— Ну как, хороша? — с лукавой ухмылкой подступил Ци Юаньчао.
Чэнь Чжэн, не подумав, откликнулся сходу:
— Да, хороша… Очень даже хороша.
Слова слетели с языка раньше, чем он успел опомниться. Вылетевшего воробья, как известно, не поймаешь.
— Вот и отлично! Иди тоже сфотографируйся, встанешь рядом с ней. Ицю сказывал, что хочет сделать пробный снимок свадебного фото. Вот вы с товарищем Лу и составите пару! — Совершив эту дивную логическую петлю, Ци Юаньчао заговорщически подмигнул.
Чэнь Чжэн тут же насупился:
— Что за глупости? Товарищ Лу — девушка чистая, честная. А у меня какое положение? У неё — какое? Как я могу себе такое позволить…
Главного он, впрочем, утаил: внезапный укол в груди — странный, смутный трепет — застал его врасплох и вызвал непонятное отторжение.
— Да при чём тут твоё положение или её положение… — растерялся Ци Юаньчао.
Потом его осенило: Чэнь Чжэн ведь прошёл через трудовое перевоспитание, числился неблагонадёжным. Из-за того что они изо дня в день вместе репетировали в агитбригаде, Сяо Ци успел об этом напрочь забыть. Осознав свой промах, он попытался загладить вину:
— Да брось ты, это же просто снимок!
— Злые языки ломают судьбы, — Чэнь Чжэн покачал головой и повернулся, намереваясь уйти.
Ци Юаньчао понял: дело дрянь. Он мгновенно подал знак Чэнь Фэну, и вдвоём они перегородили Чэнь Чжэну дорогу, под локти препроводив его прямиком к Линь Ицю.
«Прости, брат, — мысленно покаялся Сяо Ци. — Услуга оплачена, отступать некуда».
Линь Ицю, ни о чём не подозревая, решил, что Чэнь Чжэн согласился по доброй воле. Он радостно подскочил с нарядами в руках и примерил один к его плечам:
— Товарищ Чэнь, спасибо огромнейшее, что выручаешь! Я эти костюмы специально для образцов подготовил. Если понравится — подарю несколько снимков на память.
Затем, наклонившись к самому уху Чэнь Чжэна, он тихо добавил:
— А попозже я сбегаю к скотным сараям и сфотографирую тебя вместе с матушкой и господином Се.
У Чэнь Чжэна дрогнуло сердце. После того как их усадьбу обыскали и разорили, у них не осталось ни единого снимка: старые семейные реликвии сгорели в пламени. У них с матерью действительно не было ни одной совместной карточки.
Слова Линь Ицю попали в самое уязвимое место. Отказываться теперь было бы просто неблагодарно.
— Покорно благодарю… Я слышал, для девушек ты приготовил два комплекта одежды. А для мужчин? Тоже два?
— Для мужчин хватит и одного, так что на тебя у меня вся надежда! — Линь Ицю улыбнулся.
Расчёт был прост: женщины от природы любят наряжаться и прихорашиваться, да и к тому же в фотоателье есть и наряды, и косметика. Когда заведение откроется, именно женщины станут основными клиентами. Мужчины в таких делах куда менее прихотливы — большинство зайдёт разве что ради общего семейного портрета. Вот Ицю и сделал главную ставку на женскую половину.
Чэнь Чжэн подумал, что Ицю просто не нашёл других кандидатов — раз уж обратился к человеку с такой репутацией, как у него.
— У Цзиняня лик ничуть не уступает первым красавцам, — предложил он. — Ты вполне мог бы снять его.
Линь Ицю весело отмахнулся:
— Его-то зачем? Я эту физиономию каждый день вижу, намозолила глаза!
Разве мог Линь Ицю не хотеть сфотографировать Лю Цзиняня? Чем сильнее были его чувства, тем боязливее он переступал черту, опасаясь, как бы кто не заметил лишнего. Больше всего на свете ему хотелось сделать их совместный снимок — настоящий, наедине, а не среди шумной агитбригады. Но, увы, обращаться с фотоаппаратом умел только он сам. Плёнка стоила дорого и расходовалась по каплям, давать кому-то учиться на ней было непростительной роскошью.
Чэнь Чжэн лишь снисходительно усмехнулся:
— Если подумать, я давно не виделся с Цзинянем. Как стал официальным старостой, так совсем в дела ушёл.
— Да вот-вот увидишь! С минуты на минуту они всей семьёй придут на съёмку.
И словно в ответ на его слова за дверью послышался шум. Задорный, громкий смех Цзян Фэнъин перекрывал даже гул толпы.
— Вспомяни лихо, вот и оно! — улыбнулся Линь Ицю. — Смотри, уже пожаловали.
* * *
В то утро семейство Лю поднялось на ноги с первыми лучами солнца. Направлялись они к самому въезду в деревню.
Ещё бы! Узнав, что их семье перепадёт такая даровая радость, Цзян Фэнъин от волнения не сомкнула глаз. Она тут же потратилась на телеграмму третьему сыну в город, а затем добежала до телефона и строго-настрого велела родителям немедленно собираться в Люцзяцунь.
Вскорости у деревенской околицы показалась запряжённая волом повозка. Цзян Фэнъин с мужем уже кинулись было встречать стариков, но, разглядев на телеге двух невесток с целой оравой ребятишек, хозяйка дома моментально изменилась в лице.
Снохи прекрасно знали, о чём думает золовка, и понимали, что заявились без приглашения, а потому первыми соскочили на землю и рассыпались в заискивающих приветствиях.
Бабушка Лю ведала крутой нрав дочери лучше всех. Отведя Цзян Фэнъин в сторону, она зашептала:
— Не переживай, я не позволю твоим снохам садиться тебе на шею. Они в жизни из своего уезда не выезжали, вот и увязались за компанию — на людей посмотреть. Захотят фотографироваться — пусть выкладывают собственные медяки!
Лицо Цзян Фэнъин немного прояснилось, хотя обида не прошла:
— Матушка, ты не понимаешь! Эта поблажка нам не просто так досталась. Если б не городской комсомолец Сяо Линь — тот самый, что на Новый год у нас обедал и с четвёртым дружит, — шиш бы мы что получили!
Старуха Лю, женщина разумная, рассудительно похлопала её по руке:
— Всё так, наглеть не дело. Но и ты хороша! Цзинянь — такой славный парень, да и к вам со всей душой: то куру принесёт, то утку, то рыбину, а теперь вот портрет устроил! А ты всё нос воротишь, неблагодарная.
— Так ведь свой, под крылом взращённый ребёнок всяко ближе… — буркнула Цзян Фэнъин.
Бабушка Лю отрезала без экивоков:
— Растила бы сама — толку бы всё равно не было. Погляди на Шуняня — он хоть помнит, что у него мать есть? Ты только и знаешь, что хвастаться: «Мой сын — рабочий! Мой сын — рабочий!», каждый день языком чешешь. А посмотри, в кого ты Пинпин превратила! Кстати, а где Пинпин?
Цзян Фэнъин смешалась. На миг ей показалось, что мать права и она в самом деле перегнула палку. Но тут её окликнул Лю Дацин, и она поспешила перебить старуху:
— Дома она! Ладно, пошли скорей, хватит ворчать!
Вернувшись домой с гостями, Цзян Фэнъин принялась стряпать обед. Заглянув в комнату старшей дочери и увидев, что та до сих пор не собралась, она раздосадованно закричала:
— Пин! Выходи скорей, сейчас за стол садимся! Ты что там застряла? Даже дедушку с бабушкой встретить не вышла!
Лю Пинпин, не отрываясь от зеркала, бросила:
— Я впервые в жизни фотографироваться иду, надо же в порядок себя привести.
Она повернула голову и сладко добавла:
— Мам, дай мне юань, а? Я хочу отдельный снимок сделать.
— Юань?! — взвилась Цзян Фэнъин. — Ты с ума сошла? Сама ни медяка в дом не приносишь, а у матери деньги вымогаешь!
Для Цзян Фэнъин расстаться с юанем было всё равно что отдать кусок собственной печени.
Лю Пинпин скривилась:
— Тебе что, даже одного юаня для меня жалко?
— Дело не в юане! — наставительно произнесла Цзян Фэнъин. — Доченька, послушай меня. Если согласишься пойти на смотрины к человеку, о котором говорила тётушка Чанлинь, я сама дам тебе этот юань. Ну как?
Лю Пинпин надула губы:
— Не дашь — и не надо. Я что, за один юань продаваться стану?
— Продаваться? Да кто тебя купит?! — в сердцах бросила мать. — Сидишь на шее, от тебя ни гроша пользы! Я тогда ума лишилась, надо было тебя выдать замуж, пока Сяочжао мал был! А теперь он растёт, соображать начинает... А если узнает про твои делишки?.. Послушай мать, сходи на смотрины, ты ведь уже не молоденькая...
Лю Пинпин ощутила лёгкий укол совести, но тут же оправилась и вернула свою привычную дерзкую ухмылку:
— Мама, ты сама сначала заставляла меня крутить с Фан Ишанем, а теперь гонишь к другому. У тебя мысли каждый день в разные стороны бегут! Да и не прохлаждаюсь я: и в поле горбачусь, и по дому верчусь. Теперь, когда бригадиром стал Линь, он за женскими трудоднями строго следит — глядишь, ещё больше зарабатывать стану!
Цзян Фэнъин понимала, что спорить бесполезно, и лихорадочно перевела тему:
— У тебя на всё отговорка найдётся! Пойду гляну, приехал ли твой брат, день-то какой важный...
* * *
После полудня всё семейство Лю чинно шествовало к фотоателье.
Народу у входа толпилось немерено: зеваки не желали расходиться, шумно обсуждали происходящее и время от времени здоровались с Лю Дацином.
Цзян Фэнъин шествовала гордо, словно победивший в драке петух. Она вовсю хвасталась перед соседями своим замечательным сыном и расписывала, как ей повезло, совершенно не замечая странных, насмешливых взглядов сельчан.
Линь Ицю вместе с Чэнь Чжэном вышли навстречу и пригласили гостей внутрь.
Ли Чжаохун сразу предупредила:
— Для семейных снимков мы одежду не выдаём. Зато можем сделать макияж для женщин. Вы как?..
Лю Пинпин ответила:
— Я уже причесалась. Вы помогите маме и бабушке.
Под завистливыми взглядами невесток Цзян Фэнъин гордо проследовала в гримёрную.
Лю Пинпин шагнула следом. Едва её взгляд упал на столик, уставленный незнакомыми баночками и тюбиками, как глаза у неё загорелись.
Ли Чжаохун заметила её интерес и дружелюбно предложила:
— Лицо у тебя немного бледновато. Хочешь, я подкрашу тебя пудрой и помадой?
Лю Пинпин вспыхнула от радости:
— А мне можно?
— Пользуйся, чем хочешь!
Всё это добро закупил Линь Ицю, а так как с Лю Цзинянем они были закадычными друзьями, Ли Чжаохун не стала скупиться для его сестры.
Получив разрешение, Лю Пинпин скромничать не стала. Пока Ли Чжаохун причёсывала и румянила Цзян Фэнъин, девушка уселась перед зеркалом и сама принялась наносить косметику. И выходило у неё удивительно ловко!
Надо признать, порода у семейства Лю была хороша. Лю Пинпин находилась в той самой поре, когда девичья незрелость уже уступила место женской сочности и наливной красе.
Заглянув в гримёрку и застав эту картину, Линь Ицю даже растерялся:
— Сестра Пинпин, ты умеешь краситься?
— Да где там умею! — фыркнула Лю Пинпин, не скрывая удовольствия. — Дома-то отродясь ничего такого не водилось. Я просто смотрела, как товарищ Ли делает, и повторяла.
«Самородок!» — ахнул про себя Линь Ицю.
Он и прежде замечал: в отличие от деревенских баб, ходивших вечно в саже да пыли, Лю Пинпин всегда выглядела опрятно. Даже отправляясь на тяжелые полевые работы, она заплетала иссиня-чёрные волосы в аккуратные косы и перетягивала их алой лентой, совсем как городская барышня.
Цзян Фэнъин смущённо произнесла:
— Бухгалтер Линь, простите великодушно, придётся вам немного обождать! Наш третий до сих пор не явился, отец пошёл к околице встречать его. Мы быстро, честное слово!
— Ничего страшного, тётушка. Я пока объясню, как вам лучше встать. Бабушка с дедушкой сядут в самом центре, вы с дядей встанете по бокам, Сяочжао присядет на корточки впереди, а дочка и трое сыновей встанут сзади.
— Вот и ладно, ты парень с головой, сделаем как скажешь!
Окончив разговор, Линь Ицю снова перевёл взгляд на Лю Пинпин. На всю деревню катастрофически не хватало умелых рук. У городских комсомольцев-добровольцев хватало собственной работы, да и пищевой комбинат скоро заберёт часть людей. Ли Чжаохун и так едва справлялась с агитбригадой, привлекать её к постоянной работе в ателье было нельзя. А заведению требовался человек, способный заняться косметикой и причёсками — Сяочану в силу возраста такое доверить было рановато.
В голове Линь Ицю неожиданно блеснула мысль. В оригинальном романе главная героиня Лу Сюэ шаг за шагом помогала Лю Пинпин выбраться из жизненной трясины, благодаря чему та смогла обрести почву под ногами и завоевать уважение в деревне.
Неужели теперь, в этой новой жизни, менять судьбу Лю Пинпин предстоит ему самому?
Линь Ицю подступил к ней и негромко спросил:
— Сестра Пинпин... А не хочешь пойти ко мне визажистом?
Лю Пинпин усмехнулась, приняв его слова за шутку:
— Визажистом? Я-то?
— А почему бы и нет? — серьезно ответил Ицю. — У тебя к этому очевидный талант.