В конце февраля школа Хунхэ — и начальная, и средняя — официально открыла новый учебный год.
Благодаря упорным призывам Линь Ицю всё больше чжицинов начали осознавать, насколько важно учиться.
Чтобы молодёжь могла полностью отдаться занятиям, Линь Ицю потратил немало денег и задействовал все связи, выхлопотав на ферме самый настоящий генератор.
В двенадцатую бригаду наконец-то провели электричество!
Появился свет — вспыхнули лампочки. Никому больше не приходилось после тяжелейшей дневной работы в поле ломать глаза в полутьме, ссутулившись над тусклым керосиновым фитилём.
Чтобы деревенские не роптали, мол, приехавшие гребут электричество под себя, Линь Ицю в первый же день устроил праздник: специальной протекцией вызвал из уездного центра кинокрутитчиков. Кинопоказы в двенадцатой бригаде гремели три дня подряд — прокрутили всё, что только удалось раздобыть в округе.
В двух деревнях бригады набралась бы добрая тысяча душ — от грудных младенцев до седых стариков. Для многих из них кино было невиданным чудом: услышав о показах, народ валом повалил на токи. Сбежались жители не только своей, но и окрестных деревень — на току повторился тот самый грандиозный ажиотаж, когда агитбригада «В поисках мечты» впервые выступала три года назад.
Отгремели три дня киносеансов, и молодые люди, сбросив праздничный хмель, с головой погрузились в бездонное море знаний.
Летом 1977 года из города пришла долгожданная весть: Се Чуньшань реабилитирован!
Вот только сам учитель ушёл из жизни полгода назад, так и не успев услышать о восстановлении своего честного имени.
Получив известие, Линь Ицю и Лю Цзинянь тут же отправились на дальний склон горы. Они установили новый надгробный камень, слово за словом зачитали наказ о реабилитации усопшему и сожгли официальную бумагу, чтобы донести радостную весть до его упокоившейся души.
Вслед за этим с государственной фермы вернулся Сюйли Цзин. Он принёс еще одну радостную весть: Сюйли Сун и Да Мухэ тоже полностью реабилитированы.
Линь Ицю ахнул от радости:
— Замечательно! И что вы собираетесь делать теперь?
— Разумеется, заберём отца с фермы и вернёмся в столицу, — чистосердечно отозвался Сюйли Цзин. — Отца слишком долго держали в заточении, он весь высох от истощения. Ему пора домой, доживать век в покое.
— А… дядя Да тоже поедет с вами в столицу? — с недоумением спросил Линь Ицю, помня, что Да Мухэ вроде бы родом с северо-востока, из Шэньяна.
— Эх, увидишь его — сам всё поймёшь, — потёр нос Сюйли Цзин.
Линь Ицю не стал навязываться раньше времени и дождался, пока Сюйли Цзин заберёт стариков с фермы и устроит в уездной гостинице. Лишь тогда он вместе с Лю Цзинянем отправился туда, чтобы попрощаться.
Линь Ицю передал Да Мухэ целую стопку писем, полученных ранее от Ху Юя, и всё же не удержался от вопроса:
— Дядя Да, учитель Ху ждёт вас в Сучжоу. Вы правда не поедете к нему?
Да Мухэ слабо улыбнулся, и в его взгляде мелькнула нечитаемая тень:
— Столько лет прошло… несколько месяцев ничего не решат. Да и в каком виде я перед ним явлюсь? Пекин — город нашей студенческой юности. Думаю, Юйань меня поймёт.
В этих словах Линь Ицю уловил некую странность, но не мог точно сформулировать, что именно царапнуло слух.
Сюйли Сун отлично всё видел, но подставлять старого приятеля не стал. Лишь бросил на него укоризненный взгляд, после чего тепло обратился к Линь Ицю:
— Товарищ Линь, кабы не твоя забота все эти годы, мы с сыном бы точно концы отдали. Спасибо тебе за мою старую жизнь.
Линь Ицю с улыбкой постарался развеять грусть:
— Не говорите так, дядя! Праведникам сам бог помогает. Вы главное берегите здоровье и не забывайте нас. Если представится случай, мы с братом Цзинянем обязательно навестим вас в Пекине.
— Ещё бы! — бодро подхватил Сюйли Цзин. — Только обустроимся в столице, сразу напишу! Сообщу адрес, а приедешь — прокачу по всему Старому Пекину. В районе Шичахай я каждый переулок знаю!
Спустя день передышки Линь Ицю и Лю Цзинянь отправились на вокзал провожать троицу.
Перед самым прибытием поезда Линь Ицю всё-таки отвёл Сюйли Цзина в сторону:
— Сюйли, хочу попросить тебя об одном одолжении.
— Ого, неужели я могу быть тебе полезен?
— В Пекине… не мог бы ты разузнать об одном человеке?
— Без проблем. О ком речь?
— Его фамилия Чжоу, зовут Чжоу Чжунхуа.
— Чжоу… Чжоу Чжунхуа?! — поражённо воскликнул Сюйли Цзин.
— Что такое? Знаешь его? — изумился Линь Ицю.
Сюйли Цзин тут же попытался скрыть замешательство:
— Да нет-нет… Просто имя уж больно распространенное. У тебя есть точный адрес или какие-то личные данные?
Личные данные раскрывать было нельзя: семья Чжоу в своё время тоже попала под репрессии, и мало ли, в чьи руки могли попасть эти сведения. Замявшись на мгновение, Линь Ицю решил сообщить хотя бы прежний адрес:
— Я знаю только, что раньше они жили…
Договорить он не успел. Издалека донёсся голос Сюйли Суна:
— Сяо Цзин, поезд сейчас тронется!
— Иду! — откликнулся тот.
Время поджимало. Достав из кармана заранее заготовленный конверт, Линь Ицю подтолкнул приятеля к подножке медленно набирающего ход вагона:
— Не успеваем! Я всё написал в письме, прочитаешь. Выясни для меня, ладно?
— Сделаю в лучшем виде! — крикнул Сюйли Цзин.
Поезд с разгоняющимся грохотом пошёл быстрее.
— Счастливого пути! Берегите себя! — прокричал вслед Линь Ицю.
Сюйли Цзин махал им шапкой с подножки:
— До встречи, Линь Ицю!
Когда состав скрылся из виду, Лю Цзинянь с нескрываемым ревнивым недовольством спросил:
— О чём вы там шептались?
— Надо же, ты ревнуешь? — с улыбкой поддел его Линь Ицю.
Лю Цзинянь и не думал отпираться:
— Ну а как же. Не нравится он мне, вечно вьётся вокруг тебя. Вот и сейчас — отдельное прощание устроил.
Нажим на слово «отдельное» предельно ясно демонстрировал, насколько подозрительными казались ему намерения Сюйли Цзина.
Линь Ицю поспешил успокоить его:
— Они ведь возвращаются в столицу, вот я и решил попросить его разузнать про моих настоящих родителей. Двадцать лет прошло, бог знает, как сложилась их жизнь. Если у них всё хорошо, вдруг моё внезапное появление лишь создаст им лишние проблемы?
В душе Лю Цзиняня откликнулась эта тревога. Он и сам воспитывался вдали от родного дома, и пропасть между ним и семьёй так и не затянулась. К тому же их отношения с Линь Ицю пока оставались тайной. У самого Лю Цзиняня родных почти не осталось, а вот у его молодого спутника наклёвывались настоящие родители — и с их мнением придётся считаться.
— А если им приходится несладко? — тихо спросил он.
Подумав, Линь Ицю честно ответил:
— Тогда я помогу им всем, чем смогу. В любом случае, сначала нужно их найти.
— Обязательно найдём, — поддержал его Лю Цзинянь.
* * *
Тем временем троица расположилась в купе. Сюйли Сун и Да Мухэ, проведя долгие годы в заточении, с жадным любопытством вглядывались в мир за окном — если бы не преклонный возраст (на двоих им перевалило за сотню), они бы с детским восторгом крутили головами по сторонам.
Едва опустившись на сиденье, Сюйли Цзин достал письмо Линь Ицю и бегло побежал глазами по строчкам.
— Откуда письмо? Сяо Линь дал? Не смотри в дороге, глаза испортишь да голову натрёшь, — заметил Сюйли Сун.
Но Сюйли Цзин, прочитав послание до конца, застыл как истукан. На его лице отразился глубочайший шок.
— Быть не может… Как же так?.. — пробормотал он.
Его странное поведение тут же привлекло внимание спутников.
— Что с парнем? Сердце в Люцзяцуни оставил? — усмехнулся Да Мухэ.
Сюйли Сун бросил на приятеля строгий укоризненный взгляд и обратился к сыну:
— Сяо Цзин, что случилось?
Сюйли Цзин тяжело вздохнул и протянул бумагу:
— Посмотрите сами, отец…
Недоверчиво взяв письмо, Сюйли Сун пробежал глазами текст — и вдруг на одной из строчек его взгляд замер, а глаза вспыхнули ярким огнём.
— Он… он… он сын Чжунхуа! — возопил старик, едва переводя дух от потрясения. — Он и правда сын Чжунхуа! Я не ошибся!
Сюйли Цзин, угрюмый и подавленный, тихо проговорил:
— Да… Ицю, оказывается, сын дяди… А я и понятия не имел.
Охваченный бурей чувств, Сюйли Сун вскочил со своего места и, забыв про вещи, рванулся к выходу:
— Нет, я должен сойти! Я должен сойти с поезда! Мне нужно к нему!
Сюйли Цзин опомнился и бросился удерживать отца:
— Папа, опомнись! Поезд уже едет!
Да Мухэ поднялся со скамьи и принялся извиняться перед слегка перепуганными соседями по купе.
— Я должен вернуться к нему… К этому мальчику! — По щекам Сюйли Суна катились слёзы. Он с силой бил себя кулаком в грудь, рыдая: — Мальчик пропадал двадцать лет… Когда я увижу невестку, как я взгляну ей в глаза?!
Сюйли Цзин крепко обнял беспомощно рыдающего отца:
— Папа, успокойся. Мы обязательно свидимся с ним.
— Свидимся? Правда свидимся? — как за соломинку цеплялся за его слова старик.
Отца редко можно было видеть в таком состоянии, и Сюйли Цзин ласково убеждал его:
— Конечно! Обязательно! Мы заберём его домой, и наша семья снова будет вместе!
Глядя на эту трогательную картину, Да Мухэ не удержался от глухой тоски: эх, кабы знал он раньше… Чёртово «кабы знал»!
* * *
К тому времени почти все обитатели скотных дворов в Люцзяцуни и на ферме получили реабилитацию и разрешение вернуться к родным очагам.
Единственной тенью на общем празднике оставалось дело семьи Чэнь Чжэня — там возникли сильные юридические неувязки, и ответа пока не поступило.
В августе 1977 года недавно восстановленный в должностях товарищ Дэн провёл симпозиум по вопросам науки и образования, где было принято историческое решение о возобновлении общенациональных вступительных экзаменов в вузы — гаокао. А 12 октября Госсовет официально объявил о немедленном восстановлении экзаменационной системы.
Известие всколыхнуло весь Китай. Но пуще всех ликовала отправленная в деревни молодёжь: чжицины уже попрощались с надеждой вернуться в города, и вдруг перед ними распахнулись двери в новую жизнь!
Хотя Люцзяцунь располагалась неподалёку от главных путей, точные вести пришли туда лишь спустя три дня.
Благодаря дальновидности Линь Ицю, заранее подготовившего почву, молодёжь из двенадцатой бригады избежала всеобщей паники. Сверившись с его наработками, ребята принялись планомерно повторять школьные предметы. Недостающие учебники заказывали через водителей пищевого комбината из уездного центра и города или спешно просили родственников прислать почтой.
День 12 октября 1977 года вошёл в историю.
Но одновременно он принёс небывалое напряжение: до экзаменов оставалось чуть больше месяца!
Линь Ицю заранее знал точные сроки. Знал он и другое: в этот год на экзаменационные пункты хлынет почти шесть миллионов абитуриентов, а конкурс окажется жестче некуда — поступить сумеют лишь три процента.
Зимой 1977-го и летом 1978-го Китай станет ареной грандиознейшего экзаменационного марафона в истории человечества — общее число соискателей превысит одиннадцать миллионов человек.
Несмотря на четыре года непрестанной подготовки, Линь Ицю не смел с уверенностью гарантировать свой успех. Поэтому за три месяца до старта он постепенно передал текущие дела Лю Сяочану, а сам снял жильё в городе, чтобы спокойно заниматься при местной средней школе.
Тем временем в кабинете директора начальной школы Хунхэ вспыхнула бурная ссора.
— Не пойдёшь?! Почему?! — поражённо воскликнул Линь Ицю. — Ты готов впустую перечеркнуть шанс, которого ждал столько лет?
Сун Гоцин лишь горько усмехнулся:
— Ребята в Пинцзыгоу без меня пропадут… Да и я, видать, прирос к ним душой.
Как только в прошлом году закончилось строительство двух школ, на плечи Сун Гоцина взвалили весь оргпроцесс — от набора учеников до обустройства классов. Когда зазвенели первые звонки, он естественным образом возглавил оба учебных заведения.
Сун Гоцин полностью оправдал доверие: директорствовал со всей душой, а при необходимости подменял учителей по любым предметам. Сотни деревенских ребятишек души в нём не чаяли. В стенах школ Хунхэ его увядающая юность обрела второе дыхание.
Но разве это поводы ставить крест на поступлении?!
Линь Ицю прекрасно понимал его чувства. Но ведь именно он в своё время выбил для него эту директорскую должность! Неужели он своими руками перечеркнул другу будущее? В те годы диплом высшей школы ценился на вес золота. А Сун Гоцин, сумевший возглавить отряд чжицинов, явно обладал сметливым умом и хорошей базой.
— Я прекрасно осознаю свой выбор! — Сун Гоцин продолжал: — Ицю, мы с тобой разные… Когда я только приехал в Люцзяцунь, из меня тоже энергия била ключом. Но изнурительная работа в поле быстро выбила из меня всю спесь. Я ночами не спал, кляня себя за сделанный выбор… «Солнце и луна сменяют друг друга, безжалостно выжигая человеческий век» — лишь тогда я впервые по-настоящему осознал весь трагизм этой строки. Тогда я только и грезил, как бы вырваться обратно в город. Это превратилось в сущую одержимость…
— Я изнывал от безысходности, пока не появился ты. Ты преобразил нашу жизнь в отряде. У тебя редкий дар — каждый, кто соприкоснулся с тобой, нашёл своё призвание. Товарищ Цзинь Си вошла в агитбригаду и вырвалась из семейной кабалы. Лю Сюхуа стала председателем женсовета. Юаньчао и Чэнь Фэн вместе с тобой подняли пищевой комбинат. Даже Чэнь Чжэн… и тот отыскал свою мечту! И только я один всё искал себя и не мог понять, ради чего живу.
— Ицю, ты не представляешь, как я тебе завидовал! Ты всегда чётко видишь следующий шаг и неуклонно идёшь к своей цели. Но теперь всё изменилось! С того момента, как ты доверил мне набор детей, и до сегодняшнего дня, когда я стал директором школы Хунхэ… Вглядываясь в эти наивные, светлые детские лица, я наконец осознал дело всей своей жизни!
Глаза Сун Гоцина подёрнулись влагой:
— Я хочу принести пользу народному просвещению. Их отцы и деды веками гнули спины на земле. Прежде беднякам и мечтать о грамоте не приходилось, да и после образования Поднебесной спокойных лет почти не было. Дети эти толком и букваря в руках не держали, некоторые ни слова прочесть не могут! А ведь они — будущее нашей страны! Как я могу бросить таких замечательных ребятишек?!
Взглянув на Линь Ицю, он твёрдо чеканил каждое слово:
— Я ни за что не уеду отсюда. Во всяком случае, не сейчас. Пройдёт пять лет, десять или больше — неважно. Но я точно знаю: на сей раз я остаюсь по велению сердца.
Разговор исчерпал себя. К тому же Линь Ицю и сам замечал: сделавшись директором, Сун Гоцин расцвёл, оставив в прошлом мелочную суету и грызню быта чжицинов.
Линь Ицю облегчённо вздохнул:
— Ребятам повезло с директором.
— Что ж, желаю тебе больших успехов! Пусть каждый новый выпуск превосходит предыдущий!
Сун Гоцин смахнул слезу радости:
— Обязательно оправдаю доверие!
* * *
Уладив все дела в производственном отряде, Линь Ицю пошёл прощаться с Лю Дабинем.
— Скажу вам по секрету, дядя: дошли до меня слухи, что к концу года возобновят вступительные экзамены. Вы ведь знаете, молодёжь день и ночь мечтает об одном — вернуться в города. Поступление для нас — единственный шанс.
— Знаю, сынок, всё знаю, — кивнул Лю Дабинь. Из старого поколения Люцзяцуни он был одним из немногих грамотных людей, иначе не продержался бы долго в старостах. Цену образованию он знал отлично.
Молодой парень приехал из чужих краёв и всего за три года поднял деревню на невиданную высоту. Лю Дабинь испытывал к Линь Ицю искреннюю глубокую благодарность — как можно удерживать его силой?
Подавив подступившие чувства, староста спросил только:
— А весть-то верная?
Прямого ответа Линь Ицю дать не мог:
— Слышал от сведущих людей. Но пусть даже шанс один на миллион, я обязан попытаться. Поэтому вынужден временно сложить полномочия.
Лю Дабинь с отцовской теплотой замахал руками:
— Ехай! И даже не думай! С остальными сам переговорю. А ты выбрасывай дурное из головы: поступишь или нет, должность замбригадира за тобой сохранится. Готовься со спокойной душой. Цзинянь, смотри у меня — опекай товарища Линя как следует!
— Сделаю, дядя, — отозывался Лю Цзинянь.
Передав все полномочия, Линь Ицю попрощался с остальными чжицинами.
О дате возобновления экзаменов он умолчал: огласка всё равно вот-вот дойдёт до деревни официальным путём. Он не был всемогущим спасителем. Линь Ицю и без того целый год подталкивал их к учёбе, а в оставшиеся три месяца каждому оставалось рассчитывать лишь на собственные силы.