— Есть, есть, сейчас мамка тебе кипяточку нальёт, будет тебе еда, — всполошилась женщина и торопливо выбежала из комнаты во двор.
Через минуту она вернулась с пышущим жаром чайником, снятым с угольной печурки, плеснула кипятка в плошку со вчерашним рисом и придвинула тарелку с солёными овощами. Хлопоча вокруг сына, она не без гордости запричитала:
— Ох, весь в меня пошёл наш Цюцю! Я как им брюхатая ходила, так только эти разносолы и наворачивала!
К счастью, домашние соленья оказались на удивление приятными на вкус — хрустящими и свежими, а сушёная стручковая фасоль аппетитно пружинила на зубах. Сдобрив пресный размоченный рис этими нехитрыми закусками, Линь Ицю без труда управился с обедом.
За время трапезы тактика «побольше слушать, поменьше болтать» принесла свои плоды: общая картина здешнего житья-бытья наконец прояснилась. У прежнего хозяина тела имелся старший брат, две старшие сестры и одна младшая.
Вторая сестра вышла замуж буквально три дня назад, и сегодня по старинному обычаю навестила родительский дом вместе с новоиспечённым супругом. Бедность семьи не позволяла закатить пир горой — гостей потчевали лишь сушёной рыбой да парой тарелок простых овощей. Сам же «он» свалился с хворью: на недавней свадьбе мальчишка расшалился и бултыхнулся в пруд прямо перед домом жениха, подхватив лютую простуду. Лишь сегодня жар наконец начал отступать.
Посидев после обеда совсем немного, вторая сестра с мужем засобирались в обратный путь. Линь Ицю заметил в её взгляде затаённую грусть и нежелание уходить, но родители и словом не обмолвились о ночлеге. Да и куда им было оставаться? Теснота в доме стояла несусветная: до замужества вторая сестра делила одну постель в проходной комнате с третьей и младшей. На ночь девичью кровать отгораживали простой занавеской, а поутру распахивали настежь — ни о каком личном пространстве и речи не шло. Где уж тут пристроить молодых супругов?
Перед самым уходом мать метнулась в комнату и вернулась, сжимая в кулаке несколько помятых талонов и купюр. У порога добрую минуту шла неловкая возня: мать совала заначку дочери, та отнекивалась, пока наконец со вздохом не спрятала подношение в карман.
Сам Линь Ицю чувствовал себя совершенно неприкаянным. Попытался убрать со стола пустую посуду — младшая сестра уже всё сгребла; сунулся сполоснуть миски — третья сестра уже вовсю гремела ими у лохани. При этом обе девчонки смотрели на брата с таким неподдельным изумлением, будто у того от лихорадки окончательно помутился рассудок.
После полудня родители отправились на смену. Не зная, куда себя приткнуть, Линь Ицю снова завалился на кровать.
«Что это, мать твою, вообще за дурдом? Где эти придурки откопали такую толпу первоклассных актёров?»
Терзаемый смутными подозрениями, он незаметно провалился в тяжёлое забытье. В полусне обрывки чужих воспоминаний хлынули в сознание бурным косяком юрких рыб, кружа и путая мысли.
Сквозь дремоту до него донёсся скрип открываемой двери и неровные, припадающие на одну ногу шаги.
— Сегодня в лавке бойко шла торговля, вот и припозднился, — послышался глуховатый мужской голос. — Вторая сестра уже ушла?
— Ага, ушли. Брат, давай я тебе обед разогрею! — отозвалась третья.
— Не надо, не надо... Сбережём порцию, поем уж со всеми за ужином...
Линь Ицю окончательно очнулся: от избытка сна голова сделалась подозрительно ясной. Он приподнялся на локтях. С противоположной стороны комнатушки, за полуприкрытой занавеской, шуршала одежда — кто-то переодевался.
Линь Ицю невольно позвал:
— Старший брат?..
— Разбудил тебя? Ну, как самочувствие? — Из-за шторки выглянул молодой человек с тонкими, приятными чертами лица. — На вот, я тебе гостинец принёс. Только девчонкам ни слова, сам втихаря сгрызи.
Прежде чем Ицю успел опомниться, ему в ладонь сунули горсть разноцветных леденцов. Выглядели они нарядно и забавно, хотя каков этот раритет на вкус, оставалось лишь догадываться.
Внешностью старший брат явно пошёл в мать: худенькое лицо, веки без складки, а когда улыбался, глаза превращались в мягкие полумесяцы. Было в нём удивительное сходство со второй сестрой — та же кротость и покладистость. Если бы не загрубевшие от тяжёлого труда ладони, его легко можно было принять за городского интеллигента.
— Чего застыл? Опешил, что ли?
— Да нет... Брат, как сегодня торговля прошла? — сам от себя не ожидая, поинтересовался Линь Ицю.
Линь Ихай опешил, а затем лицо его озарила робкая радость. Младший всегда держался с ним свысока и ни во что не ставил, никогда ни о чём не расспрашивая, так что подобная забота застала его врасплох.
— Да неплохо! — воодушевлённо выпалил он и, словно ребёнок, жаждущий похвалы от старших, с нажимом повторил: — Честное слово, вполне себе сносно!
Но едва отзвучали эти слова, как парень тут же сник, укоряя себя за неловкость: вечно ляпнет невпопад, вот потому-то брат его и недолюбливает.
— Ого, ну ты даёшь, брат, прямо кр... круто, — Линь Ицю вовремя проглотил современное словечко и поправился: — Здорово! Хоть бы каждый день такие сладости перепадали.
— Ладно, обещаю! Буду ещё больше стараться! Пойду третьей сестре помогу с ужином, а ты отдыхай, поспи ещё.
С этими словами Линь Ихай, сильно припадая на одну ногу и волоча её за собой, заковылял к выходу.
В комнате вновь воцарилась глухая тишина.
Линь Ицю остался один на один со своими мыслями. Нога старшего брата... хромота...
Словно от электрического разряда, воспоминания из недавнего сна хлынули обратно в голову сокрушительной лавиной.
Линь Ицю...
Линь Ицю!..
В глубинах его сознания словно возник двойник — точная копия, носящая то же самое лицо.
— Ц-ц-ц, надо же, как мы с тобой похожи... — ухмыльнулся «Линь Ицю».
Смотреть на собственную физиономию, скривленную в столь омерзительно-ядовитой гримасе, было тошно.
— Меня тоже зовут Линь Ицю. Моего старшего брата кличут Линь Ихай, вторую сестру — Линь Чуньни, третью — Линь Сяни, а младшую — Линь Дунни. Мать, Чжан Сюфан, вкалывает на уездной швейной фабрике, а отец, Линь Чанлай — рабочий на мельничном комбинате. Дед с бабкой тоже были из рабочего класса! У нас образцовая пролетарская семья, все вокруг завидуют...
Не успев договорить, «Линь Ицю» внезапно помрачнел, и в голосе его зазвучала неприкрытая злоба:
— Но мой старший брат — калека! Место на мельнице перешло от деда к отцу, а брату его ни за что не передать! Знаешь почему?.. Да потому что он хромой урод! На фабрику калек не берут! А я... я должен учиться дальше! Я не собираюсь горбатиться простым работягой и всю жизнь гнить в этой убогой конуре!..
Тут тон призрака резко сменился, сделавшись вкрадчивым и заискивающим:
— Но время уходит... Сейчас от учёбы никакого толку... Я хочу поступить в университет! Ты ведь поможешь мне, а?
Настоящий Линь Ицю лишь промолчал. В ту эпоху действительно всё обстояло именно так: высшее образование было фактически заморожено, система вступительных экзаменов уничтожена.
«Линь Ицю» продолжал искушать:
— Я хочу собственную комнату! Не хочу ни с кем ничем делиться! Вот бы мне быть единственным ребёнком в семье!.. Я хочу поступить в университет!
«Ну так поступай, флаг тебе в руки», — мысленно хмыкнул Линь Ицю.
— Я хочу сбежать из этого дома! Не желаю быть младшим братом хромого калеки!
«Боюсь, с этим у тебя возникнут сложности...»
— Почему мои родители — всего лишь жалкие работяги, а у Чжан Сюя отец — директор целого завода?!
«Потому что у него и дед директором был, дубина!»
Видя, что собеседник не поддаётся на провокации, фантом вскипел от бешенства:
— Ты чего молчишь?! А знаешь ли ты, что я вообще не родной сын в этой семье?! С какой стати я должен терпеть эту нищету и мучиться с нищебродами?!
Линь Ицю от неожиданности едва челюсть не уронил: вот это поворот в биографии!
— Я должен вырваться отсюда!.. Вырваться!..
Искажённое злобой лицо двойника начало расплываться, пока окончательно не растворилось в темноте.
Обливаясь холодным потом, Линь Ицю с шумом вынырнул из сна:
— Фу-у-ух!..
Он вспомнил! Вспомнил всё до единой мелочи!
Брат-инвалид... пятеро детей в одной клетушке... голодное и холодное детство... имена по сезонам: Весна, Лето, Осень, Зима...
Этот сюжет... эти персонажи...
В памяти всплыла навязчивая реклама, крутившаяся перед тем, как он заснул в своей прошлой жизни:
«В честь пятидесятилетия политики реформ и открытости Отдел пропаганды провинциального комитета КПК, Управление радио и телевидения столицы, знаменитая Корпорация Чаоян и Телеканал Клубника представляют масштабную историко-революционную драму "Мой 1974 год"! Смотрите эксклюзивно на видеоплатформе...»
«Мой 1974 год»!
Значит, на дворе действительно 1974-й?
И он совершил попаданчество?
Нет-нет-нет, если быть точным, он угодил прямиком в телевизионный сериал!
Осознав это, Линь Ицю мысленно разразился отборнейшим трёхэтажным матом. Мало ли существовало миров и историй — угораздило же попасть именно сюда! В нищие, суровые и политически взрывоопасные семидесятые, где один неверный шаг, одно неосторожное слово могли в мгновение ока сломать человеку жизнь!
А ведь в прошлой жизни он был всего лишь праздным мажором, избалованным бездельником, не умеющим ни толком работать, ни даже нормально питаться. За какие грехи небеса решили подвергнуть его такой изощрённой пытке?!
Сам Линь Ицю никогда не питал слабости к ретро-сагам о былых временах. О сериале он знал лишь потому, что дневал и ночевал в интернете. Фанатская база одной из занятых в проекте звёзд устроила в сети настоящее безумие: стоило драме выйти на экраны, как скандалы вокруг неё намертво оккупировали топы поисковых трендов. Бешеные фанаты с упоением смешивали с грязью сценариста, расправившись с ним, переключались на режиссёра, затем травили автора первоисточника, а напоследок грызлись с фандомами остальных актёров. Масштаб сетевой бойни давно вышел за рамки разумного.
Сериал «Мой 1974 год», приуроченный к полувековому юбилею реформ, создавался по государственной инициативе силами телеканала «Клубника» и медиа-компании «Синъюань» как духоподъёмная сага о трудовом подвиге.
Сюжет разворачивался вокруг Лу Сюэ, благовоспитанной девушки из семьи кадрового военного. Окончив среднюю школу, она добровольно отправилась в деревню на перевоспитание к беднейшему крестьянству. Там юная идеалистка встретила главного героя — Чэнь Чжэна, выходца из репрессированной в смутные годы семьи, который, несмотря на каторжный труд в коровнике и клеймо изгоя, не терял присутствия духа и упорно стремился к знаниям. Так между ними вспыхнула любовь, преодолевшая классовые и социальные барьеры той эпохи.
Главная героиня, Лу Сюэ, воплощала собой идеал: добрая, пылкая, неутомимая труженица, готовая прийти на выручку любому деревенскому бедняку. У кого беда — она уже на пороге, где завал на работе — она в первых рядах. Её самоотверженность воодушевляла всю производственную бригаду.
Когда семью героя наконец реабилитировали, влюблённые упорным трудом пробили себе дорогу в Северный университет. Получив дипломы, они без колебаний отказались от гарантированного государственного распределения и на волне экономических реформ ринулись на юг, в Шэньчжэнь, открывать швейный бизнес. Дальше по законам жанра следовали головокружительное обогащение, внезапное банкротство, триумфальное возвращение на рынок, свадьба, дети, любовные треугольники уже среди подросшего поколения, семейные склоки и слезливые примирения. В финале пара становилась матерыми магнатами и встречала счастливую старость рука об руку.
Едва сериал вышел в эфир, как мгновенно побил все исторические рекорды просмотров на телеканале «Клубника». Зрители старшего поколения в один голос нахваливали проект: мол, и костюмы, и декорации, и реплики персонажей с поразительной точностью передают колорит шестидесятых и семидесятых годов — настоящая, полнокровная хроника эпохи.
А вот молодёжь в отзывах кривилась: при всей аутентичности реквизита и декораций сюжет подозрительно смахивал на слезливую драму для тех, кому за сорок, а главная героиня с её маниакальным желанием спасать всё живое выглядела приторной святошей и непроходимой дурочкой.