Линь Ицю не торопясь разъяснил товарищам суть дела:
— Дело вовсе не в том, что мы больше не будем ставить эту пьесу. Вспомните, ради чего мы её писали? Чтобы развернуть подсобные промыслы. В отряде Хунхэ дело пошло, с идеологией у нас порядок. Но вокруг полным-полно консервативных производственных бригад, и если сыграть перед ними без подготовки, нас просто не поймут. А на ферме 875 своё хозяйство: скот, пашни, озёра и болота. Вся их продукция идёт прямиком в город по договорам с государственными заводами, торговать на сторону им всё равно нельзя. Зачем им наша агитация? Сыграем не то — и тамошний ревком тут же схватит нас за жабры. Так что моё предложение простое: ставим классические образцовые пьесы или что-то абсолютно нейтральное. Главное, чтобы комар носа не подточил.
Ли Чжаохун решительно поддерживала его:
— Товарищ Линь дело говорит! Я только «за». Наша агитбригада сейчас — словно неокрепший росток, любой заморозок её погубит. Да далеко и ходить не надо: увидят люди Ван Гэньшэна нашу постановку — он же нас в порошок сотрёт.
Хотя Ли Чжаохун и сказала это с усмешкой, доля правды в её словах была огромной. На первых порах агитбригаде требовалась осторожность. Вот возьмут староста Лю с Лю Сюхуа верх над Ван Гэньшэном, скинут этого старого пса, поставят своего человека — тогда и можно будет ставить всё, что душе угодно.
К счастью, на дворе стоял уже семьдесят пятый год. До падения «банды четырёх» и завершения Культурной революции оставалось чуть больше года. Заря надежды уже теплилась на горизонте, и вскоре дышать станет куда легче.
Впрочем, осторожность была лишь одной из причин. У Линь Ицю имелся и свой личный расчёт. За полгода в Северо-Восточном крае он ни разу не подобрался к ферме 875. Раз уж выпал такой случай, нужно немедленно разнюхать всё о друге учителя Сюйли. Но тот человек числился среди ссыльных, отправленных на исправительные работы. Разве позволят подобным людям смотреть представление? Как с ним связаться? Или, вернее сказать, как сделать так, чтобы ссыльный сам увидел Линь Ицю?
Ответ напрашивался один: программа должна быть такой, какую принудительно показывают и заключённым.
— Но до Нового года меньше месяца! — озабоченно нахмурился Чэнь Фэн. — Разве мы успеем написать новый сценарий?
— Тоже думаю, что не успеем, — подхватил Ци Юаньчао.
— Может, поставим что-нибудь из известного народно-патриотического репертуара?
— Я в пьесах не силён, тут уж вы думайте.
— Давайте просто соберём идеи, кто что помнит.
В комнате поднялся шум.
— А не замахнуться ли нам на «Захват горы Тигриной»?
— И кто у нас будет играть барона Оскала? Ты, что ли?
— Пошёл ты! Я Ян Цзыруна играть хочу!
— Нет, не годится, — вмешалась Ли Чжаохун. — По смыслу перекликается с «Седовласой девушкой», выйдет повтор.
Линь Ицю погрузился в раздумья. Список разрешённых образцовых пьес в те годы был невелик: «Захват горы Тигриной», «Легенда о красном фонаре», «Шацзябан», «Красный женский отряд», «Седовласая девушка»... Последнюю они уже ставили, «Захват горы Тигриной» дублировала тему Антияпонской войны, а постановки вроде «Шацзябан» или «Красного фонаря» появились не так давно. Многие из городской молодёжи их даже не видели. К тому же это традиционные пекинские оперы, где всё держится на вокале — переложить их на язык обычной драмы за короткий срок почти невозможно. Сроки жмакали, нужен был готовый и понятный сюжет.
Немного порассуждав, Линь Ицю предложил:
— Мы выступаем на пятый и шестой дни Нового года. А там и до Дня памяти Лэй Фэна рукой подать. Почему бы нам не взять за основу «Дневник Лэй Фэна»? Переложим его подвиги в сценки — это сработает куда лучше, чем «Возвращение Сунь Динбао в деревню».
Присутствующие закивали. История Лэй Фэна была знакома каждому. Образ безупречный, идея благородная, а главное — в «Дневнике» нет отрицательных персонажей, все герои — доблестные бойцы Народно-освободительной армии. К тому же новая пьеса требовала нового исполнителя главной роли, а это отличный шанс проявить себя.
— Идея блестящая! — просияла Ли Чжаохун. — Нам и сочинять ничего не придётся, достаточно взять книгу и выходить по тексту.
— Вот именно, — подтвердил Линь Ицю. — Добавим песню, пару танцевальных номеров или коротких скетчей, чтобы было веселее. А если не хватит материала — перекроем хоровым пением.
Завершая обсуждение, он подвёл итог:
— На том и порешим. Набирайтесь идей и приходите ко мне записываться на роли.
Решив вопрос с программой, Линь Ицю сразу отправился в школьное общежитие к Сюйли Цзину. Сейчас они находились в одной лодке, и действующим лицам требовалось согласовывать шаги.
Узнав о возможности легально попасть на территорию фермы, Сюйли Цзин не смог скрыть волнения.
— Это правда?
— А когда я тебя обманывал?
— Прости, я просто... — Сюйли Цзин провел ладонью по лицу. — Прости, я слишком остро отреагировал.
Линь Ицю заметил, как в уголках глаз собеседника блеснули слёзы. Это его удивило: при всей скрытности и язвительности Сюйли Цзина тот редко терял самообладание. Похоже, человек, которого он искал, был ему невероятно дорог.
Пользуясь моментом, Линь Ицю перешёл к делу:
— Меня заботит только одно: как нам пересечься с этими ссыльными?
Сюйли Цзин понимающе взглянул на него:
— Говори прямо, какая помощь от меня требуется?
Линь Ицю еле удержался, чтобы не закатить глаза:
— Что значит «помощь мне»? Это ведь тебе нужно найти человека!
После недолгой паузы Сюйли Цзин сдался и примирительно вздохнул:
— Хорошо-хорошо. Чем я могу помочь в нашем общем деле?
— Старик Се слаб здоровьем, я не хочу его лишний раз тревожить. Напиши небольшую поучительную сценку — строго в духе генеральной линии партии. Я попробую убедить начальника фермы Го, чтобы на показ привели и подконвойных из исправительных отрядов.
— Разумный ход, — согласился Сюйли Цзин. Легальный доступ к людям облегчал задачу в разы. — Твоя прежняя пьеса «Возвращение Сунь Динбао в деревню» была хороша, но для фермы не годится. Ты уже придумал замену?
— Я велел ребятам взять за основу эпизоды из жизни Лэй Фэна. Остальное на тебе...
— Договорились, я напишу. — Сюйли Цзин помедлил и с тревогой добавил: — Неделю назад я навёл справки: большинство каторжан содержатся в четвёртом и пятом отделениях фермы. Боюсь, как бы мы не опоздали... Вдруг его уже...
Линь Ицю понял, о чём тот молчит, и попытался подбодрить его:
— Не падай духом раньше времени. Если нас пустят в одно отделение, значит, пустят и в другие. Стоит только прославиться в девятом — и остальные сами пришлют приглашение.
К тому же у него оставался запасной козырь — знакомство с Ляо Инцзе. Всегда можно выпросить пропуск в пятое отделение под предлогом визита к нему, а там действовать по обстоятельствам.
Едва утвердили праздничную программу, как подоспел Малый Новый год. В северных провинциях его отмечают двадцать третьего числа двенадцатого лунного месяца. Этот день традиционно связан с проводом кухонного бога — Зао-ваня. По обычаю принято менять старый бумажный лик божества на новый, а на алтарь ставить тягучие солодовые сладости и выпечку.
Однако с началом политических кампаний древние традиции подверглись жестокому суду. Лозунг «Разрушение четырёх пережитков, насаждать новые веяния» гремел по всей стране. Все старые обычаи требовалось искоренить. Под запрет попали новогодние парные надписи на дверях, поминовение предков, фейерверки и традиционные обряды — в том числе и подношения Зао-ваню.
Ещё пару лет назад в эти дни деревни вымирали: ни души на улицах, ни единого намека на праздник, лишь алели на стенах кумачовые дацзыбао. Но к семьдесят пятому году хватка властей ослабла. Люди снова начали ходить в гости, да и сама агитбригада Линь Ицю не могла бы появиться в условиях прежней строгости. Поэтому этот Малый Новый год выдался заметно живее предыдущих.
А следом за ним приближался и сам Праздник весны.
Линь Ицю рассчитывал тихо встретить Новый год в кругу городской молодёжи, но неожиданно получил приглашение, заставшее его врасплох:
— Придёшь к нам на ужин?
— С какой стати? У вас семейный праздник, не буду мешать. Поужинаю с ребятами из агитбригады.
Лю Цзинянь мягко проговорил:
— Матушка несколько раз тебя звала, ты всё отказывался. Теперь я зову... Неужели и мне откажешь, бухгалтер Линь?
В последних словах Линь Ицю уловил едва заметную, тихую затаённую просьбу.
Вспомнив, как мать Лю вечно обделяет младшего сына вниманием, Линь Ицю до сих пор досадовал на неё, но устоять перед Лю Цзинянем не смог. Хотя их отношения ещё не получили официального имени, по сути всё выглядело как знакомство с родителями.
Из дома Линь Ицю привёз немало городских гостинцев, так что покупать ничего не пришлось. Захватив свёртки, он отправился к Лю — как говорится, с чужим добром в чужой дом, но от чистого сердца.
В доме Лю кипела жизнь. У отца семьи, Лю Дахуа, было три брата, у каждого — куча детей и внуков. Просторный двор гудел от голосов, а за накрытыми столами негде было яблоку упасть.
Новогодний стол у семьи Лю поражал щедростью: тушёная курица с дикими грибами, свинина с квашеной капустой, сочная соевая грудинка, запечённая солёная рыба, мясные блюда, птица, разносолы — не меньше десятка перемен.
Едва Линь Ицю переступил порог, его с почётом усадили на самое видное место. Цзян Фэнъин и Лю Пинпин, мастерски владевшие языком, тут же начали представлять гостя родственникам, в красках расписывая, как он спас Цзинь Цзе и выручил из беды Лю Сяочжао.
Многие родичи из соседних деревень слышали о юноше впервые и непременно норовили поднять за его здоровье чарку. Линь Ицю не смог уклониться от северного гостеприимства и честно отведал домашнего вина. К моменту, когда вернулся третий брат Лю, в голове у юноши уже приятно шумело.
Когда за окном стемнело, а снежная позёмка затянула подворье, дверь распахнулась, и на пороге появился Лю Шунянь. Отрехнув снег с плеч, он весело крикнул:
— Отец, мама, сестрёнка, я дома!
Цзян Фэнъин всплеснула руками и бросилась навстречу:
— Соколик мой! Устали ноженьки? Что же так поздно-то?
Лю Шунянь приветливо поклонился собравшимся:
— Дядюшки, тётушки, с Новым годом вас!
— Шунянь вернулся!
— Совсем взрослый стал, статный парень!
От похвалы юноша просиял и выложил на стол заводские гостинцы:
— Отец, мама, меня перевели в постоянный штат! И праздничный пай выделили больше обычного. Смотрите: персиковый компот в банках, отборная пшеничная мука, масло, мясо! Всё домой принёс. И подарки вам купил!
Цзян Фэнъин притворно заворчала, хоть и сияла от счастья:
— Зачем деньги тратил, сынок? У нас всё есть.
Лю Пинпин хихикнула:
— У тебя-то есть, а нам с братом подарки не помешают!
Линь Ицю с самого прихода гостя внимательно разглядывал его. Лю Шунянь унаследовал высокий рост рода Лю, но черты его лица были мягче и проще, чем у Лю Цзиняня. В своей заводской спецовке он выглядел подтянуто и даже словно бы моложе младшего брата.
Слегка захмелевший Линь Ицю наклонился к Лю Цзиняню и совсем без обиняков пробормотал ему на ухо:
— Мать-то твоя к нему куда ласковее, чем к тебе!
В трезвом уме он бы ни за что такого не сказал, но алкоголь развязал язык. Лю Цзинянь понял, что юноша просто досадует за него, и лишь мягко погладил его по спине.
Возвращение Лю Шуняня стало для Цзян Фэнъин главным подарком. За свою жизнь она вырастила двоих успешных сыновей: старший сгинул на фронте, дав семье право гордиться званием родственников павшего героя, а третий сын ещё в юности зацепился за завод и вот теперь выбился в постоянные рабочие.
Лю Дахуа степенно спросил:
— В постоянный штат, говоришь? И сколько нынче платят рабочему?
В доме Лю рабочий был всего один, так что все присутствующие мигом стихли, прислушиваясь к разговору.
Лю Шунянь с гордостью выпрямился:
— На пятнадцать юаней больше, чем раньше! Теперь выходить будет тридцать восемь юаней в месяц. А с выслугой лет ставка вырастет. Так что смогу посылать вам домой кусок побольше!