Линь Ицю, глядя на его растерянное и ошеломлённое лицо, с трудом сдержал усмешку. Переглянувшись с отцом, он пояснил:
— Да на самом деле третья сестра с младшей уже взрослые. Родители рассудили, что негоже им вечно в проходной комнате ютиться, вот и решили отгородить для них отдельный уголок...
Сказал он это намеренно: не хватало ещё, чтобы старший брат запаниковал от груза ответственности и вовсе испугался женитьбы. Ицю мысленно похвалил себя за находчивость.
Семейные советы в доме Линь обычно проходили по раз и навсегда заведённому порядку: отец держал речь, мать растолковывала, Ицю балагурил, а третьей сестре, Саньни, слова и вовсе не давали. Но вот непоседливая Дунни усидеть молча не смогла. Услышав, что в планах нашлось место и для неё, она тут же выпалила:
— Братишка, ты правда говоришь, что для нас с третьей сестрой сделают отдельную комнату?
— А то! Разве хоть раз было такое, чтобы слова родителей разошлись с делом?
Получив подтверждение, младшая подскочила на месте от восторга:
— Ура! У меня будет своя комната! Больше не придётся спать в гостиной! Побегу Сяохуа расскажу!..
Даже Линь Сяни, обычно державшая чувства при себе, сдержанно улыбнулась уголками губ. Ицю понял: ход оказался безошибочным.
Мать тоже оттаяла. Ей редко доводилось видеть дочерей столь счастливыми, но в то же время сердце защемило от запоздалой вины — почему же она раньше не подумала об их удобстве?
— Ладно вам, — вздохнула мать. — Раз уж идут летние каникулы, будете помогать по дому, а не шататься без толку по улице. Всем ясно?
— Ясно! — дружным хором отозвались Сяни, Дунни и Ицю.
— И особенно тебя касается, Линь Ицю, — строгим тоном добавила мать. — Чтоб ни ногой на речку с мальчишками Хань! Держись от воды подальше, слышишь?
Попав под внезапный прицел, Ицю лишь беспомощно развёл руками:
— Да понял я, понял. Мне ведь ещё вместе со старшим братом за стройкой следить, когда мне гулять?
Лицо матери наконец озарила довольная улыбка:
— То-то же.
Глядя на всеобщее оживление, Линь Ихай и сам повеселел, но тень сомнения быстро омрачила его лицо:
— А откуда у нас деньги на перестройку?
— На сегодня разговор окончен. Дахай, пойдём со мной. А вы, мелюзга, брысь во двор, — велел отец, поднимаясь со стула и сворачивая совет.
Линь Ицю прекрасно понимал, о чём пойдёт речь за закрытыми дверями: отец наверняка собрался передать старшему сыну семейную казну. Парень лишь хмыкнул про себя. В прошлой жизни ему было двадцать шесть, а здесь он очутился в теле шестнадцатилетнего сорванца с подмоченной репутацией — немудрено, что доверия к нему пока немного. Ничего, времени доказать свою состоятельность ещё предостаточно, родители обязательно увидят, на что он способен.
А как только уладит домашние дела, он поступит в университет. После выпуска перед ним откроется весь мир — птице вольное небо, рыбе глубокое море. Он ни за что не останется прозябать в этой тесной каморке. Рано или поздно он расправит крылья и, быть может, сумеет вернуться в те края, что помнил из прошлой жизни.
Ицю не ошибся. Отец действительно выгреб почти все семейные сбережения. Окажись парень в комнате, он бы наверняка присвистнул при виде пачки разномастных купюр и талонов.
Сам же Линь Ихай стоял ни жив ни мёртв, сжимая в руках новенькие десятианевые банкноты с изображением великого единения народов — «датуаньцзе».
— Отец, это же...
— Твоя мать всё изводилась, что ты бобылём останешься, вот и копила копейку к копейке, — с затаённой грустью произнёс старик Линь. — Передаю их тебе, и считай, главная моя отцовская обязанность почти выполнена. Мы с матерью уже одной ногой в могиле. Как только отдадим замуж третью и пятую, дом перейдёт тебе. Сейчас его обустроим, чтобы будущей невестке не зазорно было порог переступить...
— А как же Сяо Цю? — не удержался старший брат.
— Цыц! У того мальчишки шило в одном месте и ума палата. Ты всерьёз боишься, что он с голоду помрёт или невесту не сыщет? — махнул рукой отец. — У каждого своя судьба, Дахай, не забивай себе голову. Жизнь ведь не будет вечно такой тягостной, всё наладится... И в стране порядок настанет.
Договорив, отец умолк. В последние годы он и сам порой терялся в догадках, куда катится этот мир.
На следующее утро Линь Ицю поднялся ни свет ни заря. Смастерив для обувной лавки брата вывеску с объяснением, почему мастер временно не работает, он прихватил младшую сестрёнку и отправился забирать с уличной точки ценный инструмент. Впрочем, оглядевшись, решил сгрести вообще всё: времена стояли неспокойные, кругом нищета, а охотников до чужого добра хватало с избытком.
В итоге нагрузили целую ручную тележку. Ицю впрягся спереди, Дунни толкала сзади. Прохожие с любопытством оборачивались, знакомые окликали с расспросами, но парень лишь загадочно отмалчивался. В эту эпоху не было ни пейджеров, ни мобильных — до них ещё добрых полтора десятка лет. Если человек исчез с привычного места, найти его можно разве что случайно. Именно такого эффекта Ицю и добивался.
«Пока человек рядом — не цените, а потеряете — взвоете»
Ицю усмехнулся. Что ж, поглядим, кто кого!
Как только закончили с приготовлениями, пришла пора браться за дело. Линь Ихай чинил обувь на улице добрых семь-восемь лет и водил знакомство со множеством местных подёнщиков. Те брали недорого, работали на совесть и, едва проведав о заказе, чуть не подрались за место. Старший брат отобрал двоих, с виду самых смирных и работящих. Сошлись на семидесяти фэнях в день плюс обед — по тем временам условия царские, если учесть, что штатный фабричный рабочий получал около юаня в смену. Мужики дружно принялись вытаскивать из дома старый хлам, временно складывая его в коридоре и в палисаднике. Когда гостиная опустела, квартира наконец предстала во всём своём истинном объёме.
Жильё семьи Линь представляло собой вытянутую в линию планировку: вдоль светлой, выходящей на солнечную сторону стены располагалась просторная общая комната, а по краям от неё — две спальни: родительская с одной стороны и комната сыновей с другой. Окна давали отличный свет, но, к сожалению, сделать модные панорамные окна во всю стену в эту эпоху было невозможно, а ведь они сняли бы кучу проблем. Мысленно повздыхав о техническом несовершенстве семидесятых, Ицю вернулся к делу.
Когда вынесли всю мебель, стало очевидно: квартира Линей заметно просторнее, чем у соседей. Дедушка с бабушкой в своё время были среди рабочих-первопроходцев, и за солидный стаж им полагалось право первого выбора. Дед оказался человеком дальновидным: сообразив, что семья большая, он договорился и обменял положенную площадь на более просторную угловую секцию. А прилегающий палисадник достался в придачу как приятный довесок — формально он считался общественной территорией, но в бараках каждый жилец норовил приспособить клочок земли под сушку белья или сарайчик, так что начальство закрывало глаза. Лини давным-давно вынесли кухню прямо в палисадник, избавившись от необходимости толкаться на тесной плите с двумя другими семьями. Соседи, конечно, поглядывали с завистью, но скандалить не смели: на общей кухне стало свободнее, так что выгода перепала всем.
Ицю набросал на клочке бумаги приблизительный чертёж. Здесь сломать, там перенести... За какие-то полдня он расковырял и разворотил прежде вполне приличную квартиру так, будто по ней прошёлся ураган.
Старший брат проявил редкое хладнокровие и беспрекословно следовал указаниям младшего. Видя, что старший помалкивает, Сяни и Дунни тоже безропотно включились в работу. Нанятые работяги лишь переглядывались в недоумении, но спорить с хозяевами не лезли: платят — и ладно. Мало того, Линь Ихай отсчитал брату часть денег, гордо окрестив это расходами на перепланировку.
Взглянув на две новенькие купюры- «датуаньцзе» и стопку талонов, Ицю уважительно цокнул языком:
— Ничего себе, старший брат, вот это размах...
Судя по всему, отец отвалил ему приличный куш.
— Это отец выделил, — смутился Ихай, но тут же посерьёзнел и с опаской наставил: — Только не спусти на ерунду! Каждая копейка должна пойти в дело.
Из памяти прежнего хозяина тела Ицю знал: до выхода на пенсию дедушка с бабушкой занимали главную спальню, где теперь жили родители, а дети спали где придётся — ставили раскладушки прямо в гостиной. Выйдя на заслуженный отдых, дед передал своё рабочее место сыну, а сам уехал в деревню доживать век у младшего.
Прежде отец перебивался случайными заработками, поэтому на фабрике стаж ему начали начислять с нуля. К сегодняшнему дню он наработал от силы лет одиннадцать-двенадцать, получая чуть больше тридцати юаней в месяц. Мать трудилась на швейной фабрике гораздо дольше, да и само предприятие процветало, так что её оклад переваливал за сорок. Но прокормить ораву из пятерых детей на эти деньги было ох как непросто (о копеечных доходах с обувной будки старшего и говорить не стоило), так что семья всегда перебивалась с хлеба на воду. То, что родители сейчас раскошелились на ремонт, было настоящим подвигом с их стороны.
Весть о том, что Лини затеяли грандиозный ремонт, мгновенно разлетелась по всему жилому корпусу. На дворе стояло лето, ребятня слонялась без дела. Стайка падких до зрелищ подростков оккупировала узкий коридор, галдя на все лады, из-за чего работу то и дело приходилось прерывать. А к вечеру, когда взрослые потянулись со смены, началась вторая волна паломничества.
Линь Ихай от природы был косноязычен и замкнут. Несмотря на хромоту, он молча гнул спину, выполняя всю тяжёлую работу, поэтому отдуваться перед любопытствующими пришлось Линь Ицю.
— Эй, Линь Четвёртый, ты чего это удумал? Бунт поднять решил?
— Ицю, ты ж весь дом разворотил! Не боишься, что батька с мамкой шкуру с тебя спустят?
Ицю лишь отмахивался с лукавой улыбкой:
— Да какая шкура, просто перепланировку затеяли. Не бойтесь, всё с ведома родителей.
— Зачем? Ха, так старшему брату жениться пора подошла!
Услышав это, соседи оживились. Старшему сыну Линей стукнуло двадцать пять, к тому же хромой — и вдруг собрался жениться?!
— Ого, вот это новости!
— А чья хоть девка-то? — подзуживали любители сплетен.
Ицю изобразил на лице застенчивость:
— Ну разве ж о таком заранее треплются? Дело ещё вилами по воде писано.
— Какое там «писано», коли дом перестраивать начали! Давай выкладывай!
— Да не томи, соседи ведь! Когда на свадьбе гулять будем?
Сколько к нему ни приставали, Ицю больше не проронил ни слова. Соседи едва не лопались от любопытства и тут же принялись шептаться между собой.
Ицю как раз и добивался шумихи. Он ждал. Ждал того, у кого первого не выдержат нервы.
Спустя час со смены вернулись родители. Увидев разгромленное жилище, оба едва не лишились чувств. Бедные подёнщики затряслись от страха, боясь, как бы хозяева не поволокли их в милицию.
Ицю тут же подоспел с чертежами и подробным планом будущего интерьера, и лишь это уберегло дом от бури.
Поскольку внутри всё было разворочено и спать оказалось негде, Линь Чанлай натянул в палисаднике два полога от москитов: мать устроилась с дочерьми, а отец — с сыновьями.
К счастью, стояла тёплая летняя ночь. В палисаднике приятно веяло вечерней прохладой. Можно было дышать свежим воздухом и любоваться луной. Линь Ицю ещё никогда в жизни не ночевал на открытом воздухе, и этот опыт показался ему вполне занятным.
«Вот если бы отец не храпел на всю округу да комары над ухом не звенели — было бы вовсе идеально»
Впрочем, Ицю явно недооценил силу людской молвы. Не прошло и двух дней, как новость о скорой свадьбе хромого первенца семьи Линь облетела все фабричные бараки без остатка.