— Э-э... Ты всё не так понял, — попытался разрязить обстановку Линь Ицю, хоть и сам до конца не понимал, отчего Сюйли Цзин вдруг так переполошился. — Учитель Сюй просто занёс мне кое-какие бумаги...
Все трое опустились на свои места. Сюйли Цзин подозвал официанта и сделал заказ.
— Ты как здесь оказался? — Линь Ицю, конечно, волновала история семьи Чжоу, но куда больше его изумило внезапное появление Лю Цзиняня. Тот ведь должен был оставаться в деревне Люцзя.
— Беспокоился за тебя, — ровным тоном отозвался Цзинянь. — Вот и решил приехать в столицу. Буду провожать тебя на занятия и встречаться после учебы.
Разумеется, это была лишь одна из причин.
Сюйли Цзин неловко кашлянул, за что мгновенно удостоился очередного ледяного взгляда от Лю Цзиняня.
Атмосфера за столом натянулась, словно струна. Линь Ицю пришлось приложить немало усилий, чтобы вернуть беседе непринужденный тон.
Едва обед подошёл к концу, Сюйли Цзин спешно откланялся. Линь Ицю и Лю Цзинянь неторопливо пошли прочь от ресторана.
— Я так и не спросил: ты когда прибыл? — поинтересовался Ицю. — И как меня нашёл?
— Вчера.
— Вчера?! Где же ты ночевал? Почему не предупредил заранее?
— У Цзянь Саня есть жильё в Пекине.
Цзянь Сань — тот самый делец, с которым они когда-то сошлись на чёрном рынке.
— Я пришёл к тебе в институт, — продолжал Лю Цзинянь. — Вахтёр сказал, что ты только что вышел, и указал, куда вы направились.
Тут, конечно, сыграла роль известность Линь Ицю: в институте едва ли набралась бы сотня студентов да пара десятков преподавателей, и его знала каждая собака.
Вспомнив о Цзянь Сане, Линь Ицю тут же подумал о пирогах с фундуком, которые они поставляли в город. Кун Юй недавно приносил точно такой же, да и новые слоёные печенья с начинкой, разработка которых завершилась совсем недавно, уже откуда-то появились в столице. Неужели подделка?
Он озвучил свою догадку, но Лю Цзинянь неожиданно качнул головой:
— Это не подделка.
Он остановился и пристально посмотрел в глаза Линь Ицю:
— «Чживэйчжай» — моя кондитерская.
Как выяснилось, озолотившись на юге, Цзянь Сань решил привезти товар в Пекин. К его изумлению, безотказные пироги с фундуком здесь абсолютно «не зашли». Делецу пришлось лично приехать в столицу, чтобы разобраться в причинах неудачи.
Пекин — не Шанхай. Столица древних династий хранила традиции: старинных лавок с вековой историей здесь хватало с избытком. Горожане предпочитали проверенную временем выпечку известнейших мастеров, и даже подарочные наборы из государственных универмагов пылились на полках.
Тогда Лю Цзинянь предложил сменить стратегию: открыть собственную элитную кондитерскую. Сделать пирог с фундуком деликатесом премиум-класса, четко отделив его от массовой продукции завода в деревне Люцзя, и взвинтить цену.
К тому же Цзинянь вовсе не собирался сидеть в деревне и ждать, пока Линь Ицю встанет на ноги в столице и вызовет его к себе. Кем бы он тогда был? Альфонсом, живущим на содержании у своего парня?
Поэтому Лю Цзинянь выгреб все сбережения, занял солидную сумму у второго дяди и поручил Цзянь Саню арендовать помещение в центре Пекина, нанять кондитеров и закупить профессиональные печи.
И расчет оправдался! Столичная публика быстро клюнула на изысканную подачу. Всего за полгода безымянная лавочка превратилась в фешенебельное заведение, куда выстраивались очереди, а продажа выпечки велась по строгим лимитам.
Линь Ицю не стал вникать в тонкости ведения дел, его куда больше заинтриговало другое:
— Надо же, твой магазин! Мне бы и в голову не пришло. А откуда такое название?
Лю Цзинянь чуть заметно улыбнулся:
— «В этом мире высший вкус — отрада и покой».
— Поэма Су Востопо! — тут же вспомнил Линь Ицю.
— Угу.
Ицю не удержался от смешка. Он вспомнил, с каким снобизмом Кун Юй угощал их этими сладостями, даже не подозревая, что «престижная лавка» принадлежит семье Линь Ицю.
— Выходит, теперь ты окончательно обосновался в Пекине?
Лю Цзинянь крепче сжал его ладонь в своей руке:
— Не только я. Цзинь Си, Сяочан, Ци Юаньчао и Чэнь Фэн — мы все здесь.
— Появление парней я ещё могу понять, но Цзинь Си? Как её отец отпустил?
Люпытство разгорелось с новой силой. Линь Ицю принялся донимать спутника расспросами, и Лю Цзинянь терпеливо отвечал на каждый из них. Лишь относительно Цзинь Си он таинственно уклонился:
— Сама всё расскажет, когда увидишь её.
Вскоре Лю Цзинянь привёл его к дому, где остановился.
Там Линь Ицю действительно встретил своих давних друзей.
Ци Юаньчао первым бросился к нему на шею:
— Ицю! Я так скучал!
Лю Цзинянь нахмурился, глядя на эти бурные обнимашки, но промолчал.
Компания уселась за каменный стол во дворе.
— Цзинь Си, ты ведь теперь руководитель агитбригады, — с заботой спросил Линь Ицю. — Как ты решилась всё бросить и уехать в Пекин?
Цзинь Си давно переросла ту вспыльчивую девчонку, какой была раньше. Если уж она пошла на такой шаг, значит, имела веские причины.
И то, что она ответила, по-настоящему поразило Линь Ицю.
— После ухода сестры Чжаохун в коллективе начался разброд... — тихо произнесла Цзинь Си.
Их агитбригада держалась на городской молодёжи. Когда ведущие артисты — Чэнь Чжэн и Лу Сюэ — уехали, остальные тоже замышляли отбыть. Они были образованными людьми, и возвращение в город через поступление в институты казалось им самым завидным жребием. Агитбригада помогла им заработать и пережить самые темные времена, но высшее образование сулило куда более яркие перспективы. Это понимали все.
— Деревенские ребята играют средне, да и удержать их трудно. Посовещавшись с девчатами, которые горели делом, мы решили пока распустить коллектив.
— Распустить?
— Чтобы потом собрать его на совершенно другом уровне. Линь Ицю, я много думала... У меня нет ни хорошего образования, ни широкого кругозора. Чем позориться и губить агитбригаду, лучше сначала выучиться самой.
Девушка подняла глаза, в которых светилась непреклонная решимость:
— Я останусь в Пекине. Засяду за книги, окончу среднюю школу, поступлю в институт и освою театральное искусство как следует!
— Вот это размах! — Линь Ицю искренне похлопал её по плечу.
Цзинь Си смутилась, на её щеках выступил лёгкий румянец.
— А вы что думаете? — обратился Линь Ицю к остальным.
Ци Юаньчао неловко почесал затылок:
— Эх, учеба — это не моё. Буду помогать братцу Цзиняню поднимать «Чживэйчжай».
Чэнь Фэн и Лю Сяочан согласно кивнули.
Линь Ицю понимал: дипломы в будущем сыграют огромную роль, но практическая жилка и удачный момент ценятся ничуть не меньше. Впрочем, учиться никогда не поздно. Пусть пока займутся делом: обретут финансовую независимость, а там перед ними откроются любые двери.
* * *
Тем временем Лю Бонянь ни на день не прекращал поиски информации о Линь Ицю. Спустя полмесяца въедливых расспросов и проверок ему наконец удалось выйти на верный след.
Собранные сведения Лю Бонянь лично представил командующему Чжоу Баого:
— Товарищ командующий, я разыскал тот самый золотой замочек-оберег, который был на маленьком господине в день его исчезновения.
С этими словами он бережно водрузил на стол шкатулку из резного красного дерева.
Дрожащая рука Чжоу Баого зависла в воздухе. Старый генерал так и не решился прикоснуться к дереву — не хватило духу коснуться единственной вещи, оставшейся от сгинувшего внука...
— Открой сам.
Лю Бонянь шагнул вперёд и поднял крышку.
Едва взгляд Чжоу Баого упал на содержимое шкатулки, сердце старика сжала лютая тоска. Золотое украшение сияло так же ярко, как и много лет назад, озаряя строгую обстановку кабинета драгоценным блеском. Вот только его хозяин...
— Это точно тот самый замочек?
— Так точно.
— Что-то здесь не так...
Заподозрив неладное, Лю Бонянь тут же пояснил:
— Ошибки быть не может. Я объездил все ломбарды Пекина и Цзиньгана. Благо в годы смуты мало кто рисковал принимать драгоценности, вот вещь и не ушла в чужие руки. А в чём нестыковка?
Забыв о печали, Чжоу Баого извлёк оберег, внимательно осмотрел его и примерил на ладони:
— Это позолоченное серебро. Украшение принадлежит не Цзыяо, а тому второму мальчику... Дундуну.
Для родного внука семья Чжоу заказывала всё самое лучшее: литое золото высшей пробы, филигранная работа, инкрустация жемчугом, рубинами, сапфирами и янтарём. Тот оберег был семейной реликвией — частью приданого покойной супруги генерала, некогда пожалованным из императорских покоев и освященным высоким настоятелем. Второго такого не существовало.
Когда кормилица принесла в дом своего болезненного ребёнка, ровесника маленького Цзыяо, третий сын Чжоу из сострадания велел отковать точно такой же замочек и для него — ради благословения. Но материал взяли попроще: серебро с позолотой, да и вместо драгоценных камней вставили обычные агаты.
Впрочем, для деревенских похитителей и эта вещь казалась немыслимым сокровищем. Они-то решили, что сорвали куш, и побежали в ломбард, да только обмануть оценщиков не удалось.
Чжоу Баого боязливо сжал кулаки. В голове замаячила догадка, но он опасался верить в неё — страшился вновь испытать горечь несбыточной надежды.
— Я нашёл ещё одного свидетеля тех событий.
— Кого?
— Тётушка Сун.
Старый генерал помнил её. Тётушка Сун была личной служанкой его жены, отдавшей дому Чжоу больше тридцати лет. После разорения семьи она долго оставалась подле господ, пока её вместе со многими не выслали из столицы.
Командующий кивнул, и Лю Бонянь ввёл в кабинет пожилую женщину.
Чжоу Баого перевалило за восемьдесят, да и Сун-ма выглядела глубокой старухой. Годы тяжелого труда изменили её до неузнаваемости, но старого хозяина она узнала мгновенно.
Поскольку Лю Бонянь уже допросил её со всей строгостью, женщина знала, зачем её привели, и не таясь выложила всё:
Чжоу Баого внезапно подался вперёд, перебив её на полуслове:
— Что ты сказала?! Ты уверена, что кормилица унесла собственного сына?
— Как перед Богом свят! Она отдала мне на руки маленького господина, а сама кинулась искать своего Дундуна. Вернулась только к ночи — ни жива ни мертва.
— А дальше? Сказывай дальше! — торопил генерал.
Тётушка Сун, робея перед гневом хозяина, запричитала:
— А потом третий барин заявил в милицию. Третьей госпожи дома не было, Чжан-ма от горя умом тронулась, вот я пару дней и глядела за барчуком... А после в усадьбу наехали люди в форме... В той кутерьме я отдала ребёнка Чжан-ма да и сбежала к себе. Я ж не ведала, чем всё оборачивается! А как услыхала, что милиция ищет маленького господина... Испугалась! Подумала, как это оба дитяти пропасть могли? Муж мой побоялся, что нас виноватыми сделают, вот и увёз меня в деревню.
Чжоу Баого тяжело, с хрипом задышал, пытаясь подавить бушевавшие в груди чувства:
— Если ты не лжёшь, я...
Дверь кабинета распахнулась, и густой мужской голос оборвал его на полуслове:
— Она говорит чистую правду.
Чжоу Баого изумлённо обернулся:
— А-Сун? Ты откуда здесь?
Сюйли Сун с печальной улыбкой шагнул через порог:
— Отец, я могу подтвердить слова Тётушки Сун...
— Ты?! — окончательно растерялся старик.
— Вы ведь знаете, где я отбывал ссылку все эти годы? В том самом совхозе, неподалёку от деревни Люцзя, куда отправили Линь Ицю. При первой же встрече этот юноша показался мне удивительно знакомым... Позже выяснилось, что он по доброте душевной заботился о моём старом друге. Он же помог нашему А-Цзину отыскать меня...
Сюйли Сун выложил историю своих скитаний без тайн и утайки.
— Что ж ты молчал, ирод?! — опешил генерал, в котором смешались гнев и несказанное ликование. — Столько лет заставлял меня жить в неизвестности!
— Вы всегда винили меня в гибели моей жены... Я просто не знал, как подступиться к этому разговору.
Чжоу Баого впервые в жизни ощутил укол стыда. Он никогда не жаловал этого зятя-книжника, а после ранней смерти дочери и вовсе возложил всю вину на его плечи. То, что он позволил Сюйли Суну жить в усадьбе, уже было огромным одолжением ради внука.
— Это я виноват... — глухо вымолвил старик. — Расспроси я вас с А-Цзином получше, давно бы отыскал Цзыяо... то бишь Ицю.
Генерал мгновенно вскочил с кресла:
— Немедленно вези меня к нему!
Сюйли Сун лишь тихо улыбнулся:
— А-Цзин уже отправился к нему. Думаю, прямо сейчас Ицю узнает всю правду о своем происхождении.