Четыреста с лишним юаней в год! Да плюс праздничные пайки — куда там той деревенской работе.
Селяне отчаянно завидовали, хоть и понимали: у них-то сына-героя, отдавшего жизнь за родину, не было. А значит, и готового места штатного рабочего не видать. Ну да ладно, главное — свои дети целы, невредимы и рядом.
Супруги Лю просияли от уха до уха.
— Вот и славно! Коли работа у тебя теперь верная, пора бы и невесту приглядеть!
Услыхав это, Лю Шунянь смешался и смущённо замялся. Он протянул принесённый свёрток Цзян Фэнъин:
— Мама, ну что ты такое говоришь! Мне сейчас о работе думать надо.
Линь Ицю присмотрелся: в свёртке лежал добрый кусок свежих свиных рёбрышек. Из таких вышли бы отменные рёбра в кисло-сладком соусе.
У него аж слюнки текли.
Впрочем, не все считали рёбра лучше чистого мяса. Уже через секунду Цзян Фэнъин принялась ворчать:
— Эх, глупый ты у меня, сынок! Ну зачем ты притащил эти голые кости? Городские-то над тобой смеются, бесценок тебе спихнули!
Лю Шунянь знал, что мать ничего в этом не смыслит, и аккуратно подтолкнул её к двери:
— Мама, это же лучшие рёбрышки! Я за ними в очереди час отстоял. Если потушить их в соусе — пальчики оближешь.
Лю Пинпин мягко поддакнула:
— Мама, не ругай его. В городе все только такое и едят, вот Лю Шунянь и привёз.
Цзян Фэнъин сменила гнев на милость:
— Раз уж хочешь рёбер, завтра же приготовлю. Иди давай, садись к дядьям за стол.
Линь Ицю наблюдал, как Лю Шунянь налил себе полный стакан крепкой гаоляновой водки и направился прямиком к нему. Ицю догадывался, что тот хочет произнести тост, но подниматься с места совершенно не хотелось.
Лю Шунянь приветливо улыбнулся и поднял стакан:
— Вы ведь товарищ Линь, верно?
Линь Ицю, подперев голову рукой, зыркнул на него хмельным взглядом:
— Знаешь меня?
Лю Шунянь не обиделся. Он долил водки в пиалу Линь Ицю и мягко проговорил:
— Да, отец с матерью рассказали. Спасибо, что спас нашего Лю Сяочжао. Я выпью за твоё здоровье до дна, а ты — сколько сможешь.
В доме Лю на Новый год пили самый простой, обжигающий горло домашний самогон. Градус у него был бешеный, а вкус — так себе. Поэтому Линь Ицю лишь пригубил напиток для приличия.
Лю Шунянь не стал настаивать. Опустошив стакан, он повернулся к Лю Цзиняню:
— Цзинянь, давненько не виделись. Слышал от второго дяди, что ты принял его должность. Молодчина! Давай, третий брат выпьет и с тобой!
Произнося эти слова, он втайне робел.
В своё время родители наотрез отказались учить младшего сына дальше, и Лю Цзинянь остался лишь с аттестатом начальной школы. Сам же Шунянь окончил неполную среднюю, а после получил место на механическом заводе — статус семьи погибшего воина давал право на одну рабочую вакансию. Родители отдали её старшему, а чтобы второй дядя не поднял шум, младшему просто не дали учиться дальше.
Шуняню было стыдно смотреть брату в глаза. Все эти годы он работал не покладая рук, из кожи вон вылезал, а на праздники приезжал редко — до смерти боялся встретить Цзиняня. И узнав, что тот всё-таки занял место дяди, Шунянь про себя облегчённо вздохнул.
Лю Цзинянь беспокоился за хмельного Линь Ицю, так что пить не хотел:
— Не стану, третий брат. Мне ещё по темноте шагать. Спасибо.
Лю Шунянь, чувствуя себя неловко, замялся, но тут же перевёл тему:
— Я привез тебе шарф. Позже заберёшь с собой.
Лю Цзинянь смотрел только на зарумянившееся лицо Линь Ицю, и до брата ему не было дела. Голос его прозвучал прохладно:
— Мне не нужно. Отдай лучше второму брату.
Только тут Лю Шунянь заметил, как изменился младший. Дело было даже не в том, что на его куртке не видать ни единой латки. Сама ткань казалась гладкой, добротной; ватник сидел идеально и ничуть не полнил. Шунянь даже в уездном универмаге не встречал ничего подобного. Похоже, его скромный шарф брату и впрямь был не нужен.
Он смущённо вернулся на своё место. В груди зрел немой вопрос: почему товарищ Линь, которого он видел впервые в жизни, держится с ним так холодно? Неужели Цзинянь наговорил про него лишнего?
С возвращением главная опора семьи Лю оказалась в центре внимания. Родственники бросили донимать Линь Ицю и наперебой кинулись заискивать перед Лю Шунянем — в надежде пристроить своих детей хотя бы временными рабочими.
Только тогда Линь Ицю и Лю Цзинянь смогли перевести дух.
Застолье, начавшееся ещё на закате, затянулось до самой полночи. В доме собралось полно гостей, спальных мест не хватало, поэтому Лю Цзинянь решил уйти ночевать в дом старшего брата. Линь Ицю увязался за ним.
У самого выхода их перехватила бабушка Лю и сунула каждому по красному конверту.
Старушка была ссутуленной, крошечного роста, а её битые ножки ступали неуверенно и дрожаще. По возрасту она превосходила и бабушку Линь, и двоюродную бабушку. Весь вечер она тихо сидела за женским столом и не лезла в разговор. Линь Ицю грешным делом подумал, будто она, как и остальные Лю, недолюбливает приемного внука.
Линь Ицю попытался отказаться — неудобно брать деньги у старого человека.
Но бабушка Лю крепко сжала его ладонь, оглядела с ног до головы и обратилась к сидящим рядом женщинам:
— Вы только гляньте на парня! До чего же пригож!
Затем она снова повернулась к Ицю:
— Проехать такую даль, добраться до нашего Северо-Востока — экая тяжесть. Цзинянь говорил, ты у них в деревне за бухгалтера держишься. Ты, милок, не стесняйся. Считай этот дом своим, а меня — родной бабушкой. Конверты заберите, у старухи ещё водятся гроши.
— Спасибо, бабушка, — искренне улыбнулся Лю Цзинянь. Впервые за весь вечер на его лице появилась теплая эмоция.
— Спасибо, бабушка, — поспешно повторил за ним Линь Ицю.
Старушка удовлетворенно кивнула:
— Вы оба ещё не женились. А раз не женились — стало быть, дети. Бабушкины подарки как раз для своих внуков.
Цзян Фэнъин, увидав это, поджала губы:
— Мама, ну ты и язва. Пинпин, Лю Шуняню да Лю Сяочжао хоть бы по медяку дала!
Хоть бабушка Лю и была в годах, слух сохранила острейший. Она тут же строптиво фыркнула:
— А эти лбы что, от меня подачек ждут? У них вы есть!
С этими словами она окликнула другого внука:
— Чжуннянь, подойди-ка! Бабушка и тебе конвертик даст. Расти умным да высоким!
Лю Чжуннянь, не вникая во взрослые ссоры, присел на корточки и с радостным писком развернул красную бумагу:
— Спасибо, баба! А можно мне конфет купить?
Бабушка Лю с нежностью погладила его по голове:
— Покупай что душе угодно.
Лю Цзинянь воспользовался моментом:
— Бабушка, мы пойдём. Завтра я приду обедать.
— Иди-иди, — кивнула старушка. — Ждать буду. Дорога скользкая, не торопитесь.
На улице морозный ветер быстро выдул из головы Линь Ицю хмель.
— И какой из себя твой третий брат? — спросил он у Цзиняня.
Лю Цзинянь понимал, что юноша за него заступается. На душе стало тепло.
— Он хороший человек. На самом деле у нас с ним нет никаких раздоров.
«Крупных нет, зато мелких хватало», — мысленно подметил Линь Ицю. А вслух произнёс:
— Конечно, хороший. Ещё бы ему не быть добрым, когда он устроился куда лучше тебя!
В его словах проскользнула неожиданная желчь. Даже статус исполняющего обязанности старосты в глухой деревне не сравнится с положением городского рабочего.
Выпитое давало о себе знать, и Линь Ицю, обычно сдержанный и воспитанный, вдруг упёрся рогом. В своей прежней жизни он был единственным ребёнком в семье, избалованным и привыкшим к лидерству. Лишь попав в этот мир, он научился прятать когти. Но если кто-то задевал его или тех, кто ему дорог, Ицю прощать не собирался.
— Я не принимаю это близко к сердцу, — тихо ответил Лю Цзинянь. Кроме беспокойства о втором брате, родственные связи его больше не волновали: у него появились те, кто был куда дороже. — Мне приятно, что ты заступаешься за меня. Но Лю Шунянь добился всего сам. Не забывай, у меня за плечами только начальная школа. Меня бы на завод даже на порог не пустили.
Он выдержал паузу и добавил:
— К тому же ты ведь хотел открыть пищевой комбинат? Третий брат работает на механическом заводе. Если понадобятся станки или детали, его связи могут пригодиться.
Лю Цзинянь говорил о своей необразованности спокоен, но Линь Ицю с этим мириться не желал. Через три года откроется доступ к государственным экзаменам, и он не позволит Цзиняню всю жизнь ходить с клеймом недоучки.
— Будешь учиться у меня, — вдруг отрезал Линь Ицю.
— Это ещё зачем?
— Я стану твоим учителем. Пройдём программу средней школы, а потом выбьем тебе направление в вечернюю школу или в городское училище.
Ицю втайне надеялся, что они смогут вместе поступить в университет, пусть шансы и казались призрачными.
Лю Цзинянь улыбнулся, хотя в глазах блеснула мечтательная искорка:
— Средних школ поблизости нет. Придётся ездить в посёлок.
— Всё будет! — убеждённо произнёс Линь Ицю.
Цзинянь усмехнулся:
— Ну ладно, учитель Линь. Буду ждать!
Ицю понял, что тот намекает на его молодой возраст, и задиристо вскинул подбородок:
— Не смейся! После февраля я стану полностью взрослым!
Лю Цзинянь не понял:
— Это как — «полностью взрослым»?
Линь Ицю хлобыснул себя по лбу, пытаясь прогнать остатки хмеля. Он забыл, что в этом времени нет понятия «восемнадцатилетия» — все считают возраст по традиционному календарю. Но факт оставался фактом: в феврале ему исполнялось восемнадцать по закону. А значит, можно будет делать вещи, доступные лишь взрослым. Впрочем, в своём родном мире он давно перешагнул этот рубеж.
Лю Цзинянь подумал, что тот окончательно опьянел:
— Пойдём, я провожу тебя до общежития.
— Не хочу в общежитие! — заявила вдруг эта пьяная душа. С алкоголем в крови у Линь Ицю прорезалась удивительная дерзость. — Я пьян! От меня разит перегаром, не хочу людей беспокоить!
Лю Цзинянь замер, сердце его ёкнуло:
— Ты имеешь в виду...
Линь Ицю смерил его взглядом, в котором откровенно читалось: «Не притворяйся святошей!», после чего властно скомандовал:
— А ну веди меня к себе!
Лю Цзинянь хмыкнул:
— Слушаюсь.
В доме Лю Цзинянь первым делом затопил канг, и комната быстро наполнилась сухим теплом.
Линь Ицю, не снимая одежды, развалился на протопленной печи и заявил, что больше не встанет. Тепло разнеслось по телу, злость улетучилась, щеки пылали, а голос стал непривычно ласковым и мягким:
— Цзинянь-гэ, ну ты чего там? Ложись ко мне...
Лю Цзинянь качнул головой:
— Нет, я сначала согрею воды, отопьёшься.
— Не-е-ет... — Линь Ицю вцепился в полы его ватника, не выпуская.
Лю Цзинянь впервые столкнулся с такой упрямой капризностью, но на душе было сладко. Он мягко погладил Ицю по мягким волосам на макушке.
Линь Ицю надулся:
— Ты чего молчишь?
— А что сказать?
— Да что угодно!
— Ну хорошо. Будь умницей, отпусти край, ладно?
— Не ладно!
Линь Ицю обвил руками шею Цзиняня, с вызовом потянул его вниз и подался навстречу.
Терпение Лю Цзиняня лопнуло. Он смерил юношу полным огня взглядом и порывисто накрыл его губы своими.
Поцелуй вышел короткий, но глубокий.
— Выпей воды и спать, — сипло проговорил Цзинянь, едва оторвавшись от него.
В ту ночь Лю Цзинянь так и не смог толком уснуть. В его руках покоился настоящий горячий печной уголёк, который к тому же постоянно ворочался и прижимался ближе. Одежду они сбросили, и гладкая, тёплая грудь Линь Ицю то и дело касалась его спины, а жаркое дыхание щекотало шею — точно кто-то подбросил сухих дров в едва угасший костёр.
Не выдержав, Лю Цзинянь повернулся, сгреб юношу в охапку, подмял под себя и зафиксировал длинными ногами, чтобы тот перестал метаться.
— Угомонись, спи уже.
Линь Ицю наконец затих, уткнулся носом в его плечо и мирно проспал до самого утра.
А Лю Цзинянь так и пролежал без сна.
Когда прокричали первые петухи и мрак за окном сменился серыми предрассветными сумерками, Цзинянь разглядел в слабых лучах света пушистые ресницы, точеный нос и чуть сжатые губы юноши.
Он медленно провел губами по контуру его лица, запечатлел на губах долгий поцелуй и тихо шепнул:
— Ицю, мне пора. Бабушка сегодня уезжает, надо проводить.
Линь Ицю открыл сонные глаза:
— Уж рассвело?
— Ага. Поспи ещё.
— Не буду. Мне тоже надо вставать... надо в общежитие возвращаться... — Знай он заранее, не стал бы съезжать. Теперь все догадаются, что он ночевал не у себя.
Особенно после того, что произошло ночью...
Линь Ицю смущенно скосил глаза на Лю Цзиняня. Тот тоже смотрел на него — и оба мгновенно залились краской.
Эх, настал день, и перед людьми они снова — младший староста Лю и бухгалтер Линь.
Лю Цзинянь подал ему согретую у печи одежду. Линь Ицю выскочил из-под тёплого одеяла, мигом оделся и выбежал на морозный воздух — и прямо у ворот столкнулся с тем, кого никак не ожидал увидеть.
— Товарищ Линь!
«Чёрт», — мысленно выругался Линь Ицю, но обернулся. Перед ним стоял Ван Сяоцзюнь.
— Товарищ Ван? Давно не виделись!
Ван Сяоцзюнь тоже удивился:
— Товарищ Линь, ты чего так рано?
Линь Ицю на ходу выдумал оправдание:
— Да вот... это... зарядку делаю!
Ван Сяоцзюнь кивнул без тени сомнения:
— А, ну да. Ты у нас слабенький, тебе полезно.
— Ой, а чего ты так исхудал? — Линь Ицю поспешно перевёл тему.
От этих слов у Ван Сяоцзюня едва слезы на глаза не навернулись:
— Эх, не спрашивай! Работы в поле нет, пайку и деньги поделили, а трудодней у меня было совсем мало. Родители проели плешь, что дома даром хлеб ем, и отправили в город на подработки на пару месяцев.
— И что теперь планируешь?
Ван Сяоцзюнь вытер нос рукавом:
— Скажу тебе по правде: с дядей мне ничего не светит. Думаю в город податься. Хоть разнорабочим, лишь бы зацепиться.
Линь Ицю про себя вздохнул с облегчением. Бригадир Ван Гэньшэн вот-вот полетит со своего поста. Если Ван Сяоцзюнь вовремя одумается и держится от семейки дядюшки подальше, у него есть шанс не вылететь в трубу вместе с ними.
Вот только Сяоцзюнь долго крутился возле Ван Гэньшэна, да и тот привык им помыкать. Неужто старый лис так просто его отпустит? Или парень сам о чём-то догадался?..