Узнав, что яйца черепахи съедобны, девчонки мигом оживились. Осторожно разгребая угольную пыль, они выковыривали гнездо за гнездом. Время выдалось голодное, в животах урчало, нормальной жирной пищи в глаза не видели. Куриные яйца берегли на продажу — для деревенских это была непозволительная роскошь. Местная ребятня сладостей не пробовала, от вечного недоедания порой готова была древесную кору грызть.
В голове Линь Ицю тут же промелькнула добрая сотня рецептов: и тушёные в соевом соусе, и жареные, и печёные, и в пряном маринаде. Слюнки так и потекли.
Он уже собирался зайти в дом и позвать братьев на подмогу, но сзади послышался оклик.
Линь Ицю обернулся и с любопытством оглядел троицу незнакомцев. Стоявший перед ним мужчина выглядел постарше отца. Одет сносно, но как-то неряшливо, помято; зарос густой щетиной. В памяти Линь Ицю такого человека не было — явно не из здешних краёв.
— Вы кто такие? — спросил он.
Мужчина заговорил мягко, с северным говорком:
— Ты не пужайся, сынок. Мы издалека, из другой провинции. Спросить хотели: тут ли живёт Тань Синсян?
Линь Ицю только хотел сказать, что такую не знает, но его перебила Линь Цзин:
— Тань Синсян — моя бабушка! А вы кто? Зачем она вам?
— Да я… я… — замялся мужчина, не зная, как подступиться.
Стоявшая рядом женщина не выдержала и выпалила:
— Муж мой — сынок ей родной! Девонька, покличь бабушку, а?
«Что? Сын? — опешил Линь Ицю. — У бабушки ведь только двое сыновей?»
Ребятишки переглянулись, прикидывая, правду ли говорит чужак.
— Честное слово! Мой батя — правда её сын! Позовите, пожалуйста! — взмолился стоявший подле них рослый, крепко сбитый парень, с виду ровесник Линь Ихая.
— Ладно, ждите! — бросил Линь Ицю и помчался в дом.
Все взрослые сидели в центральной комнате, даже Линь Чанлай, который до этого прятался у себя.
Линь Ицю с порога поздоровался и объявил:
— Бабушка, там на улице мужчина пришёл. Говорит, что ваш сын. Пойдёте глянете?
Старшая тётушка нахмурилась:
— Это ещё что за жулик выискался? Ицю, сколько раз тебе говорить: не связывайся с чужими! Либо воры, либо похитители детей!
Тётка Гуй Цзиньчжи перепугалась до смерти и тут же выскочила во двор — проверить, целы ли дочки. Дурной пример заразителен: мать Линь Ицю вспомнила, что на улице осталась Линь Дунни, и тоже бросилась следом. За ней подтянулись остальные взрослые с внуками. Вся орава с шумом и гамом двинулась к воротам.
Явились они, значит, прямо к порогу обижать стариковских внуков! Семья Линь такого спуска не даст.
У ворот бабушка Линь решительно протиснулась вперёд: раз уж чужак прикрывался её именем, ей и ответ держать.
— Какой такой проходимец вздумал мне в сыновья набиваться?! — грозно прикрикнула она, сжимая в руке метлу.
Линь Ицю уже приготовился к знатной потасовке, но всё пошло совсем не так.
Старуха молча разглядывала мужчину добрых пять минут. Рука её дрогнула, метла опустилась к земле.
— Гобан?.. — еле слышно, с замиранием сердца спросила она. — Это правда ты, Гобан?
— Матушка-а-а!.. Насилу нашёл тебя-а-а! — вскричал измученный долгой дорогой Чэнь Гобан, и от этого надрывного крика у всех мороз по коже прошёл.
«Да что здесь творится? Они и впрямь родные мать и сын?»
Линь Ицю заметил, как на миг дрогнуло лицо деда, но тот быстро вернул себе невозмутимый вид. Четверо бабушкиных детей и выводок внуков застыли соляными столпами.
— Может, в дом пройдёте? — неловко предложила мать Линь Ицю.
Сейчас стояло межсезонье, крестьяне не были заняты в поле. Стоять такой толпой у ворот — верный способ привлечь внимание. Прохожие уже косились, а деревенские сплетни разносятся быстрее степного пожара.
К всеобщему изумлению, бабушка Линь наотрез отказалась:
— Незачем. На улице поговорим.
Раз уж пришелец оказался родственником, об опасности речи не шло. Но любопытство разбирало всех до зуда. Кроме четы Линь Чанлая, которые терпеть не могли совать нос в чужие дела и увели детей в дом, остальные принялись нарочито медленно прохаживаться неподалёку, косясь в сторону разговаривающих.
Увы, стояли слишком далеко — ни слова не разобрать. Было видно лишь, как мужчина попытался сунуть старухе какой-то свёрток, но та наотрез отказалась и запихнула его обратно. Мужчина утирал слёзы, а под конец и вовсе бухнулся перед матерью на колени. Бабушка что-то отрывисто произнесла. Жена и сын помогли мужчине подняться, после чего старуха развернулась и пошла к дому.
— Уходим, живо! — мать Линь Ицю испугалась, что свекровь заметит их подглядывание, схватила сына за руку и потащила прочь. У ворот вмиг никого не осталось.
Миновав внутренний дворик, мать тихо обронила:
— Ну и бессердечная же твоя бабка!
— Мам, он правда её сын?
— Тс-с! Чтобы рта больше об этом не раскрывал! Языки в деревне злые. — Она помолчала и неохотно пояснила: — Я знала, что она во втором браке, но про прежнюю жизнь ничего не слыхала. Были у неё муж да ребёнок — дело не диковинное. Только вот признавать его она, похоже, не собирается. Как-никак сама ведь родила… Как же так можно? Эх…
Линь Ицю видел, как помрачнела мать — наверняка вспомнила рано умершую четвёртую сестру.
Пришлому мужчине на вид было под пятьдесят. А пятьдесят лет назад в Китае бушевала смута, царил хаос. Должно быть, стряслось нечто страшное, раз мать бросила дитя и бежала на чужбину.
Пока они переговаривались, бабушка Линь торопливо проскользнула к себе и почти сразу вышла обратно.
— Сяо Уцзы, подойди-ка, — поманила она Линь Ицю.
Она редко звала его «Пятым сыном» — Линь Ицю догадался, что это северное прозвище. Переглянувшись с матерью, он всё же подошёл.
Старуха протянула ему свёрток из носового платка. Линь Ицю взял его: вещь оказалась неожиданно увесистой.
— Догони того дядю… то есть дядюшку, — со слезами в голосе прошептала бабушка. — Отдай ему это. И скажи, чтоб больше не приходил. Пусть считает, что я давно померла!
— Бабушка, не накликайте беду! Вы у нас до ста лет доживёте! — попытался успокоить её Линь Ицю.
Старуха слабо улыбнулась сквозь слёзы:
— Беги скорей, а то уйдут далеко, не догонишь.
Выскочив за околицу, Линь Ицю вдалеке приметил троицу с объёмистыми узлами.
— Эй! Постойте! Подождите меня!
Чэнь Гобан, окончательно павший духом, обернулся. Увидев бегущего мальчишку, он с надеждой встрепенулся, подхватил мешок и шагнул навстречу:
— Матушка прислала?
Линь Ицю кивнул.
— Признала меня?
Линь Ицю покачал головой.
Мужчина понурился:
— Зачем тогда прибежал? Поглазеть на меня захотел?
— Вовсе нет. Бабушка велела вам это передать.
Линь Ицю протянул узелок. Чэнь Гобан опустил мешок на землю, дрожащими руками развернул платок. Внутри тускло блеснули серебряные юани, старинная шпилька цинской работы, позеленевший от времени полупрозрачный нефрит и стопка мелких купюр с талонами — видать, всё, что старуха скопила за долгие годы.
Мужчина прослезился:
— Это же батя ей дарил… Вернула. Значит, всё… отрезала…
Здоровый пятидесятилетний мужик за метр восемьдесят ростом стоял и беззвучно давился слезами. Линь Ицю стало не по себе: передавать жестокие слова старухи было выше его сил.
«Пусть это будет ложь во спасение, — подумал он. — Чистая, святая ложь!»
— Бабушка сказала, что пока возвращает вещи — они ведь по праву принадлежат семье Чэнь. И добавила: сейчас не время открываться. Придёт день, тогда и свидитесь!
Главное — успокоить человека. Начнутся реформы, нравы станут свободнее, тогда и смогут общаться как обычная родня.
— Слышишь, отец? Слышишь?! — женщина радостно вцепилась в рукав мужа.
— Правда? Вот спасибо… вот спасибо! — заладил Чэнь Гобан, и с лица его разом спала серая усталость.
Линь Ицю поинтересовался, куда они теперь направляются. Мужчина признался, что ехал сюда без оглядки, а на родине никого не осталось — возвращаться некуда.
Имя «Чэнь Гобан» с самого начала казалось Линь Ицю смутно знакомым, но в оригинальном романе такого персонажа точно не было…
Семья уже собралась уходить, как вдруг в голове Линь Ицю щёлкнуло: он вспомнил!
Этот человек упоминался во вторичном фанатском спин-оффе. Именно он помог Линь Сяни встать на ноги! Без связей и образования, попав под сокращение и уехав на заработки в Шэньчжэнь, деревенская девчонка ни за что не превратилась бы в хозяйку крупного предприятия в одиночку. Кто-то поддержал её на первых порах — и этим благодетелем был Чэнь Гобан! Линь Ицю тогда не вчитывался в текст и не понимал, почему героине Линь Сяни так сказочно везло на покровителей.
Так вот где крылась разгадка!
Но почему он объявился сейчас, если в оригинале его не было вовсе?
Раздумывать было некогда: перед ним стоял человек, который в будущем мог оказаться бесценной опорой. Линь Ицю снова окликнул путников:
— Постойте!
— Что ещё, сынок?
— Дядюшка, можно мне вас так называть? — невинным детским тоном спросил Линь Ицю.
— Ха-ха, да хоть дядей, хоть дядюшкой, как душе угодно! — обрадовался Чэнь Гобан. Выходило, что поездка на юг не была напрасной.
Линь Ицю как бы невзначай обронил:
— Я слышал, на юге сейчас хорошо живётся. Если податься некуда, может, попробуете туда съездить?
Чэнь Гобан опешил и внимательно посмотрел на подростка. Чтобы раздобыть пропуск из провинции Хэнань на юг, нужно было обладать немалой сноровкой — простым твердолобым пахарем он точно не был. Он знал, что некоторые промышляют запретной торговлей между севером и югом — таких звали «челноками» да спекулянтами. Терять ему всё равно нечего: всё нажитое добро умещалось в паре дерюжных мешков.
— Но если я подамся туда… чем на кусок хлеба зарабатывать?
— Дело нехитрое: займитесь тем, в чём лучше всего разбираетесь.
Линь Ицю не помнил, на чём именно тот сколотил состояние, да и делиться собственным опытом предпринимательства не мог, поэтому ответил туманно.
— В чём разбираюсь… — дважды повторил Чэнь Гобан и решительно тряхнул головой: — Ладно! Твоими бы устами да мёд пить, племяш!
— Вот, возьмите десять юаней от меня лично. Пусть они принесут вам удачу в делах!
Линь Ицю скрепя сердце достал деньги, которые ему недавно дал старший брат.
«Ничего, деньги дело наживное, скоро ещё заработаю!» — мысленно утешил себя он.
Чэнь Гобан аж отпрянул:
— Ты чего это вздумал, малец? Нам обоим под пятьдесят, с какой стати мы у ребёнка деньги брать будем? Спрячь немедленно!
— Дядюшка, я уверен, мы ещё встретимся. Вот тогда и вернёте! — Линь Ицю сунул купюру мужчине прямо в карман и дал дёру по узкой тропинке. Чэнь Гобан с поклажей за ним просто не угнался.
— Пойдём, отец, — тихо молвила женщина. — Потом приедем родниться и всё до копейки отдадим. Мы ведь за всю дорогу маковой росинки во рту не держали… — и в подтверждение её слов в животе у неё громко заурчало.
— Моя вина… Эх, сколько ж ты горя со мной хлебнула!
Чэнь Гобан взвалил мешок на плечо и повёл семью прочь по пыльной дороге.
Когда путники скрылись из виду, Линь Ицю вернулся домой с докладом. Бабушка ждала его во дворе, не находя себе места:
— Ну как?.. Сказал он что-нибудь?
— Дядюшка передал: путь далёк, река широка, но настанет день — и вы непременно встретитесь. И он надеется, что тогда бабушка его не прогонит, — без запинки сочинил Линь Ицю.
Старуха усмехнулась:
— Ах ты сорванец, небось всё переиначил?
— А? — Линь Ицю и бровью не повёл. — Бабушка, вас не проведёшь!
— Хитрец. Гобан грамоте не обучен, откуда ему такие слова знать? Ну да ладно. На том и порешим. Никому ни гугу, понял? Кто бы ни выспрашивал — молчи как рыба.
Линь Ицю покорно закивал:
— Понял, бабушка! Не выдам!