Супруги Линь, раз уж обо всём условились, не стали ничего утаивать от детей и на следующий же день завели разговор за обеденным столом. Линь Ихай не выказал особого восторга, но и перечить не стал — похоже, просто покорился судьбе.
Линь Ицю для себя твёрдо решил: с «будущей невесткой» надо обязательно познакомиться лично и хорошенько её проверить ради старшего брата. Людей он видел насквозь — во всяком случае, в собственном умении разбираться в чужой натуре ни капли не сомневался.
Вот только события внезапно приняли крутой оборот.
В один из дней после полуденной смены отец Линь вернулся домой сам не свой от ярости. Линь Ицю услышал его тяжёлые, громыхающие шаги ещё со стороны дворового скверика. Переступив порог, отец с грохотом захлопнул дверь, сорвал с головы рабочую кепку, швырнул её на диван и тяжело плюхнулся рядом, шумно сопя от злости. Мать тут же бросилась его успокаивать.
В кои-то веки Линь Ицю не стал спать до полудня, а потому оказался свидетелем всей этой сцены. Сколько он жил в этой семье, отец всегда казался ему безропотным, добрейшей души молчуном — Линь Ихай, судя по всему, пошёл характером точь-в-точь в него. Линь Ицю и представить не мог, что глава семейства способен так вспылить.
Мать погладила мужа по спине, пытаясь унять его дыхание:
— Да полно тебе кипятиться! Дети же дома!
— Эта Лю Симэй!.. — прохрипел отец, багровея. — Подарки гребёт, а палец о палец не ударит! За дурака меня держит?! Думает, раз Линь Чанлай тихий, так из него можно верёвки вить?!
Мать и сама кипела от возмущения, но понимала, что дело это нечистое и огласки не терпит. Старый Линь всю дорогу шёл с перекошенным лицом — соседи наверняка приметили! А в жилом бараке коридорного типа шила в мешке не утаишь: только дай повод — засмеют всей улицей.
— Ну что ты завёлся, право слово?
Отец с досады перекинулся на неё:
— Тебе-то что, сидишь спокойно! А ведь речь о судьбе сына!
Мать вспыхнула:
— Это я-то спокойна?! Да Дахай — мой первенец, я о его женитьбе ночами не сплю! Когда он в детстве слёг, тебя и дома не было, я одна на своём горбу тащила его в больницу!..
Сколько сил и слёз она в него вложила! Все эти годы сердце кровью обливалось, глядя на его хромоту. Голос матери дрогнул, она обиженно утёрла слезу и, резко обернувшись, наткнулась взглядом на три пары любопытных глаз.
Слова застряли у неё в горле:
— В-вы... вы чего тут уставились?
— Мам, так каникулы же летние, — тоненьким голоском пискнула Линь Дунни.
— А ну брысь отсюда! Идите... уроки учите! Нечего взрослые разговоры слушать! Да идите на улицу погуляйте, живо! — сбитая с чувств, мать раздражённо замахала на них руками.
Линь Ицю схитрил: послушно вышел вслед за сёстрами за порог, но, обогнув дом, тут же проскользнул обратно.
На этот раз подслушивать под дверью он не стал, а зашёл прямо в комнату и невинным тоном поинтересовался:
— Пап, мам, что стряслось-то? Из-за чего весь сыр-бор?
И прежде чем родители успели осадить его, тут же добавил:
— Расскажите мне. Глядишь, и придумаю чего толкового.
Супруги, измученные обидой и неловким молчанием, переглянулись. Младший сын всегда отличался смекалкой и был горазд на выдумки — вдруг и впрямь подскажет дельный выход? Не выдержав, мать выложила всё как на духу.
Отец только крякнул, видя, что та уже всё разболтала, и проворчал:
— Нашла кому жаловаться — малолетке!
— Сам бы и остановил, раз умный такой, — огрызнулась мать и тут же с надеждой повернулась к младшему: — Сяо Цю, скажи, можно тут хоть что-то сделать?
А дело, как оказалось, всё ещё крутилось вокруг смотрин старшего брата.
Ещё в прошлом году мать обратилась к свахе из их же родной деревни — некой Лю Симэй. Муж этой тётушки работал на мебельной фабрике неподалёку, жили они по соседству. Лю Симэй уже свела несколько пар, да и землячкой приходилась, так что мать безоглядно ей доверяла.
А раз просишь человека об услуге, да ещё когда у жениха положение незавидное, приходится всячески заискивать и одаривать сватью. За последние пару лет мать перетаскала Лю Симэй немало ценных гостинцев, но толку не было вовсе.
В последнее время обстановка в стране несколько смягчилась: свадьбы да похороны — дело житейское, от них никуда не деться, так что подпольное сватовство цвело тихим цветом. Если свахи не зарывались с поборами, доносов на них никто не строчил. Правда, занимались они этим в свободное от работы время, и профессиональной честности у них было ещё меньше, чем у тётушек из парковых уголков знакомств в двадцать первом веке.
Подарки Лю Симэй брала с охотой, а невест предлагала никудышных — выбор у неё был невелик. Один раз она и вовсе попыталась сосватать парню вдову, чем довела родителей Линь чуть ли не до припадка.
Но на все претензии сватья неизменно твердила одно: «Так ведь у вашего Дахая нога калечная, на кого вы рассчитывали?» — и беднягам оставалось лишь молча глотать обиду.
Линь Ицю хмурился всё сильнее.
«Вот ведь деревенская манипуляторша!»
Теперь понятно, почему в доме вечно шаром покати: всё мало-мальски стоящее перекочевало к этой пройдохе! Сам он лишнего яйца не видел, зато сынок этой Лю Симэй отъелся до поросячьего лоска.
Злость так и вскипела в груди.
И вот, когда супруги Линь уже совсем отчаялись, Лю Симэй внезапно предложила девушку — и личиком пригожа, и возрастом в самую пору. Родители от радости места себе не находили и сломя голову побежали на первые смотрины. Вернувшись, они заспорили — именно этот разговор Линь Ицю и подслушал накануне: отец настаивал, что девица хороша и надо ковать железо, пока горячо, а мать нутром чуяла какой-то подвох. В итоге сошлись на том, что решать должен сам Линь Ихай, да и что толку гадать после десятиминутного знакомства?
Договорились о повторной встрече. Родители Линь из кожи вон лезли, готовясь принять гостей, как вдруг с той стороны заявили: встречи не будет! Простодушные старики решили было, что сами в чём-то оплошали, но, наведя справки, узнали правду. Оказалось, семейка невесты перебирала женихов как перчатки и наняла сразу нескольких свах. Одна из них передала сведения Лю Симэй, а та, смекнув выгоду, раструбила о «завидной партии» всем своим отчаявшимся клиентам, включая семью Линь. Информация досталась им из вторых рук, а те пресловутые десять минут первого свидания были просто перерывом между визитами других женихов, куда Лю Симэй умудрилась их втиснуть.
Когда семья Линь попросила устроить нормальное свидание для молодых, Лю Симэй через третьих лиц связалась с родителями девушки. Те заломили условие: встретиться исключительно в государственном ресторане! Семья Линь пожалела денег и после долгих препирательств согласилась на встречу в доме посредника. Пока спорили, чей именно дом выбрать, выгодную партию перехватил другой жених. Лю Симэй только мямлила да отводила глаза, пока взбешённый отец сам не выведал правду.
Мать Линь от безысходности ухватилась за младшего сына как за соломинку. К счастью, Линь Ицю лишь по документам числился шестнадцатилетним подростком — стоило ему выслушать историю, как в голове всё встало на свои места.
«Ничего себе! Мастера тайм-менеджмента прямиком из семидесятых!»
Лю Симэй, разумеется, вину отрицала — наградные за сватовство терять не хотелось, — уверяя, будто сама ни сном ни духом не ведала о коварстве той семьи. А напоследок выдала всё ту же заученную песню:
— У вашего Дахая и так положение аховое, а вы даже на государственный ресторан раскошелиться пожалели! С такой скупостью никакой невесты не сыщешь!
Чем окончательно вывела родителей из себя.
Линь Ицю всерьёз заподозрил, что семейка девицы в сговоре со свахами попросту промышляла вымогательством бесплатных обедов. Случись такое разоблачение в их время — опозорились бы на всю округу так, что на улицу носа не покажешь.
План созрел мгновенно. Линь Ицю был уверен: дело добром не кончится, да и связываться с подобной роднёй их семье ни к чему.
— Ну так что, есть у тебя мысли? — с нетерпением поторопила мать.
— Для начала велите ей назначить другое время. Встретиться всё равно надо, — Линь Ицю вовсе не собирался спускать этой шайке всё с рук.
— Это верно!
—... Но нам нужно сменить тактику: перехватить инициативу и перейти из обороны в наступление!
— Это как ещё — перехватить инициативу? — подал голос заинтересованный Линь Чанлай.
— А так: не они нас выбирать должны, а мы их!
Мать всплеснула руками:
— Да как же это?! Нет-нет, с положением нашего Дахая...
— Пап, мам, ответьте мне: что самое главное при женитьбе? — Линь Ицю состроил предельно серьёзную мину.
— Сам человек?
— Деньги?
Супруги ответили вразнобой.
Линь Ицю с важным видом покачал указательным пальцем:
— Доля правды есть в обоих ответах, но суть глубже!
— Да не томи ты, ради всего святого, мать изведёшь!
— Ответ прост: равный брак! Ровня по положению и достатку, — Линь Ицю не спеша отпил остывшей кипячёной воды.
Мать словно прозрела:
— И то верно... Равняться надо по себе, по семье... Мудрость предков зря не скажет.
Линь Ицю выдержал паузу:
— Мам, про недостатки старшего брата мы и так знаем. А как насчёт его достоинств?
— Достоинств?.. — растерялась мать. — Ну...
— Вот те раз! — Линь Ицю не сдержал усмешки. — Живой человек, бок о бок с вами столько лет прожил — неужто ни одного плюса не сыщется?
Отец заволновался — первенца он любил без памяти — и поспешил заступиться:
— Как это нет?! Полно! Старший обувь чинит так, что любо-дорого глядеть, руки золотые, душа чуткая! Лучше него никто сапоги не залатает!
— Да, — подхватила мать. — И добрый он к тому же: со стариков да немощных ни фэня за работу не берёт.
«Вот потому-то его сапожная лавка и не приносит дохода», — мысленно хмыкнул Линь Ицю.
— Хоть и неразговорчив, зато человек душевный! Не зря ведь говорят: молчание — золото!
— Да и внешностью Бог не обидел! Не стану хвастать, но во всём нашем бараке Дахай — самый видный парень!
— Верно, и ростом куда выше соседского Цяня!
Под ободряющим взглядом Линь Ицю родители вошли в раж. Вспомнили даже, что в средней школе Ихай учился на отлично. Выговорившись, супруги Линь умолкли, с запоздалой нежностью осознавая: а ведь старший сын у них и вправду замечательный. Если бы только не хромота...
— Вот видите! Раз у брата столько достоинств, с чего бы ему век куковать бобылём?
Родители, казалось, прониклись его словами. Отец достал трубку и, затянувшись горьким самосадом, вздохнул:
— Эх, оно-то так... Но та девка и лицом пригожа, и на ногу его закрыла глаза. Только вот запросы у неё больно велики: на первой встрече затребовала в приданое три вращающихся и один звучащий предмет. А в наши дни хоть бы одно что-то наскрести — и то за счастье...
«Ого! Ничего себе аппетиты!»
Выходит, отец до сих пор не понял, что с той семьёй связываться нельзя, и думал, будто дело лишь в неподъёмном выкупе?
Линь Ицю понял: этот морок нужно развеять раз и навсегда.
— Вот тут мы и подходим к главному — к ровне. Сами посудите, из какого мы сословия?
— Из рабочих, вестимо!
— А девица та из каких?
— Из крестьян, кажись...
— Вот и ответ! От дедушки с бабушкой и до вас обоих — мы образцовая рабочая семья. Разве мы хуже?
В те времена хоть и провозглашалось единство рабочих и крестьян, но надёжная заводская пайка и гарантированная государственная зарплата ценились куда выше непредсказуемого крестьянского труда на земле.
— Твоя правда, — кивнула мать. — Мои родители потому и отдали меня замуж, что твои дед с бабкой были фабричными. Рассудили, что с голоду не помру...
Жизнь, конечно, выдалась не сахар, но всё ж сытнее, чем в деревне на пашне. Ни богатства не нажили, ни до сумы не дошли.
Линь Ицю смущённо кашлянул в кулак и зашёл с козырей:
— Сделаем шаг назад: пусть денег у нас в обрез, но мы — чистый пролетариат! Чем беднее, тем почётнее! А те, кто нос воротит да условия ставит, явно страдают буржуазным уклоном и мыслят не по-революционному. Разве можно с такими людьми родниться?
— Тьфу на тебя, попридержи язык!.. — испуганно оборвал его отец, заозиравшись. Но в глубине души согласился: а ведь малец дело говорит. Будь та семья честной и порядочной, разве стала бы так выкручивать руки? Подавай им то да сё, лишь бы в роскоши купаться — чистой воды буржуазные замашки!