Разобравшись в обстановке, Линь Ицю окончательно избавился от сомнений и выдохнул:
— Пойдём, глянем, что там дальше.
Ляо Инцзе неохотно отмахнулся:
— Да что там смотреть, пастбища везде одинаковые. К тому же дальше начинается зона для ссыльных каторжников. Лучше туда не ходить.
Линь Ицю и Сюйли Цзин синхронно замерли.
— Каторжники? Прямо там, впереди? — переспросил Линь Ицю.
— Ну да, — отозвался Инцзе. — Давайте лучше проведу вас на Четвёртую ферму, посмотрите, как там овец разводят. Это прямо по соседству.
Переглянувшись с Линь Ицю, Сюйли Цзин невольно задержал взгляд на далёких фигурах, едва различимых на краю пастбища. Ведь именно ради одного из этих людей они и преодолели столь долгий путь!
Видя, что спутники замешкались, Ляо Инцзе не заподозрил ничего дурного:
— Вы чего? Хотите дальше пройтись?
На лице Сюйли Цзина отразилась тягостная борьба. Ноги словно приросли к земле, не желая двигаться ни на шаг. Лишь теперь он в полной мере осознал всю горечь выражения «так близко и так далеко».
Линь Ицю понимал: давать волю чувствам нельзя, иначе их намерения раскусят в два счёта. Потянув спутника за рукав, он спокойно произнёс:
— Ладно, пойдём с тобой.
Сюйли Цзин с болью всматривался в заснеженную даль, но Линь Ицю ничего не оставалось, кроме как увлечь его за собой.
Затем Инцзе показал им Четвёртое отделение, но мысли всех троих витали где-то далеко. У жилых бараков ссыльных Ляо Инцзе снова задерживаться не стал. Линь Ицю успокаивал себя лишь тем, что главное сделано: точное местоположение они выяснили.
Вечером их вновь усадили за ужин. К счастью, заместитель начальника фермы, Ляо Гофу, так и не вернулся.
Постучав пальцами по столу, Ляо Инсюн заговорил:
— А-Цзе обмолвился, будто вам нужна говядина?
— Именно так, — тут же отозвался Линь Ицю. — Правда, Инцзе предупреждал, что частникам мясо не продают...
— Всё верно, — подтвердил Ляо Инсюн. — По правилам не положено. Однако в любом деле есть место человеческому отношению. Годовых норм мяса фермам вечно не хватает, вот работники и просят иногда придать часть излишков огласке в частном порядке, чтобы выручить лишнюю копейку. Если появится кусок, я для вас отложу.
— Огромное спасибо, брат Ляо, — искренне выдохнул Линь Ицю. — Нам бы для начала цзиней двадцать взять на пробу.
— Не за что. Как всё оформим, отправим человека с товаром к вам. Ты помог нашему А-Цзе, да и сам с ним дружишь, так что о таких мелочах даже не беспокойся.
Как ни крути, они оказались в долгу перед семьёй Ляо, поэтому Линь Ицю и его спутникам оставалось лишь поднять чашки с чаем вместо вина в знак благодарности.
Перед самым расставанием Ляо Инцзе с сожалением протянул:
— Брат Ицю, вот бы ты остался ещё на пару дней...
«Раз уж мы показались на глаза руководству, возможность вернуться ещё выпадет», — подумал Линь Ицю и озвучил эту мысль вслух.
— Было бы круто, если б вы снова приехали с выступлениями! Я бы тоже тогда попросился в вашу агитбригаду.
Маленький барчук фантазировал на ходу, но Линь Ицю не смел ничего обещать. За обеденным столом он успел заметить: старший брат продал мясо чужаку только ради А-Цзе, да и мать с сёстрами мечтали лишь о том, чтобы Инцзе оставался рядом с ними и жил в своё удовольствие, не ввязываясь в большие дела.
— Если выпадет случай, мы обязательно приедем с концертом.
Пока не стемнело окончательно, троица поспешила вернуться в Девятое отделение.
Едва они переступили порог, как подоспели остальные городские молодёжные активисты. Чжицины наперебой обсуждали дневные впечатления, поэтому никто даже не заметил отлучки Линь Ицю и его спутников.
Ли Чжаохун, как командир отряда, получила гонорар за выступления в обоих отделениях. При виде толстой пачки зелёных десятиюаневых купюр у всех перехватило дыхание.
Каждый горел предвкушением своей доли. За три дня — всего за три дня! — они заработали сумму, о которой раньше и помыслить не смели.
На этой торжественной ноте трёхдневные гастроли завершились. Перед отъездом Линь Ицю заключил с Го Шуцзяном простое соглашение: Девятое отделение фермы 875 обязывалось поставлять им жёлуди и фундук по цене в одну копейку за цзинь.
Вернувшись в деревню Лю, молодежь снова погрузилась в неторопливый зимний быт.
Четыре дня и три ночи на ферме пролетели как яркое, полное впечатлений путешествие. Линь Ицю с удовлетворением отмечал, как изменился настрой ребят после поездки.
На этот раз Девятое отделение проявило щедрость: каждый участник получил на руки около десяти юаней. Линь Ицю, сыгравшему главные роли в двух постановках, досталось пятнадцать, а Лю Цзиняню выделили восемь юаней.
Сложив накопившиеся за полгода жалованье, пособия и концертные премиальные, Линь Ицю убрал в плотный бумажный конверт кругленькую сумму — ровно двести юаней. Оставалось дождаться потепления, чтобы отправить деньги домой. Невестка должна родить через пару месяцев, и семье сейчас каждая копейка на счету.
Двести юаней за полгода — для обычной семьи деньги немыслимые, однако Линь Ицю считал, что этого мало. Нужно наращивать обороты и зарабатывать быстрее.
В тот день, возвращаясь с прогулки, он ещё издали приметил две фигуры, мнущиеся у входа в общежитие чжицинов.
Сначала Линь Ицю заподозрил неладное — уж не воры ли крадутся? Но, подойдя ближе, узнал своих.
— Вы чего тут высматриваете?
Ребята долго толкали друг друга в бок, пока один наконец не решился:
— Товарищ Линь, тут такое дело...
Линь Ицю развёл их в стороны:
— Да что за тайны? На улице дубак, пойдёмте внутрь, там и поговорим.
Парень тут же заслонил собой проход:
— Э-э, постой! Тебе нельзя... нельзя туда!
— Это ещё почему? — В Линь Ицю проснулось любопытство.
— Ну... это... Ты ужинал уже?
— Так я затем и пришёл, чтобы поесть!
Заметив странные ужимки приятелей, Линь Ицю сощурился:
— Что вы задумали? Решили разыграть меня?
Не давая им опомниться, он ловко юркнул в образовавшийся между ними зазор, толкнул дверь и шагнул в помещение.
За спиной донеслось хором:
— Э-эй!..
Однако никаких неприятностей или розыгрышей не последовало. В комнате царили уют и тишина.
Столы сдвинули в один длинный ряд, а вокруг кипела слаженная работа. Лишь Лю Цзинянь восседал во главе стола и с мягкой улыбкой наблюдал за происходящим.
Всё выглядело так, будто здесь собирались праздновать нечто поистине важное.
Одного беглого взгляда Линь Ицю хватило, чтобы заметить роскошные угощения: курицу, тушённую с грибами, и откормленного гуся в чугунном казанке.
Новый год вроде бы миновал... Что за повод для такого пира?
Двое смущённых часовых заплелись следом. Су Юань, упёрши руки в бока, тут же принялась их отчитывать:
— Эх вы, недотёпы! Поручили вам человека удержать, а вы и с этим не справились! Толку от вас никакого!
Получив нагоняй, парни виновато пробормотали:
— Так товарищ Линь слишком сообразительный, его разве удержишь...
— Вы встали у порога как истуканы, он сразу всё понял!
Су Юань с досадой вздохнула:
— Ну ещё бы! Вы так усердно перегораживали дорогу, будто внутри клад спрятан. Как тут не заподозришь!
Линь Ицю не удержался от смешка:
— Вот именно! Мороз на дворе, а вы у дверей дежурите. Тут и глупец догадается, что дело нечисто. Только я всё равно не пойму: к чему такой пир?
— Какой ещё пир! — всплеснула руками Су Юань. — Мы твой день рождения празднуем!
— Мой?..
Линь Ицю замер. Лишь теперь до него дошло: сегодня двадцатое февраля. День рождения прежнего владельца этого тела. Сам-то он родился в мае, потому совершенно выкинул эту дату из головы.
Сун Гоцин виновато улыбнулся:
— Ребята пришли ко мне за твоей регистрационной карточкой... Ну я и не устоял, выдал секрет.
Смятение в душе Линь Ицю сменилось тёплой волной благодарности. Встретившись взглядом с Лю Цзинянем, всё ещё сидевшим во главе стола, он смущённо пробормотал:
— И ты с ними заодно? Почему не предупредил?
— Ты не ругай младшего старосту Лю, — вступилась Ли Чжаохун. — Ты сам нам ничего не сказал, вот мы и решили устроить сюрприз.
— Да я и не собирался праздновать.
— Это ещё почему?
— Денег жалко, — просто и честно ответил Линь Ицю. Детский восторг от дней рождения давно остался в прошлом, да и тратиться впустую не хотелось.
— Не говори глупостей! — качнула головой Ли Чжаохун, неверно истолковав его слова. Ей показалось, будто он просто стесняется вводить отряд в расходы. — Ты наш главный благодетель. Кабы не ты, не видать нам этих денег. А день рождения бывает лишь раз в году, можно и разориться немножко.
— Вот-вот! Это всё от чистого сердца!
— Ты только учти: мы приготовлением ужина ограничились, подарков не покупали. Если хочешь настоящий подарок, жди весны, когда в город поедем.
Сун Гоцин подвёл итог:
— Ладно вам душевные речи вести! Все свои. Давайте за стол!
Это был, пожалуй, самый скромный день рождения в жизни Линь Ицю: без шумной вечеринки, без торта со свечами и без пышных подношений. Но тронут он был до глубины души.
* * *
После ужина Линь Ицю пошёл проводить Лю Цзиняня, заодно утрясая сытный обед.
Завернув за угол, Лю Цзинянь увлёк его в затишек за стеной, укрытый от холодного ветра, и вложил в ладонь Линь Ицю что-то тёплое.
— Что это? — Линь Ицю поднял предмет к лунному свету.
Это был остриженный клык янтарного оттенка, с основанием, окованным в серебро. Выглядел он невероятно опасным.
— Волчий зуб.
— Волчий?! — Линь Ицю ахнул, представив, с какой лёгкостью такое оружие разрывает плоть.
— Угу. Два года назад мы ходили в дальний дозор на дальние угодья и столкнулись со снежным волком...
— Ты не ранен был?
— Нет, Всё обошлось. Комбат Хэ тогда быстро разобрался, у него хватка мёртвая. Шкуру и мясо пустили на продажу, а этот клык я себе оставил... Старики говорят, волчий зуб отводит беду и приносит покой. У меня нет ничего ценного, так что возьми его.
Узнав, какой ценой досталась эта вещь, Линь Ицю тут же надел амулет на шею и светло улыбнулся:
— Спасибо, Цзинянь.
Лю Цзинянь тоже потеплел взглядом:
— По сравнению с тем, что ты для меня делаешь, это малая толика.
— Подарки не меряют ценой. Главное — с какими чувствами отдаёшь. — Будучи молодым господином в прежней жизни, Линь Ицю перевидал немало драгоценностей, но ни одна не трогала сердце так, как эта.
В лунном свете его мягкие черты казались окружёнными нежным сиянием. Сбросив привычную деловитость, Линь Ицю бережно поглаживал амулет, и в глазах его светилось искреннее восхищение.
Такой родной... и такой манящий.
Лю Цзинянь не выдержал. Прижав Линь Ицю к кирпичной стене, он накрыл его губы горячим поцелуем.
Когда они наконец разжали объятия, Лю Цзинянь тяжело задышал, уткнувшись ему в шею:
— Переезжай ко мне.
Линь Ицю всё ещё пытался перевести дыхание:
— А?
— Ты сам говорил тогда, на заснеженном склоне... — с тихим упрёком напомнил Цзинянь. — Что после дня рождения тебе исполнится восемнадцать.
Линь Ицю опешил. Он и думать забыл про ту оговорку! Хотя сам-то он в прежней жизни перешагнул двадцатишестилетний рубеж, этому телу и впрямь исполнилось восемнадцать.
Глядя в тоскующие, полные мольбы глаза Цзиняня, он понял, что отказаться во второй раз просто не сможет. К чёрту сюжет, к чёрту главных героев — пусть всё идёт своим чередом!
— Ладно, — отбросив колебания, легко согласился Линь Ицю. — Вот снег сойдёт — и переберусь.
— Договорились! Я завтра же начну готовить дом.
— Нам бы крышу залатать да стены подправить, — замечтался Линь Ицю. Жительствовать в развалюхе ему совсем не улыбалось.
— Сделаем.
— И двор надо в порядок привести. Огород разобьём, пару кур заведём.
— Сделаем.
— И ещё я хочу отдельную уборную с нормальным душем. — Воспоминания о дощатом клозете при общежитии до сих пор вызывали у него дрожь.
— Всё устроим.
Линь Ицю распалялся всё больше, подсознательно рисуя в воображении их общий дом:
— А ещё мне нужна тёмная комната под фотолабораторию. Проявлять снимки.
— Угу.
— И пристройку сделаем под фотоателье.
— Я на днях съезжу в Нюцзячжуан за кирпичом.
Поняв, сколько требований он успел выдвинуть, Линь Ицю смутился:
— Ты что, на всё готов согласиться?
Лю Цзинянь отозвался со всей искренностью:
— Ты ведь согласился стать моим парнем. Неужто я для своего человека этого не сделаю? Мой старший брат, когда жениться собирался, все требования невесты выполнил. Ты хоть и парень, а обделять тебя я не стану.
Линь Ицю лёгко кашлянул, скрывая смущение:
— Ну всё, иди домой.