Сердце Лю Цзиняня екнуло, в глазах зажегся любопытный огонек.
Линь Ицю хитро мигнул:
— Так ты подождешь меня?
Лю Цзинянь беспомощно вздохнул:
— Ладно уж, иди.
Воспользовавшись тем, что вокруг никого не было, Линь Ицю украдкой подался вперед, быстро коснулся его губ поцелуем и шепнул:
— Иди домой. Жди меня там.
* * *
Едва их шаги затихли, из густой поросли за поворотом выскользнула тень.
Прижав ладонь к груди, где бешено колотилось сердце, девушка снова и снова заставляла себя дышать ровнее.
Так вот оно что... Вот, значит, какие у них отношения! Староста и бригадир Линь...
Теперь понятно, отчего оба держались с ней до того холодно и неприступно.
Впрочем, наивной провинциалкой она не была — выросла в Пекине и еще в прошлые годы навидалась, чем порой тешилась столичная знать. Удивить ее подобным было трудно. До этого дня ее план казался простым: выбрать одного из них, окрутить, сыграть свадьбу и тем самым усыпить бдительность ищейки, подосланной мачехой. А когда уляжется политическая буря, она бы просто бросила мужа и вернулась в столицу...
Что ж, эта дорожка оказалась тупиковой.
Зато в руках у нее появилось кое-что получше. Если грамотно распорядиться столь опасным секретом, компромат сработает куда надежнее, чем сомнительный брак по расчету.
Она еще раз вгляделась во мрак, куда ушли мужчины, прикусила губу и окончательно утвердилась в своем решении.
* * *
Линь Ицю и не подозревал о невольной свидетельнице. Он устремился по следам Чжан Дуншаня и вскоре настиг его у безлюдного речного берега.
Осторожно приближаясь к сидящему у воды парню, Линь Ицю мягко поинтересовался:
— Товарищ Чжан... Дуншань? Не возражаешь, если я присяду рядом?
Чжан Дуншань глухо отозвался, не поднимая головы:
— Ты ведь уже пришел...
Линь Ицю неопределенно усмехнулся. Обычно искушенный в общении, он редко попадал в столь неловкое положение.
— Погода сегодня славная, верно?
Дуншань молчал.
— И впрямь славная, — наконец пробормотал он. — Только тебе не за что извиняться, бригадир. Я вовсе не такой хрупкий, как кажется.
«Не хрупкий? — про себя удивился Ицю. — Сбежал в глушь и плачешь тайком, а говоришь — не хрупкий!»
Чжан Дуншань повернулся. Слез на его лице не было, лишь белки глаз чуть покраснели.
Линь Ицю вновь искренне проговорил:
— Прости меня. Я не должен был судить о тебе так опрометчиво. Ты замечательный, жертвенный старший брат... Совсем как мой старший.
Уловив во взгляде Дуншаня озадаченность, Ицю понял: разговор завязался.
— Мой старший брат в детстве перенес полиомиелит и с тех пор хромает, — начал Линь Ицю. — При этом у него был светлый ум, он отлично учился. Да и все дети у нас в семье были толковыми, кроме меня — я-то учился хуже всех. Но родители почему-то души во мне не чаяли. Все хотели, чтобы братья и сестры тянули меня одного. А брат... брат ради меня пожертвовал почти всем.
В этих словах не было лжи. До того как Ицю очнулся в этом мире, прежний хозяин тела действительно числился самым нерадивым учеником. И все же семья упорно тянула именно его, отдавая последние гроши на старшую школу. Ладно отец — тот не ведал, что сын ему не родной, но поведение матери отдавало странностью: обделить двух талантливых дочерей, Чуньни и Сяни, ради приемного мальчишки!
Чжан Дуншань невольно заслушался. Выходило, что в семье бригадира он занимал то же место, что и старший брат Ицю, а младшие братья и сестры напоминали самого Линь Ицю.
— Понимаю, с моей стороны глупо давать советы, — продолжал Ицю. — В своей семье я оказался тем, кто лишь получал благодеяния. И все же я скажу: дети не обязаны слепо жертвовать собой ради родителей. Произвести ребенка на свет и вырастить его — это выбор взрослых, никто из нас не просил о рождении. С приемными родителями то же самое. Они решили взять тебя в дом. Если они относились к тебе с любовью, ты можешь заботиться о них, как о родных. Но если к тебе относились как к чужаку и обузе... Ты волен отдать долг за воспитание и шагнуть прочь из этой семьи.
Ицю сознавал, что подобные речи звучат кромольно для здешних мест, но не мог молчать. Слепая сыновняя почтенность и жертвенность, доходящая до самоистязания, ужасали его.
Слова запали Дуншаню в душу. Он задумчиво пробормотал:
— Уйти?.. Я никогда не думал об этом в таком ключе.
— А найти настоящих родителей ты не пытался? — спросил Линь Ицю.
— Нет, — отрезал Дуншань. Обыкновенно колеблющийся и нерешительный, на этот раз он ответил твердо.
— Почему?
— Я не так выразился... На самом деле меня не усыновили. Меня просто купили.
Опасаясь, что собеседник не поймет, парень с горечью пояснил:
— Родные отец с матерью бросили меня. Они продали меня за деньги.
В пятидесятые годы подобное случалось сплошь и рядом. Страна голодала, из-за бедствий люди бились за горсть зерна. Не исключено, что настоящие родители Дуншаня отдали ребенка за еду...
Однако Линь Ицю намеревался вырвать парня из омута самоуничижения, а потому наотрез отказался принимать эту версию:
— А ты не допускал другой мысли? Что тебя украли работорговцы? Украли у настоящей семьи, а твоим текущим «родителям» соврали, будто продают собственного сына?
Чжан Дуншань замер, пораженный. В его глазах читалось немое изумление: «Разве так бывает?!»
— Сколько тебе было лет, когда тебя привезли? — допытывался Линь Ицю. — Хоть что-то помнишь о первом доме?
— Совсем крохой был, годик или два... В памяти ничего не осталось, — покачал головой Дуншань. — Разве что во сне... Мне часто снится, будто надо мной свисают гроздья цветущей глицинии. Я лежу в плетеной качалке, меня кто-то тихонько баюкает, поет песню... и я засыпаю.
Глициния! Цветы глицинии!
Зацепка!
Но у семьи Линь никогда не росла глициния — ни в городе, ни в родной деревне. Неужели Ицю перехитрил сам себя, и Чжан Дуншань просто случайно похож на Линь Ихая?
— Значит, дело было лет пятнадцать назад, — рассуждал Линь Ицю. — В те годы похитители детей совсем страх потеряли. Скажу прямо: даже в самые голодные времена народ скорее избавлялся от девочек, но крепкого, здорового мальчика никто бы по своей воле не отдал!
Дуншань слегка покраснел от волнения:
— Выходит... ты правда думаешь, что меня украли? Что родные от меня не отказывались?
Услышав про глицинию, Линь Ицю уже поостерегся делать поспешные выводы, а потому уклончиво ответил:
— Кхм, это лишь моё предположение. Но ведь такое вполне вероятно! У тебя не осталось никаких вещей, памятных знаков?
— Может, и есть, а может, и нет... — вздохнул Дуншань. — Я ведь узнал о том, что приёмный, только перед самой отправкой в деревню. Помню, в раннем детстве родители души во мне не чаяли. А как пошли младшие братья и сестры, всё изменилось. Я-то глупый дурак, думал, что сам виноват, из кожи вон лез, чтобы угодить: брал на себя всю работу, пестовал малышей... И лишь недавно узнал правду.
Он перевел дух, словно сбросил с плеч тяжелый камень:
— Ты прав. Пожалуй, даже к лучшему, что я им не родной. Иначе я бы до конца дней оставался у них в рабстве. Хотя... будь я родным сыном, со мной, наверное, и не поступили бы так.
— Ребенком ты был совсем малым, — успокаивал его Ицю. — Похитители вряд ли могли сажать украденных детей на поезд, везли на телегах да шли пешком. Значит, уехать слишком далеко от дома они не могли. Твоя настоящая семья вполне может жить в самом Цзиньгане, в провинции Хэбэй или даже в Пекине.
Впрочем, эта логическая цепочка еще сильнее отдаляла Дуншаня от семьи Линь из провинции Цзянсу.
Дуншань только покачал головой: воспоминания детских лет рассыпались мозаикой.
— Ну полно, — подбодрил его Линь Ицю. — Страна строится, границы между регионами стираются, и однажды ты непременно отыщешь свой дом. А пока учись, зарабатывай и вставай на ноги. И брось ты привычку переводить все деньги домой! О себе подумай в первую очередь.
— О себе?.. — повторил Дуншань, смакуя непривычные слова.
Линь Ицю преувеличенно изумился:
— А что? Неужто твои приемные предки приедут сюда, в деревню Люцзя, и станут выколачивать из тебя копейки?
Наигранный испуг на лице бригадира вызвал у Дуншаня невольный смех:
— Ха-ха, и то верно!
— Вот и молодец, — улыбнулся Ицю. — Разбогатеешь потом — будешь посылать им небольшое содержание, отдашь долг за еду. Чужого сына они на шею все равно не посадят, им от тебя только деньги и нужны.
Прощаясь, Чжан Дуншань вдруг спросил:
— А как сейчас поживает твой старший брат?
— А? — переспросил Линь Ицю. — Да всё у него ладно. Женился по любви. Я раздобыл для него велосипед, семья помогла деньгами — полгода не прошло, как сыграли свадьбу. Скоро уже первенец родится.
Дуншань вздохнул с искренним восхищением:
— Повезло твоему брату с таким младшим.
Ицю небрежно махнул рукой, довольный собой:
— Пустяки! Главное, что ты сам вовремя понял, какой я замечательный.
* * *
Распрощавшись с Дуншанем, Линь Ицю неторопливо побрел в подворье семьи Лю. Только сейчас силы окончательно оставили его.
Переступив порог главного дома, он увидел Лю Цзиняня, заждавшегося его у стола.
— Вернулся?
— Угу...
Линь Ицю обессиленно завалился на кан, вытянувшись в струнку и глядя в потолок совершенно отсутствующим взглядом.
Лю Цзинянь подошел ближе и принялся аккуратно разувать его. Ицю даже не шелохнулся, послушно позволяя делать с собой все, что угодно. Цзинянь снял с него сапоги, затем верхнюю куртку, и уже взялся за исподнее, когда Ицю вдруг спохватился и испуганно прижал руки к груди:
— Эй! Ты чего задумал?
Лю Цзинянь тихо усмехнулся:
— Очнулся наконец? А то лежал тут сам не свой. Что стряслось?
Линь Ицю снова сухонько сдулся и обмяк:
— Да так... в смысле жизни усомнился.
— В смысле жизни? — Лю Цзинянь давно привык к его мудреным словечкам и ждал пояснений.
Однако следующая фраза заставила его обомлеть.
— Мне кажется... Чжан Дуншань — родной сын моих родителей.
Лю Цзинянь остолбенел.
— Чего?.. Ты думаешь, он твой брат?
— Не совсем так... — Линь Ицю помялся, раздумывая, стоит ли открывать тайну. Но доверие пересилило осторожность.
Они были вместе, делить им было нечего, да и уезд Усянь лежал за тысячи ли отсюда — семья Линь ничего не узнает. Опустив мистические подробности о перерождении Линь Сяни, он изложил всю историю своего происхождения.
— Понимаешь, едва я увидел его, как меня будто током ударило! Ты представить себе не можешь, до чего они с моим старшим братом похожи!
— На свете мало ли похожих людей? — покачал головой Лю Цзинянь. — Нельзя же делать выводы только по лицу. Сам подумай: где Цзиньган, а где провинция Цзянсу? Представляешь, какое это расстояние?
Вот этот затык и лишал Ицю покоя.
— Да в том-то и беда! — с досадой вздохнул он.
Мать упорно молчала о его настоящих корнях, распутывать ниточки приходилось наощупь. А тут этот Дуншань — мало того что ликом вылитый брат Ихай, так еще и судьба у парня оказалась горькая. Как тут пройдешь мимо, даже понимая, что шансов один на миллион?
И вдруг Лю Цзинянь негромко произнес:
— Впрочем... не такая уж это и нелепица.