этим мелочам бессмысленно. На бумаге всё было чисто, и его просто выставили бы за дверь.
Что ж, раз так — мы сделаем своё.
Денег у нас нет, но бедность — не помеха для выдумки.
Узнав обо всём, Линь Ицю сразу же собрал Лю Цзиняня, Сун Гоцина и остальных.
— Я думаю так: нам нужно чётче распределить обязанности и задействовать все возможные силы в деревне. — Он помедлил, а затем спросил Лю Цзиняня: — Ты можешь брать решения на себя? Если да, я изложу план.
— Второй дядя сказал, чтобы отныне я действовал по своему усмотрению, — ответил Лю Цзинянь.
Эти слова подействовали как бальзам на душу: стало ясно, что Лю Дабинь полностью передал бразды правления в руки племянника.
— Так что за план? Говори конкретнее! — поторопил Ци Юаньчао.
— Деревенские ребятишки сейчас болтаются без дела, верно? Отправим их ловить рыбу. Всё, что поймают, сдают в общую копилку. С другой стороны, устроим в деревне сбор продуктов и отрядим нескольких тётушек на кухню. Мы должны не просто накормить людей досыта, но и сделать еду вкусной!
Сун Гоцин нахмурился — он смотрел на вещи более прагматично:
— Нам и так каждый год приходится скидываться во время пожароопасного сезона в лесу. Боюсь, во время страды крестьяне не захотят отдавать своё. Что до женщин... Их трудодни хотя и невелики, но капля за каплей собирают пай. Сельчане скорее отправят жён в поле, чем на кухню.
У Линь Ицю на этот счёт уже был готов ответ:
— Страда вот-вот закончится, многого мы и не потребуем. А когда придёт время делить урожай, каждой семье станет легче. К тому же наша артель образованной молодёжи внесёт свой вклад первой. Увидев это, крестьяне тоже подтянутся и дадут хоть что-то. Что касается кухонных работ: раньше женщины дежурили по очереди, старались побыстрее отбыть повинность и убежать в поле, поэтому и готовили кое-как. Но ведь это тоже труд! С какой стати за него не начислять трудодни? Я сам подниму этот вопрос перед Ван Гэньшэном.
Ци Юаньчао интересовала материальная сторона:
— Мы тоже скидываемся? А что у нас есть?
Линь Ицю улыбнулся:
— Забыл? Наш желудёвый урожай уже высох. Сделать из него желе из желудёвого крахмала — дело пары дней. Тётушка Пак сказала, что первая партия даст не меньше пятидесяти цзиней.
— А ещё я придумал для нашей деревни одно развлечение.
— Развлечение?
Линь Ицю посчитал неловким признаться, что в тот вечер по глупости пообещал кое-что крестьянам, но, так или иначе, это было дело благое:
— Праздничный концерт! В ту ночь, когда я переезжал, вы устроили импровизированный вечер в честь моего назначения, и сельчане всё слышали. Скоро День образования КНР — вот и сделаем шефское выступление. Как раз и страда завершится, можно будет отдохнуть и порадоваться всем вместе.
Идея вызвала бурный отклик у молодежи. В глуши, среди бесконечного монотонного труда, они успели забыть, что вообще-то являются образованной молодёжью.
До приезда Линь Ицю крестьяне косились на городских свысока и даже с затаённой враждой. А городские, исполненные спеси, не собирались перед ними лебезить. Так и жили — ни то ни сё.
Но Линь Ицю пару раз взял дело в свои руки — и лёд тронулся. Теперь, встречая ребят на улице, деревенские приветливо кивали и заговаривали первыми.
А совместный концерт ко Дню образования КНР должен был окончательно разрушить барьер и сплотить людей в один кулак.
— Вот это дело! Я только за! — первым вызвался Ци Юаньчао.
Линь Ицю едва удержался от смешка:
— Ты только подумай хорошенько. Это вам не посиделки в каморке, смотреть будет вся деревня. Придётся как следует порепетировать!
— Идея отличная, — поддержал Сун Гоцин. — Я поговорю с ребятами, посчитаем, сколько номеров сможем собрать.
Су Юань тоже кивнула:
— Раз праздничный концерт — исключительно наше внутреннее дело, Ван Гэньшэну и вставить своё слово будет нечего!
— Просто петь — скучно, а стихи декламировать — крестьяне не поймут, — предложил Линь Ицю. — Моё мнение: нужно поставить небольшую пьесу.
— Например? — По привычке все выжидательно уставились на Линь Ицю, ставшего неформальным лидером артели.
— Думаю, «Седовласая девушка» подойдёт идеально.
Выбор Линь Ицю был прост: через образ Сиэр пьеса раскрывала классовые противоречия между бедняками и помещиками в полуфеодальном обществе, показывая, что только Партия способна спасти Китай. Сломать старый мир ради построения нового — сюжет идеально ложился на текущие политические веяния!
Сун Гоцин всплеснул руками:
— Великолепно! История у всех на слуху, народ её знает и любит. Если поставим хорошо — успех гарантирован! Ты, похоже, всё заранее продумал, раз так быстро выдал готовый вариант!
Лю Цзинянь подтвердил:
— Чтобы посмотреть этот фильм, людям приходится ездить в город и платить по нескольку мао за билет. Если мы сыграем пьесу прямо в деревне, это произведёт фурор.
— Решено! С распределением ролей разберёмся позже, сбор номеров берёт на себя брат Гоцин. Вкладываем всё, что можем, а если не хватит выступлений — ударим хоровым пением. Взявшись дружно, мы горы свернём! — подвёл итог Линь Ицю.
Разобравшись с концертом, Линь Ицю не стал терять времени. Выбрав день, когда в конторе собирался весь актив, он отправился прямо к Ван Гэньшэну.
В последнее время Линь Ицю вёл себя тихо, исправно ходил на занятия в Ванцзятунь, поэтому Ван Гэньшэн ослабил хватку и снял с него слежку.
И вот не прошло и пары дней, как тот сам явился на порог.
У Ван Гэньшэна дёрнулось веко. Нутром чуял: добра не жди.
И точно: Линь Ицю с порога завёл речь о пересмотре системы трудодней — в частности, за готовку на общей кухне для женщин.
Ван Гэньшэн теперь смотрел на юношу с опаской, считая его хитровыделанным пронырой. Не понимая, куда тот клонит, секретарь с ходу выставил отказ.
Линь Ицю догадывался, что разговор лёгким не будет, но столь категоричный отпор всё же его удивил.
Казалось бы, предложение выгодное для всех: чёткий учёт трудодней никому не повредит. Неужто у самого Ван Гэньшэна в семье нет женщин, которым не помешал бы лишний паёк?
— С какой стати за готовку начислять трудодни? — отрезал секретарь. — Если каждый начнёт выгадывать выгоду за мелкую помощь, мы потом никого на общественные работы не дозвёмся!
«Легко тебе рассуждать за чужой счёт, — мысленно ухмыльнулся Линь Ицю. — Стоять у плиты-то не тебе, твоё дело — ложкой махать!»