Заключив сделку, Линь Ицю с товарищами с полным чувством удовлетворения вернулись в деревню Люцзя.
Цзинь Си послушалась совета Ицю и сразу по возвращении перебралась в общежитие для образованной молодёжи. Когда Цзинь Айхуа спохватился, было поздно что-либо менять.
Воспользовавшись наплывом новых заказов, Линь Ицю под предлогом крайней загруженности удержал на комбинате и самого Цзинь Айхуа — у того просто не оставалось времени искать дочь. К тому же как директор он дорожил собственным достоинством и стеснялся заявиться к комсомольцам с требованиями вернуть девушку домой. Так Цзинь Си и осталась в деревне, снова влившись в агитбригаду.
Со временем Цзинь Си и впрямь сыскала немалую славу. Видя это, Цзинь Айхуа решил сквозь пальцы смотреть на выходки своенравной дочери и переключил внимание на воспитание младшего сына и младшей дочери — впрочем, всё это было уже значительно позже.
Однако возникла новая сложность: в постановке «Седовласая девушка» образовались сразу две главные героини. Чтобы разрешить эту неувязку, Ли Чжаохун как руководительнице агитбригады пришлось лично идти к Сюйли Цзину и Се Чуньшаню с просьбой написать новый сценарий.
К слову, стоило Линь Ицю ослабить контроль, как Ли Чжаохун стремительно набралась опыта и научилась вести дела самостоятельно. Она начала сама договариваться со старостами и секретарями соседних деревень, и постепенно слава об агитбригаде выплеснулась за пределы производственного отряда Хунхэ. Теперь их то и дело зазывали с выступлениями в соседние бригады — Хунци, Хунсин, Хунцзян, — а порой прилетали приглашения даже из самого посёлка.
Тем временем пищевой комбинат деревни Люцзя из-за лавинообразного роста заказов был вынужден расширять производство. Понемногу туда начали нанимать рабочих даже из соседней Ванцзятунь.
Для жителей Ванцзятунь это стало настоящим спасением: мрачные тучи, так долго висевшие над их деревней, наконец начали рассеиваться.
К концу августа зной достиг своего пика.
Едва завершилась уборка последней партии сои, в деревне наступила пора межсезонного затишья. Староста Лю Дабинь, не теряя времени, собрал бригаду и приступил к капитальному строительству дороги.
Размытая грунтовка, что пролегала между двумя деревнями и выходила к тракту, не знала ремонта десятилетиями, а некоторые её участки помнили ещё прошлый век. В прежние времена деревня прозябала в нищете, о прокладке нормального пути нечего было и думать. Прежним помещикам ходить пешком не требовалось, а забитые арендаторы о дорогах и подавно не пеклись.
Но теперь всё изменилось: в Люцзя заработали комбинаты, появился собственный трактор. И если уж не ради людей и скотины, то ради этой бесценной машины замостить дорогу требовалось непременно. Кредит за неё ещё не выплатили, и если техника увязнет и сломается на ухабах, сердце искровится у всей деревни.
На тяжёлых земляных работах от такого хрупкого замбригадира, как Линь Ицю, толку было немного. Зато Лю Цзинянь, признанный заводила среди местной молодёжи, пропадал на стройке с утра до ночи, а то и оставался ночевать прямо под открытым небом у дороги. У Ицю душа за него разрывалась. Он взял на себя весь домашний обиход: днём крутился на производстве, а по вечерам носил Цзиняню горячие обеды на стройку, отчего и сам изрядно исхудал.
Так и повелось: у кого хватало сил — гнули спину на стройке, зарабатывая трудодни, а прочие трудились на комбинате за звонкую монету. В двенадцатой бригаде кипела работа, а между соседними деревнями установился небывалый лад.
Всё это время Линь Ицю с нетерпением ждал весточки от матери. Однако сентябрь подошёл к концу, а ответа из дома так и не поступило — пришло лишь письмо от Ху Юя.
Не понимая причину столь затяжного молчания, Ицю решился на крайний шаг: вложил в конверт фотографию Чжан Дуншаня и снова отправил письмо родным, втайне надеясь хоть на какую-то реакцию.
Разделавшись с этим делом, он захватил послание от Ху Юя и отправился на поиски Сюйли Цзина.
Тот в последние дни выбивался из сил, проходя конкурс на должность преподавателя в средней школе при ферме 875, поэтому виделись они давно.
Выкроив пару свободных минут, они присели передохнуть. Линь Ицю не стал ходить вокруг да около:
— Ну как, есть подвижки?
Сюйли Цзин выглядел непривычно павшим духом:
— Недооценил я эту ферму 875. Место в школе просто так не дают: вынь да положь и письменный экзамен, и собеседование.
Линь Ицю аж удивлённо прицокнул:
— Да ладно! Неужто тебя таким испугаешь?
За полтора года знакомства Ицю успел понять, что познания Учителя Сюя далеко выходят за рамки школьной программы. По крайней мере, с его, Линь Ицю, недоученным багажом знаний собеседника казались неисчерпаемыми.
— По части науки они мне, конечно, и в подмётки не годятся, — вздохнул Сюйли Цзин. — Но вот по части связей у меня положение самое плачевное.
Проще говоря, без протекции было не обойтись. Как-никак Сюйли Цзин оставался чужаком, пытавшимся выбить место у местных уроженцев.
Линь Ицю рассчитывал, что через Сюйли Цзина удастся передавать вести и присматривать за Стариком Да, а потому просто обязан был оказать содействие.
— Ладно, возьму это на себя, — кивнул Ицю и, немного помявшись, добавил: — Только у меня к тебе одна просьба...
Сюйли Цзин от души расхохотался:
— Неужто сам замбригадира Линь пришёл ко мне с челобитной?
Заметив, однако, что собеседник не настроен шутить, он сменил тон:
— Ладно-ладно, выкладывай, о чём речь.
— Я... хотел спросить: не мог бы ты на каникулах, зимой и летом, уделить немного времени нашим комсомольцам из общежития? Позаниматься с ними?
— Ты хочешь сказать...
До того как Лю Цзинянь ушёл на стройку, Ицю каждый вечер натаскивал его по школьным предметам. Хоть Младший староста и отставал по программе старших классов, соображал он на лету, так что учёба давалась легко. Естественно, почти все силы Ицю уходили именно на эти занятия.
Что же до остальных... Ицю хоть и организовал кружок взаимопомощи и заставил городских по очереди вести уроки в начальной школе для закрепления материала, тяги к знаниям среди них не наблюдалось. Линь Ицю не обладал педагогическим даром: как ни уваривай, как ни тверди о пользе наук, а толку чуть. Не умея разложить сложные вещи по полочкам, он лишь смотрел, как ребята запутываются в материале ещё сильнее и в конце концов бросают учебники.
Ему было искренне жаль их усилий. Стоит лишь пробиться в первые вузовские наборы после восстановления госэкзаменов — и стать специалистом восьмидесятых годов! Такие кадры будут на вес золота, перед ними откроются любые двери.
Сердце у Ицю болело за общее будущее, вот он и решил обратиться к Сюйли Цзину.
Сюйли Цзин удивился такой истовой заботе замбригадира об образовании молодёжи, но отказываться не стал и дал согласие.
— Да, и ещё, — Линь Ицю достал бумагу. — Это письмо от моего наставника. Передай его Да Мухэ. Обязательно подбодри его, скажи, чтобы держался изо всех сил. Главное — выжить, победа уже близко!
На пороге стоял семьдесят шестой год. Час реабилитации неумолимо приближался, и в такой решительный момент Ицю меньше всего хотел бы досрочной гибели кого-то из репрессированных.
По мере того как укрепились деловые связи с четвёртым и пятым отделениями фермы 875, у Линь Ицю появился удобный случай задействовать семейство Ляо для протекции Сюйли Цзина.
В итоге благодаря хлопотам Ицю Учитель Сюй получил долгожданный вызов на собеседование и блестяще оправдал надежды, заступив на должность преподавателя в средней школе 875.
Однако всплыла новая проблема: в начальной школе Ванлю освободилась ставка.
Ицю уже опасался, что место останется вакантным — ему требовался человек надёжный и постоянный, а у приезжих комсомольцев мысли о долгой жизни в глуши не задерживались. Неожиданно выручила дальняя племянница Ван Гэньшэна, работавшая там второй учительницей.
К слову, эта девушка поначалу до смерти боялась, что новые руководители — Линь Ицю и Лю Дабинь — вышвырнут её на улицу. Однако до мелюзги никому не было дела. Протрясшись от страха пару месяцев, учительница успокоилась, а когда после ухода Сюйли Цзина в штате остались лишь она да двое из городской молодёжи, просивших о замене, привела свою приятельницу из соседнего селения.
Подруга та сперва отнекивалась: мол, и глушь беспросветная, и нищета кругом. Не будь у неё здоровье совсем слабым для тяжёлой пахоты, ни за что бы не согласилась отправиться в такую глухомань.
Однако, приехав на место, опешила: где же тут беднота? Одна только центральная дорога чего стоит! Широкая, ровная, отсыпанная лучше, чем у них в селе, по обеим сторонам аккуратные водоотводные канавы, а вдоль обочин рассажены пестреющие цветы.
А в самой деревне действовала собственная агитбригада, дававшая пышные представления по праздникам и первым числам месяца!
У подножия холма за деревней работало уютное фотоателье: там и причёску сделают, и наряд подберут, а снимки выходят — глаз не оторвать. Пускай услуга стоила копейку, желающих хватало.
Вдобавок женщины из двенадцатой бригады утирали нос любому мужику: они получали монету и за полевые работы, и за хозяйственные хлопоты, а многие и вовсе устроились на местный пищевой комбинат на полноценное жалованье.
Диву даваясь, новоиспечённая учительница только успевала крутить головой — жизнь здесь била ключом.
«Кабы сосватать сюда наших девчат, — просияла она, — так они ж словно в рай попадут!»
Вот так, сам того не подозревая, Линь Ицю одним махом разрешил застарелую беду окрестных парней, никак не могувших найти себе невест.
В сентябре Линь Ицю вышел на связь с проверенным упаковочным заводом, заказал партию изысканных коробок и отгрузил Третьему брату Цзяню первую партию пирогов с фундуком.
А под конец месяца, разобрав поступивший денежный перевод, Ицю не поверил собственным глазам.
Сумма оказалась астрономической!
На эти средства вполне можно было выкупить ещё один подержанный трактор!
Впрочем, к черту б/у-технику! Раз появились деньги, сначала надо закрыть задолженность по кредиту, а остаток пустить на расширение производства!
Словом, пищевой комбинат деревни Люцзя окончательно встал на ноги и набрал полную силу!