— Разумеется, — с улыбкой отозвался Линь Ицю.
Они шли рядом и непринуждённо беседовали. Если раньше Линь Ицю для Го Шуцзяна был лишь юнцом из младшего поколения (всё-таки пятнадцать лет разницы — не шутка), то теперь они выступали как равноправные партнёры. Свысока на него Го Шуцзян смотреть уже не мог.
Указывая рукой куда-то вглубь территории, Го Шуцзян предложил:
— Пойдём, я покажу тебе тут всё.
Они пошли по тропинке, вившейся вдоль опушки леса через всю территорию Девятого отделения.
Остановившись перед рядами двуэтажных домиков, Го Шуцзян произнёс:
— А вот и наши общежития для рабочих. Девятая ферма у нас новенькая, так что условия пока скромные. Сегодня переспите здесь.
Линь Ицю заглянул внутрь: стандартная комната на четверых, двухъярусные койки, стол и один шкаф. Единственный изъян — отсутствие отдельного узла с удобствами, но по здешним мерам — условия роскошные.
— Мы за ночь успели выгрести и приготовить пять комнат. Если не уместитесь, у нас в конторе тоже можно расположиться. Уж не обессудьте за стеснение.
— Что вы, Го-чан! Это же в разы лучше нашего молодёжного общежития!
Сделав круг по территории, Линь Ицю так и не заметил ничего похожего на бараки для лиц, отбывающих трудовое перевоспитание, отчего на душе у него заскребли кошки. О таких ссыльных не спросишь в лоб, как о Ляо Инцзе, — тут требовалось действовать осторожно, разнюхивать всё втихую.
Но как разнюхаешь? Ферма огромная, станешь шарахаться где не попадя — ещё навлечёшь беду на всю бригаду.
Достав из своей холщовой сумки через плечо стопку исписанных листов, Линь Ицю протянул её Го Шуцзяну:
— Ах да, Го-чан, вот расписание нашей программы на эти два дня, я сам от руки переписал. Тут двадцать экземпляров. Взгляните: если что не так, мы ещё успеем подправить.
Го Шуцзян с интересом пролистал листки:
— А вы основательно подготовились, на оба дня программы разные… Только вот что-то я не вижу вашей постановки «Возвращение Сунь Динбао в деревню».
Отговорка у Линь Ицю была готова заранее:
— Видите ли, та штука слишком длинная, да и для новогоднего праздника мрачновата. Я её снял, а взамен мы на скорую руку поставили сценку — тоже наша, оригинальная. Называется «Чэнь Сань устраивает переполох на чайной плантации».
— Название забавное. И как же он там переполох устраивает?
— Простая история о том, как рабочий класс даёт отпор буржуазии.
Го Шуцзян одобрительно кивнул:
— Хорошо. Это получше обычных песенок да плясок, идея идейная, назидательная.
— Я тоже так посчитал. Но есть у меня одно соображение…
— Излагай.
— Я слышал, у вас в Девятом отделении тоже содержится немало «элементов». Мне кажется, подобное зрелище полезно смотреть не только нам, рабочим и крестьянам, но и этим классовым врагам. Им в первую очередь нужно мозги на место вправить. — Линь Ицю говорил это с самым серьезным видом, не спуская глаз с лица собеседника.
Го Шуцзян насупился:
— Каторжникам устраивать показы? Нет, с какой стати им смотреть представления?
— Позвольте мне высказать своё мнение. Я задам вам лишь один вопрос, Го-чан: сколько лет эти люди сидят на ферме? И каков результат их перевоспитания? Есть ли успехи?
— Ну… Самые старые сидят лет по семь-восемь. А уж как они там перевоспитались — бог их знает, на глаза они мне особо не попадаются. К тому же раньше Девятого отделения вовсе не было, сюда согнали тех, кто не помещался на остальных участках. Так что я сам толком не знаю, что они за люди. — К концу фразы Го Шуцзяну даже стало неловко: всё-таки он начальник отделения, а что у него под носом творится — не ведает. Какой из него после этого руководитель?
Линь Ицю продолжал вещать с пламенным комсомольским задором:
— Вот я и говорю: надо заставить их посмотреть эту сценку! Сейчас эти люди только и делают, что гнут спину на физических работах. Сыты, одеты, спят в тепле — живут вполне прилично. А что у них на уме — руководству ведомо? Нельзя ограничиваться лишь изнурением плоти! Надо на духовном уровне вбить им в головы: империализм, феодализм и бюрократический капитализм в нашей стране обречены на гибель!
Го Шуцзян даже опешил:
— Ну ты даёшь… — Он помедлил, подбирая слова, и наконец выставил большой палец: — А сознательность-то у тебя ого-го! Высший класс!
Линь Ицю скромно усмехнулся:
— А как же. Я всё-таки низовой кадр, мне по штату положено быть политически подкованным. У нас в деревне эти ссыльные перед бригадиром Ваном на цыпочках ходят, он их в бараний рог согнул!
Извини, бригадир Ван, — мысленно принёс извинения Линь Ицю. — Я ведь почти не соврал, так что побудь пока козлом отпущения.
— Впрочем, если вы не можете принять такое решение единолично, давайте забудем. Я просто подал идею.
Го Шуцзян почувствовал в этих словах скрытый укол, но деваться было некуда — пришлось идти на поводу у хитрого парня. Он теперь не какой-то там мелкий начальник отдела, а целый начальник Девятого отделения фермы 875! Неужто он такой пустяк сам решить не сможет? Тем более народу там не так уж и много.
— Ну ладно, — с намерением сохранить лицо буркнул Го Шуцзян. — Праздник всё-таки, пусть тоже вылезут из нор, выдохнут немного. Схожу потом в охрану, узнаю, нет ли среди них совсем отпетых… Но при одном условии!
Линь Ицю с готовностью закончил за него:
— За исключением этих двух поучительных номеров, всё остальное мы играем исключительно для наших братьев — рабочих и крестьян. Контрреволюционерам там делать нечего.
Ему-то всего и надо было — увидеть одного человека, а уж разбираться да признаваться придётся потом, без лишних глаз.
Только тогда Го Шуцзян посчитал затею приемлемой.
* * *
Выступление назначили на пять часов вечера. К тому времени уже стемнело, и рабочие фермы протянули по обе стороны сцены провода с двумя мощными прожекторами и цепочкой гирлянд из мелких лампочек.
Ведущими вызвались Ли Чжаохун и Сун Гоцин. Остальные молодежные активисты тоже были загружены работой по уши, без дела никто не болтался.
Ли Чжаохун:
— Уважаемое руководство!
Сун Гоцин:
— Дорогие товарищи Девятого отделения!
Вместе:
— Добрый вечер!
Снизу грянул шквал аплодисментов.
Ли Чжаохун:
— Вновь закружилась в танце метель!
Сун Гоцин:
— Вновь прибавила жизни мерило!
Ли Чжаохун:
— С радостью провожаем старый год, празднуя победы!
Сун Гоцин:
— С воодушевлением встречаем новую весну, верша великие дела!
Вступительные слова лились из них легко и гладко — сказывалась сыгранность.
Под сценой бушевал народный восторг, энтузиазм зрителей зашкаливал. Дух партийного концерта ощущался во всём.
Сменилось несколько хоровых и сольных номеров, и вот подошла очередь «Чэнь Саня». Линь Ицю подтянул реквизит и встал у края подмостков.
Едва шагнув на сцену, он понял, что прогадал.
Слепящий свет прожекторов бил прямо в глаза — снизу колыхалась лишь сплошная тёмная масса. Разглядеть чьё-либо лицо в этой мгле было абсолютно невозможно.
Линь Ицю мысленно велел себе взять себя в руки: Сюйли Цзин где-то там, внизу.
Справившись с волнением, он включился в игру.
Ци Юаньчао набравшись смелости, выскочил на передний план и выдал шутливый монолог, разогревая публику, после чего представился:
— Я тот самый Чэнь Сань, про которого в округе каждый знает! Сегодня пришёл встречать нашего барчука. Уж и не ведаю, каков из себя сынок этого старого живодёра. Если весь в папашу — я, Чэнь Сань, ему спуску не дам! Скажите, люди добрые, прав я или нет?!
Зал дружно взревел:
— Пра-а-ав!
Ци Юаньчао ничуть не робел. Линь Ицю облегчённо выдохнул: этот интерактив с публикой он ввернул в последний момент. Живое общение сглаживает шероховатости и заводит толпу.
Настал черёд Линь Ицю. По роли он играл молодого барина, вернувшегося из-за границы. Выдав пару развязных фраз на иностранный манер, он попытался поприветствовать зал так же, как и Ци Юаньчао, но в ответ получил дружное орание и свист.
Линь Ицю в образе Чарли Чжэна изобразил глупую спесь:
— Вы чего это не аплодируете?! А ну, встречайте как следует! Глупые неотёсанные мужики!
Снизу раздался хохот и улюлюканье. Зрителям этот персонаж казался одновременно и смешным, и мерзким — вылитый портрет классового врага и буржуазного паразита!
Линь Ицю ткнул пальцем в случайного человека в первом ряду и визгливо запричитал:
— Смотри у меня! Я папеньке скажу, он вас всех с работы выгонит! А тебя — первого! Ты громче всех ржал!
Мужик из зрителей не растерялся, вскочил и гаркнул на всю площадку:
— А давай, пугай! Нашел кого бояться, сопляк!
Линь Ицю-Чарли Чжэн аж поперхнулся от такой наглости, багровея и хватаясь за сердце. Комедийный эффект был полным.
Чэнь Сань тут же подскочил к нему:
— Барин, я пришёл содействовать вашему возвращению в родные пенаты!
Чарли Чжэн брезгливо поморщился:
— Содействовать? И на чём же? Где экипаж, который я велел подать? Пешком топать?!
Чэнь Сань окончательно потерял терпение:
— Ну… могу на загривок посадить!
Чарли Чжэн застучал ногами:
— Пошёл вон, нищеброд! Ещё не хватало, чтобы от тебя на меня вши переползли!
К концу представления Линь Ицю был мокрый как мышь. Спустившись по деревянным ступенькам за кулисы, он увидел Сюйли Цзина, который напряженно всматривался в него.
Линь Ицю одними губами спросил: «Увидел?»
Сюйли Цзин мрачно качнул головой.
Линь Ицю похлопал его по плечу:
— Ничего. Я уже уладил с Го-чаном, после выступлений нам разрешили остаться тут на день.
Сюйли Цзин горько усмехнулся:
— Тебе не понять… Ты просто не представляешь, сколько лет я ждал этого дня…
— Не забывай, у меня есть выходы на комсомольцев из Пятого отделения, — негромко напомнил Линь Ицю. — Четвёртое и Пятое рядом. Под каким-нибудь предлогом я мотнусь туда, а тебя возьму с собой. Да и подумывай: неужели после нашего сегодняшнего фурора рабочие из соседних отделений усидят на месте?
Глаза Сюйли Цзина вспыхнули. Ну конечно! Если с соседних ферм набегут зрители, слух о них распространится мгновенно. Их начнут звать на гастроли другие отделения, и тогда удастся обшарить всю ферму 875!
— Как же я сам не сообразил…
— Вы слишком умны, Учитель Сюй, вот и усложняете. Просто вы чересчур переживаете. — На самом деле Линь Ицю и сам сидел как на иголках, но надо было сохранять хладнокровие. Завтра придётся снова уламывать Го Шуцзяна, чтобы перенести дневной концерт на утро или полдень.
Сюйли Цзин с искренней признательностью произнёс:
— Да, я потерял голову. В таких делах спешка — враг. Спасибо тебе, А И.
— Не за что. Главное — осторожность.
Выступление выжало из Линь Ицю все силы. Слегка утешив спутника, он побрёл к себе.
Сейчас ему больше всего на свете требовалось немного тепла от Лю Цзиняня.
* * *
Ночь обещала быть долгой. Несмотря на усталость после дороги и выматывающего концерта, оглушительный успех представления и смена обстановки взбудоражили молодёжь — спать никто не хотел.
Один лишь Линь Ицю валился с ног. Он собрал всех и сообщил, что контракт с Го Шуцзяном практически у них в кармане, чем вызвал бурную радость.
— Выходит, сразу после Нового года мы снова запустим производство желе из желудёвого крахмала?
— А продавать опять на чёрном рынке? — подал голос кто-то из парней. — Опасно же… Линь-товарищ, ты всё-таки кадр руководящий, если тебя сграбастают… Мы за тебя боимся.
— Вот-вот! Может, найдем другое место?
— Давайте мы сами ходить будем!
Слушая их искреннюю заботу, Линь Ицю тепло улыбнулся:
— Нет. Рисковать понапрасну мы не станем. Я найду легальный сбыт.
На чёрный рынок он, разумеется, всё равно наведается — ему до зареза нужны были плёнка и реактивы, чтобы обустроить темную комнату и самому проявлять снимки.
Но афишировать это он не собирался:
— После праздников я схожу к директору Цзоу в уезд. Попробую выбить место для нашей продукции на полках государственного универмага. Плюс надо связаться с упаковочным заводом, сделать нормальную обёртку. Одному мне всё это не поднять, так что, Чэнь Фэн, будешь моим заместителем.
Чэнь Фэн хоть и был парнем тихим да мягковатым, но дело знал, лишнего не болтал, а главное — помнил добро. Линь Ицю в своё время вытащил его из беды, так что на этого человека можно было положиться на все сто.
Ли Чжаохун подтолкнула Чэнь Фэна локтем:
— Да соглашайся ты, чего застыл!
Чэнь Фэн опомнился и закивал головой. Он давно искал способ отблагодарить Линь Ицю, и упускать такой шанс не намеревался.
К тому же все в агитбригаде знали: больше работаешь — больше получаешь. Наглядный пример был перед глазами. Раньше Чэнь Фэн сидел тихо, не отсвечивал, а тут — на тебе, сразу стал правой рукой бухгалтера! У многих в комнате зачесались руки.
Линь Ицю видел эти взгляды, но лишь загадочно улыбался.
— Ладно, время позднее, разбредаемся по норам, — подвёл итог Лю Цзинянь и решительно выставил за дверь засидевшихся гостей.
Пять комнат на тридцать с лишним человек, да ещё с девчонками — расселить всех было той ещё задачкой. Поэтому Го Шуцзян отдал Линь Ицю маленькую комнатку отдыха при своём кабинете. Линь Ицю, пользуясь служебным положением, тут же утянул за собой Лю Цзиняня.
Когда шум в коридоре стих, Лю Цзинянь привычно проверил запоры на окнах и двери. Затем растопил угольную печку-буржуйку, и по комнате поползло долгожданное тепло. Нарах тут не водилось — стояли лишь две складные армейские койки. Лю Цзинянь сдвинул их вместе, набросал сверху горку плотных одеял, а в ноги Линь Ицю сунул горячую грелку-мешок, заботливо оставленный Го Шуцзяном.
Линь Ицю, панически боявшийся холода, от грелки отказываться не стал, но пригляделся к печке и предостерёг:
— Окно-то приоткрой чуть-чуть. Не хватало еще угарным газом отравиться.
Лю Цзинянь послушно отодвинул створку. В комнату тут же проник ледяной сквозняк.
Выбирая между перспективой задохнуться и шансом замерзнуть, Линь Ицю едва не передумал.
К счастью, Лю Цзинянь вовремя принёс таз с дымящейся водой.
Линь Ицю с наслаждением опустил занемевшие стопы в кипяток и сладостно выдохнул:
— О-о-о… Какое блаженство!
Увидев, что Лю Цзинянь так и стоит столбом, он похлопал по краю таза:
— Ну чего застыл? Садись, вместе ноги помоем.
— Таз мал. Мой после тебя.
— Ещё чего! — Линь Ицю скривился. — Мыть ноги в чужих помоях? Залазь давай, поместимся!
Лю Цзинянь вздохнул и спустил ноги в воду. Его стопы были куда крупнее, с темноватой, огрубевшей кожей. В одном тазу две пары ног — белоснежные, точёные Линь Ицю и смуглые, узлистые Лю Цзиняня — выглядели настолько контрастно, что у Линь Ицю сладко заныло где-то внизу живота.
Вытерев ноги, Линь Ицю юркнул под тяжелое одеяло, вздрагивая от мелкого озноба.
Дорваться до парня и спать в одной постели — мечта, да только в такой собачий холод дубак вышибал всю романтику.
* * *
На следующее утро Линь Ицю первым делом отправился к Го Шуцзяну. Впрочем, истинную причину своего предложения он озвучивать не стал, выставив всё как заботу об экономии.
— Государство сейчас переживает не лучшие времена, ресурсы надо беречь. Электричество пустим на производство, а не на освещение сцены по вечерам, верно я говорю?
Го Шуцзян от таких слов аж в постели передернулся от стыда — надо же, сопляк о бережливости печётся больше, чем он, партийный руководитель! Пришлось соглашаться без оговорок.
Они вышли на крыльцо конторы, намереваясь отдать распоряжения, как вдруг застыли: у ворот бурлила внушительная толпа.
Кто-то в первых рядах узрел их и огласил окрестности зычным криком:
— Вон Го-чан вылез! Вали к нему, народ!