Чжоу Линь, обычный рабочий из уездного городка Маоюань, имел лишь одну страсть — ежедневное чтение газет.
В тот день, пролистывая свежий номер, он наткнулся на очерк о местных обычаях. Фотография рядом выслалась размытой, но сквозь типографскую краску всё равно угадывались ликующие лица — явно снимали в праздничный день.
Автор статьи на все лады хвалил рвение и душевную простоту здешних жителей, однако последняя строчка текста заставила Чжоу Линя насторожиться.
Не успел он въесться глазами в газетные строки, как дверь с треском распахнулась. На пороге стояла разгневанная жена. Увидев, что муж опять уткнулся в бумагу, она всплеснула руками:
— Газеты, всё газеты! День-деньской из рук их не выпускаешь! Ну и что ты там вычитал, умник? Простой рабочий, а всё туда же — политику разгадывать!
Чжоу Линь даже головы не поднял:
— Вычитал. И очень даже интересное.
Жена аж задохнулась от возмущения:
— Ну и что же ты там высмотрел, скажи на милость?
Чжоу Линь ткнул пальцем в снимок, указывая на мужчину в центре:
— Вот этого скоро скрутят и за решётку отправят.
— С чего бы это? — опешила жена.
Он загадочно ухмыльнулся:
— Погоди день-другой, выйдет новый номер — сама всё увидишь. Вот тогда и проверим, прав я был или нет!
Человек, на которого указывал Чжоу Линь, был не кто иной, как Ван Гэньшэн. Но сейчас он, словно побитый пёс, сидел на полу, окончательно сломленный и лишённый былого величия.
А началось всё днём ранее.
Линь Ицю и Лю Цзинянь вместе со всей компанией подоспели к дому Жэнь Цайсян, но дорогу им преградила толпа местных жителей. Размахивая дубинами и граблями, те наперебой орали и матерились у запертых ворот.
Послушав ругань, прибывшие поняли: их опередили.
— Это кто ж такой шустрый? — поразился Сун Гоцин. — Ицю, что делаем?
Линь Ицю предостерегающе поднял руку:
— Без паники. Подойдём чуть позже. Будет лучше, если они всё сделают за нас.
Вдруг Ци Юаньчао тихо ахнул:
— Постойте... А где брат Чэнь? Я же велел ему караулить тут. Неужто он уже внутри?
Возле дома Жэнь Цайсян укрыться было решительно негде — всё как на ладони. Едва ли не единственным укрытием служила раскидистая старая акация. Линь Ицю вскинул взгляд на ветви — пусто.
И тут калитка с треском распахнулась изнутри. Разъярённая толпа с гиканьем ворвалась во двор.
Едва зеваки сжали кольцо у дома, из-за открытой створки ворот вынырнул Чэнь Фэн и замахал руками Линь Ицю и остальным:
— Проходите, я их впустил!
— Так это ты отпер? — догадался Линь Ицю.
— Красава, брат! — азартно подхватил Ци Юаньчао.
Не успели прозвучать эти слова, как из дома донеслись душу раздирающие крики и звуки побоев.
Всё произошло в считанные мгновения.
— Вот и чудно, — ухмыльнулся Сун Гоцин. — И руками махать не пришлось. Пойдёмте, глянем.
Когда они вошли в главную комнату, Ван Гэньшэн и Жэнь Цайсян уже сидели связанные возле кана.
Оба были полностью одеты — судя по всему, сошлись они не ради любовных утех, а чтобы обсудить нечто важное.
Сунь Минься, вне себя от ярости, вцепилась в Жэнь Цайсян и орала во весь голос:
— Ах ты дрянь! Ах ты сучка подборная! Нашла под кого ложиться — на моего Вана заришься?!
Собралась уже вся деревня Люцзя. Как-никак Жэнь Цайсян оставалась здешней вдовой, так что сельчане бросились разнимать женщин.
— Минься, уймись! Не делай глупостей!
— Вот именно, давай по-человечески потолкуем!
Но Сунь Минься, удерживаемая за руки, окончательно потеряла рассудок. Бессильно опустившись на кан, она ткнула пальцем в парочку и забилась в истерике:
— Говорите! Говорите, падлы, как долго вы уже спутаны?! Говорите!
Её младший брат не выдержал и рякнул:
— Зять, да сознайся ты уже по-хорошему!
Ван Гэньшэн, оглушённый напором, попытался огрызнуться, хотя голос его дрожал:
— Вы совсем одурели?! Налетели, связали ни за что! Я вообще-то бригадир! Да и среди бела дня — что мы, по-вашему, могли делать?!
— Ах, среди бела дня?! — взвилась Сунь Минься. — Так тебе терпежу не хватило до ночи, к этой лисе шелудивой побежал?! Сам понимаешь, что среди бела дня!
— Да замолчи ты! — сдерживая ярость, процедил Ван Гэньшэн. — Зачем было созывать всю округу?! Стыда не оберёшься!
От его отповеди Сунь Минься на мгновение смешалась.
Кто-то из толпы подлил масла в огонь:
— А что ж тогда мужик с бабой наедине делают в запертой хате?
И правда: Ван Гэньшэн — человек семейный, Жэнь Цайсян — вдова. Даже днём подобное уединение наводит на мысли.
Слова зеваки окончательно сорвали планку у Сунь Минься. Гнев вновь затопил разум:
— А затем и созвала! Пусть все видят ваши блудливые рожи!
Ван Гэньшэну ничего не оставалось, как процедить:
— Я по делу пришёл!
— По какому ещё делу?! — не унималась жена. — Среди бела дня, да ещё и дверь изнутри на засов запер! Может, мне ещё извиниться, что рановато припёрлась?!
— Не мели чуши! — рякнул Ван Гэньшэн. — Развяжи сейчас же!
Сунь Минься лишь отвернулась и залилась слезами.
Ван Гэньшэн с налитыми кровью глазами обвёл взглядом комнату и вдруг выхватил из толпы фигуру Линь Ицю. Внутри у него всё закипело. Не помня себя от ярости, он рванулся прямо к нему:
— Это ты! Ты меня подставил, тварь!..
Линь Ицю вовремя отшатнулся. К тому же верёвки крепко стягивали плечи Ван Гэньшэна, так что дотянуться до противника он не смог. Но ругательства сыпались из его рта непрерывным потоком.
Лю Цзинянь, не терпя наговоров на Линь Ицю, шагнул вперёд и наотмашь влепил Ван Гэньшэну увесистую пощёчину.
Звук удара заставил всех оцепенеть. Разговоры мгновенно утихли.
Как-никак... перед ними стоял бригадир производственного отряда.
Впрочем, секундой позже до людей дошло: да какой он теперь бригадир? Попался на горячем — обычный преступник.
Ван Гэньшэн попробовал снова дёрнуться, но дюжие парни-знатоки тут же скрутили его и прижали к полу.
Сунь Минься плакала и подсыпала соли на рану:
— Спутался с этой шалавкой, а теперь на людей наговариваешь?! Совсем совесть потерял!
Линь Ицю мысленно аплодировал жене бригадира: какова логика, а!
По команде Лю Цзиняня молодые люди потащили связанного Ван Гэньшэна во двор к старосте Лю Дабиню. Дело происходило в деревне Люцзя, затрагивало честь двух деревень, так что разбираться мог только уважаемый аксакал.
Пока вели арестованного, из каждого двора выбегали зеваки. К полудню о случившемся гудела вся округа.
Посланцы из Ванцзятунь, увидав, что их бригадира скрутили соседи, смекнули: дело плохо. Нашептав друг другу пару слов, они отправили самого шустрого парня доложить замбригадира.
Староста Лю Дабинь уже ждал их у себя. Окинув взглядом толпу, он строго произнёс:
— А ну, расходитесь по домам! Я сам его допрошу. — И добавил: — Останутся только свидетели и родня.
Разумеется, любопытство сельчан это не умерило. Уйти-то они ушли, но душой остались тут: кто взобрался на дерево, кто прилип к забору, пытаясь разглядеть происходящее во дворе.
Лю Дабинь махнул рукой на зевак. Сначала он усадил плачущую Сунь Минься, а затем повернулся к связанному Ван Гэньшэну:
— Ну, выкладывай. Что у вас там стряслось?
Ван Гэньшэн по дороге успел пораскинуть мозгами. Всё сложилось слишком гладко — явно кто-то подстроил. Но откуда этот «кто-то» знал, что он пойдёт к Жэнь Цайсян, и как ухитрился подослать его взбалмошную жену?
Ему и в голову не приходило, что роковую роль сыграла чистая случайность, а виновником оказался его собственный сын.
Стараясь держать фасон, Ван Гэньшэн ответил:
— Староста, вы всё не так поняли. Я зашёл к Цайсян исключительно по делу.
— «К Цайсян»? — переврала Сунь Минься. — Ишь как ласково запел!
Лю Дабинь продолжил допрос:
— По какому делу?
— Да по поводу женских трудодней, — с ходу выдумал Ван Гэньшэн.
Линь Ицю не сдержал ухмылки:
— И ради этого надо было прятаться в чужом доме? Разве такие вещи не обсуждают в правлении отряда? Или про «подрезку дыни под сливой» вы никогда не слыхали?
— Ты... — зарычал Ван Гэньшэн, но Лю Цзинянь так поддал ему под дых коленкой, что бригадир рухнул на колени.
— Сиди тихо! — отрезал Лю Цзинянь.
Староста перевёл взгляд на Жэнь Цайсян:
— Это правда?
Вдова лишь низко опустила голову и промолчала.
Лю Дабинь тяжело вздохнул:
— Эх, Гэньшэн... Говори начистоту. Ты же к ней за конторскими книгами ходил?
Только тут до Ван Гэньшэна дошло, в чём главный подвох. За обычный блуд такой шум на две деревни поднимать бы не стали. Значит, проныры раскопали кое-что похуже... Конторские книги!
Холодный пот прошиб бригадира. Заставив себя сохранить невозмутимый вид, он выцедил:
— О чём вы? Какая ещё книга?
— В прямом смысле, — лицо Лю Дабиня стало суровым. — А ну, подайте сюда улики! Пусть посмотрит!
Линь Ицю тут же передал старосте записную книжку, полученную от дедушки Лю, а Лю Сюхуа протянула листок со своими письменными показаниями.
Лю Дабинь швырнул бумаги прямо к ногам Ван Гэньшэна:
— Любуйся!
Тот дрожащими руками поднял листки, бегло проглядел и тут же завёл прежнюю песню:
— Что это за каракули?! Я ничего не понимаю!
— Ты можешь не понимать, главное — дедушка Лю всё понимает, — спокойно отрезал Линь Ицю. — Позвать его сюда? — И он кивнул Ци Юаньчао.
Видя, что кольцо сжимается, Ван Гэньшэн занервничал:
— Да чего вы добиваетесь?!
Лю Дабинь чеканил каждое слово:
— Ван Гэньшэн, ты хоть соображаешь, под какую статью себя подвёл?
— Я... между мной и Жэнь Цайсян ничего не было! Мы чисты!
— Чисты вы или нет — будете милиции рассказывать, — отрегулировал староста.
Оказывается, как только Лю Дабиню сообщили о скандале, он первым делом послал за милицией.
Тут и до Сунь Минься дошло: дело дрянь. Раньше за измену морили в пруду, причём отдувались чаще бабы. А нынче за такое обоих отправляют за решётку, да ещё и позор на всю жизнь. Если Ван Гэньшэна сгноят в тюрьме, она останется один на один с нищетой!
Затрепетав, она забормотала:
— Староста Лю... да бог с ним. Я прощаю. Пусть эта дрянь к моему Вану больше не подступает, и замяли дело! — При этом она злобно смерила взглядом вдову.
Линь Ицю не удержался от смешка:
— Тётушка Ван, тут речь идёт о нарушении государственных законов. Как это «замяли»?
— Да при чём тут законы?! — взвилась та. — Я же сказала: претензий не имею!
— Дело давно вышло за рамки супружеской измены, — покачал головой Линь Ицю. — Слушайте внимательно.
Пока Сунь Минься пребывала в неведении, во двор вошёл старик Лю. Он во всеуслышание зачитал записи из своей тайной тетради.
Глаза Ван Гэньшэна расширились от ужаса. Линь Ицю же вынул второй документ — настоящую амбарную книгу, найденную Чэнь Фэном во дворе Жэнь Цайсян, — и продемонстрировал её собравшимся:
— Старые записи ты отрицаешь, ладно. А вот это узнаёшь?
Оказалось, во время суматохи книга выпала из-за пазухи Ван Гэньшэна, и внимательный Чэнь Фэн подобрал её.
Только сейчас зеваки, прилипшие к забору, осознали: судили не за блуд, а за разворовывание колхозного добра! Этот старый лис Ван Гэньшэн годами обкрадывал свой отряд!
Ван Гэньшэн забился как загнанный зверь:
— Это не моё! Вы всё фабрикуете! Оговор! Клевета!
Лю Дабинь с треском грохнул кулаком по столу:
— Клевета?! Да тут живого места от твоих махинаций нет! Сколько ты утаил от людей, ирод?!
Линь Ицю аккуратно добавил:
— Напомню: трудодни женщин-колхозниц, деньги на закупку инвентаря... и посевное зерно пшеницы за этот год!
— Ничего я не знаю! — взвыл Ван Гэньшэн, теряя остатки разума. — Вы всё врёте! Ты просто завидуешь мне, Дабинь! Завидуешь, потому что у меня два сына, а у тебя — ни одного!
Лю Дабинь аж изменился в лице:
— Два?! Неужто Сяочан...
Взоры всех присутствующих скрестились на Жэнь Цайсян и Ван Гэньшэне.
Сунь Минься не выдержала. Налетев на мужа, она принялась колотить его кулаками:
— Ах ты кобель! Тридцать лет с тобой прожила, троих детей подняла! А ты на стороне нагулял ублюдка?!
— Отвечай, сволочь!
Молчавшая доселе Жэнь Цайсян вдруг запричитала во весь голос:
— Нет! Неправда! Сяочан — плоть и кровь рода Лю!
На коленях она подползла к старосте, заходясь в слезах:
— Дядя Дабинь, видит Бог, это сын Лю Цзя! Настоящий Лю!
В этот миг через забор перемахнул мальчишка — Лю Сяочан. Обняв мать за плечи, он зарыдал навзрыд:
— Мама!..
Мать и сын обнялись, заливаясь слезами.
Ван Гэньшэн смотрел на них, и лицо его перекосила судорога. Гнев, обида, предательство — всё смешалось в его душе.
Поняв, что терять больше нечего, он ядовито расхохотался прямо в лицо Лю Дабиню:
— Ну свалишь ты меня, и что?! СТАНЕШЬ бригадиром — всё равно дураком останешься! Ни сына у тебя, чтобы род продолжить, никого, чтобы в последний путь проводить! Наплевать на твоего племянника, чужая кровь — она и есть чужая!
Лю Сюхуа не выдержала. Выскочив вперёд, она запальчиво крикнула:
— У тебя-то сыновья есть! Да только толку от них — посмотри на своих увальней! Разве хоть один из них сравнится с моим братом?!