Из чистого любопытства Линь Ицю не удержался и окинул её внимательным взглядом.
Лю Сюхуа смерила его суровым прищуром и вылила сходу:
— Чего уставился?
Ицю пришёл сюда вовсе не затевать скандал, так что отвечать в духе «уставился и уставился, тебе-то что» не стал. А ведь девчонка и впрямь оказалась точь-в-точь как в книге — настоящий перчик.
На шум из дома выскочил Лю Дабинь:
— Сюхуа, ты чего расшумелась? Ступай живо состряпай пару закусок, мне надо с бухгалтером Линем как следует выпить.
— Пить не обязательно, — Линь Ицю нарочно повысил голос, чтобы слышали соседи за окном. В такие времена у стен были уши, и каждый шаг требовал предельной осмотрительности. — Я пришёл поговорить о Чжунняне.
Лю Дабинь всё прекрасно понял и даже не стал прикрывать дверь — пусть прохожие видят, всё равно из двора глубины дома не разглядеть.
Староста крикнул в глубь дома:
— Сюхуа, Сююэ! Мы тут с бухгалтером Линем о делах пошепчемся, погуляйте пока на улице.
Затем он жестом пригласил гостя в главную комнату:
— Вы уж извините её, бухгалтер Линь. Характер у девки — врагу не пожелаешь, всё мать виновата, избаловала с малых лет.
— Пустяки, — вежливо отозвался юноша. — И зовите меня просто Ицю, к чему эта сухость?
А про себя ухмыльнулся: «Как-никак, я ваш будущий родственник... вернее, парень вашего племянника».
— Неужто по делу Чжунняня что прояснилось? — с надеждой спросил Лю Дабинь. — Неужели так быстро?
Переступив порог, Ицю выложил истинную причину:
— Конечно же нет. Я пришёл из-за сегодняшней раздачи зерна.
На лице старосты отразилось понимание, и он махнул рукой:
— А, ты об этом... Не бери в голову. Каждый год кто-нибудь да шумит, мол, недодали, обделили. Обычное дело.
— Дело не в людском ропоте, — качнул головой Ицю. — Я насчёт добавки трудодней для женщин... — И подробнейшим образом пересказал историю тётушки Чжоу и тётушки Фу.
Прежде Ван Гэньшэн уже давал добро на увеличение нормы для женщин, однако на деле решение так и осталось на бумаге. Первым делом Лю Дабинь заподозрил учётчика.
— Хочешь сказать, это паршивец Ван Цзяньцзюнь нахимичил?.. — нахмурился староста.
Ицю не собирался валить всё на мелкую сошку:
— Дядя Дабинь, давайте без обиняков. Скажу прямо: у одного учётчика Вана кишка тонка проворачивать такие дела.
Старый Лю надолго задумался и тихо спросил:
— Много набежало?
— Начисто не считал, но если всё так, то по зёрнышку и мешок наберётся. Одному двору недоплатить немного — ерунда, но если сложить по обеим деревням, сотни ртов... Сумма выйдет аховая.
— И чего ты хочешь?
— А как по-вашему, стоит проверять? — Линь Ицю знал, что Лю Дабинь годами соперничал с Ван Гэньшэном, а значит, у него наверняка припрятан компромат. Сложив улики и показания свидетелей, сбросить старую собаку Вана с пьедестала не составит труда.
Лю Дабинь опустил веки, неторопливо отпил из пиалы, пожевал закуску и лишь затем со вздохом отставил хмельное:
— Теперь я понял, с чем ты пришёл. Ицю, ты ещё зелёный. Мой тебе совет: не лезь в эту мутную воду.
Линь Ицю обомлел. В его памяти староста Лю всегда оставался человеком с живой жилкой и горячей кровью. К тому же Ван Гэньшэн сместил его с должности, да и многолетние дрязги между деревнями должны были подлить масла в огонь. Почему же он теперь спускает всё на тормозах?
Ицю открыл было рот, чтобы возразить, но староста отмахнулся:
— Все твои выводы вилами по воде писаны, ни единого железобетонного доказательства.
— Согласен, прямых улик у меня пока нет. Но есть ещё кое-что, — и Линь Ицю выложил подноготную о тёмных махинациях с прошлыми закупками.
Староста не стал спорить по поводу закупок, а лишь спросил:
— И какова, по-твоему, вероятность успеха?
— Процентов семьдесят-восемьдесят, — сбавил тон Ицю, хотя про себя был уверен на все сто.
Лю Дабинь замер, выдержал паузу и тяжело выдохнул:
— Эх... Сказать по правде, я на этом посту бессменно просидел слишком долго. За эти годы вымотался от постоянной грызни с Ван Гэньшэном. Силы уже не те, сердце рвётся, а жилы не тянут. Если уж тебе так невтерпёж копать — поговори с Цзинянем. А я...
Не успел он договорить, как входная дверь с грохотом распахнулась.
На пороге возникла Сюхуа:
— Батя! Чего ты сопли жуёшь?! Копать надо, и немедленно!
Оба мужчины ошеломлённо уставились на девицу. Былое спокойствие старосты вмиг улетучилось, он всплеснул руками:
— Ах ты бессовестная! Ты как здесь оказалась?!
Не обращая внимания на побагровевшее лицо отца, Сюхуа шагнула прямо к Ицю:
— Бухгалтер Линь, я обеими руками за! Надо сорвать с них маски!
Видя её упрямство, Дабинь задохнулся от ярости:
— Ты... ты! Куда ты, девка, со своим носом лезешь?! И кто тебе позволил под дверями уши греть? Совсем страх потеряла!
Девушка и не думала пасовать, мгновенно срезав отца:
— Батя, а что значит «страх потеряла»? Это я, что ли, без совести? Воры да казнокрады у нас, значит, почтенные люди, а честная девка — без совести?!
Староста от возмущения грохнул ладонью по столу:
— Да ты вообще помнишь, что ты девка?!
— Девка... Ну и что, что девка?! — Сюхуа закусила губу так сильно, что во рту солоно отдало кровью. — Нам теперь только и остаётся, что сидеть дома да женихов ждать?
Эти отцовские «девка» да «девчоночье дело» вызвали у неё приступ лютой ненависти к собственному полу.
Из-за того, что она родилась девочкой, отцу пришлось усыновлять ребёнка у нелюбимого старшего брата. Из-за этого отец даже не попытался пристроить её хоть на какую-то должность в бригаде — всё метил выдать замуж. А вот Ван Гэньшэн затянул в производство всю свою родню: и сыновей, и племянников! Из-за того, что она девка, ей при небедном доме не дали выучиться дальше начальной школы — отправили горбатиться в поле.
Видя, что дело доходит до скандала, Линь Ицю поспешил вмешаться:
— Полно вам, не кипятитесь. Такие дела с кондачка не решаются, тут нужен точный расчёт.
Сюхуа махнула на отца рукой и повернулась к Ицю:
— Бухгалтер Линь, проверяйте! Если факт подтвердится, бьюсь об заклад — Ван Гэньшэн промышляет этим не первый год.
— Полностью согласен, — кивнул Ицю, а про себя восхитился: «Недаром в будущем она станет первой женщиной-старостой и бригадиром уезда Маоюань! У неё и без всякой главной героини сознательность на высоте».
Староста, видя, как эти двое споро нашли общий язык, забеспокоился:
— Ицю, не горячись. Ничего ещё не доказано, кто за этим стоит — бабка надвое сказала. Нельзя же ни за что ни про что вешать все грехи на Ван Гэньшэна.
Ицю-то прекрасно знал, что за всеми грязными делами стоит именно секретарь Ван, но без железных фактов на руках прямиком в партком не пойдёшь — потому и приходилось сговариваться за закрытыми дверями.
«В оригинале Ван Гэньшэна всё равно свалили бы главный герой с героиней и кучей второстепенных персонажей. Так почему бы мне не опередить их и не взять дело в свои руки?»
— Давайте начистоту, дядя Дабинь. Вы с Ван Гэньшэном столько лет бок о бок грызлись. Неужели у вас на него вообще ничего нет?
Оба — и Ицю, и Сюхуа — вылупились на старого Лю горящими глазами.
Поняв, что Линь Ицю вознамерился с потрохами сожрать его заклятого врага, Лю Дабинь сдал позиции:
— Есть.
У Ицю аж глаза блеснули.
— Думал, в могилу с собой унесу... Эх, — тяжело вздохнул староста. — Есть у меня один свидетель. Может, и сгодится.
Свидетель?! Живой человек?!
— Кто? — подалась вперёд Сюхуа.
Дабинь уже хотел гаркнуть: «Не твоего ума дело!», но при госте сдержался, сплюнул пару раз и буркнул:
— Мать Лю Сяочана.
— Чего?! — в один голос выдохнули Ицю и Сюхуа.
Староста смущённо кашлянул:
— Чего рот разинули? Мать Сяочана давно вдовствует, баба молодая...
Одинокая вдова и мужик в самом соку — тут и гадать нечего, всё шито белыми нитками.
Сюхуа аж подпрыгнула:
— Ах вот оно что! Мы к их семейке со всей душой, а эта Жэнь Цайсян, значит, с врагами знается?! Сволочь какая!
— Ну, насчёт предательства ты загнула... Кто знает, сколько лет они милуются, — осел Дабинь. — И вообще, что за манеры — старших по имени звать? Она тебе в тётушки годится, соплячка!
Линь Ицю припомнил этого Лю Сяочана: пареньку лет пятнадцать-шестнадцать, живут втроём с матерью да глухой старухой-бабкой. Недавно Ван Сяоцзюнь ещё грозился срезать ему трудодни. А вот саму вдову Ицю почти не помнил — видать, неприметная женщина.
Но свидетель действительно получался убойный.
Семейный секретарь бригады, спутавшийся со вдовой — в семидесятые за такое хулиганство и прелюбодеяние по головке не погладят. Ван Гэньшэну грозит не просто отставка, а реальные нары на несколько лет!
— Я молчал-то почему... — продолжил Лю Дабинь с тяжёлым сердцем. — Всё сомневался: а наш ли Сяочан по крови? Даже если не наш, деревня Люцзя его выкормила. А ну как наш? Он же единственная ниточка, что осталась от покойного брата Лю Цзя! Если всё наружу выплывет, как мальцу потом среди людей ходить? Сгорит же от стыда!
Дабинь распалялся всё больше:
— Срам-то какой! Позорище на весь уезд! Ванам-то поделом, а нашему роду Лю за что такое пятно?! Впрочем... У Цайсян наверняка припрятаны какие-нибудь бумаги или вещички Ван Гэньшэна.
Ицю целил исключительно в секретарскую тушу и не хотел, чтобы в грязи перемазались невиновные:
— Дядя Дабинь, давайте поступим разумно: выставлять их грешки на всеобщее обозрение не будем. А ты, Сюхуа, пока поспрашивай у нас в деревне да в Ванцзятуне — среди баб. Выведай аккуратно, у кого ещё урезали трудодни. Соберём сведения — тогда и решим, как действовать.
Сюхуа, получив настоящее дело, просияла и благодарно посмотрела на юношу:
— Есть! Сделаю в лучшем виде! — Но тут же добавила: — Только нам втроём не сдюжить. Нужен кто-то из верхушки бригады.
— Понимаю, намекаешь на бухгалтера Ню, — кивнул староста. — Старик Ню — парень разумный, к нему прислушаться стоит.
— Вы прямо мои мысли читаете! — улыбнулся Ицю. — Бухгалтер Ню — идеальный вариант. Он ни к Ванам, ни к Лю не принадлежит, держится особняком. Да и кладовщик старик Лю наверняка о многом догадывается.
— Ладно, Ню я беру на себя, не переживай, — твёрдо пообещал Лю Дабинь.
Сбросив тяжесть с души, Линь Ицю почувствовал прилив вдохновения:
— Тогда действуем в три смычка. Скоро Новый год, народ от работы свободен, так что осторожность прежде всего. Ни одна живая душа не должна догадаться.
— На том и порешили!