Хотя вставать Линь Ицю по легенде «не мог», видимость следовало соблюсти безупречно. В прежней жизни ему вместе с родителями не раз приходилось видеть высоких чинов, так что он отлично знал: руководство любит молодых специалистов — пылких, но воспитанных и держащихся со спокойным достоинством.
Придав лицу выражение умеренного волнения — ровно три доли восторга на семь долей робости, — Ицю снова представился:
— Здравствуйте, секретарь Хао! Я — Линь Ицю, городской комсомолец из двенадцатой бригады отряда Хунхэ. Огромное спасибо, что нашли время навестить меня в своём плотном графике! Прошу вас, садитесь, садитесь!
Ицю подал знак Лю Цинняню, и тот сообразительно притащил из угла несколько табуретов. Секретарь Хао со своей свитой уселся, а Бригадир Ван с сопровождающими остались стоять — перечить, разумеется, никто не дерзнул.
Хао Цзяньго басисто расхохотался:
— Ну-ну, без церемоний! На самом деле я приехал, чтобы лично вручить товарищу Линю вот эти вещи.
Он принял из рук помощника алое шёлковое знамя и похвальную грамоту. На знамени вышитые золотом слова гласили: * «За бескорыстное спасение ребёнка и воплощение социалистических идеалов»*. Грамота же официально объявляла Линь Ицю передовиком уезда Маоюань и посёлка Пинцзыгоу, а внизу красовалась алая печать уездного правительства.
Словом, спасение Цзинь Цзе переросло рамки обычной деревенской истории и получило признание на уровне руководства уезда.
Линь Ицю едва сдерживал ликование. Бригадир Ван Гэньшэн, хоть и знал об этой поездке заранее, всё равно захлёбывался завистью: надо же, какой выскочка, и почему только не из его родни? Разрушать момент он не решался, но голос всё же прозвучал с явной кислотностью:
— Товарищ Линь Ицю, секретарь Хао целый час трясся в машине, чтобы лично вручить тебе грамоту и знамя, так что ты должен...
Однако Хао Цзяньго властным жестом оборвал его на полуслове:
— Ладно тебе, Ваня, к чему эти громкие фразы! Я вот что скажу: товарищ Линь, вы своим поступком прославили не только наш отряд Хунхэ, но и весь посёлок Пинцзыгоу!
Секретарь явно вошёл во вкус и продолжил с видимым удовольствием:
— Вы ведь у нас недавно и местных раскладов ещё не знаете? Главный редактор уездной газеты «Гуанмин жибао» — да-да, того самого издания! — товарищ Чжао уже присмотрелся к этой истории и собирается прислать к вам корреспондентов для интервью! Ха-ха-ха!
В комнате ахнули:
— Надо же! Из уездной газеты приедут?
— А как иначе! Впрочем, детали вам ещё предстоит согласовать, ведь товарищ Линь у нас теперь человек занятой.
Ицю скромно опустил глаза:
— Я лишь выполнил свой долг.
— Какой там долг! Другие почему-то в воду не бросились... — Секретарь Хао ловко сменил тему: — Но постойте, главная цель моего визита — это распространение того самого приёма Хаймлиха. По дороге товарищ Лю подробно описал мне весь процесс... Дух захватывает! Неужели эта штука действительно настолько эффективна?
— Более чем, — Линь Ицю доходчиво изложил суть приёма Хаймлиха, заодно попутно разрекламировав метод сердечно-лёгочной реанимации, и заключил: — Главное — оказать помощь вовремя и правильно. Обучиться этому несложно, справится и старик, и ребёнок.
Словно невзначай Ицю сдвинул край подушки, дав секретарю разглядеть уголок исписанной тетради. Наблюдательный Хао Цзяньго тут же зацепился взглядом:
— Это ваши конспекты?
— Так точно.
По правде говоря, почерк у Ицю был обычным — ровным, но без каллиграфических изысков. Секретарь перелистывал страницы от скуки, пока не наткнулся на аккуратные, подробные иллюстрации.
— Неужто сам нарисовал? — изумился Хао Цзяньго. — Да они же будто живые! А ну-ка, поглядите!
Тетрадь пошла по рукам: её рассматривали помощники секретаря, Ван Гэньшэн и остальные. Выражения лиц сменяли друг друга — от искреннего восхищения до глухой зависти.
Хао Цзяньго не выпускал конспект из рук, точно драгоценный трофей:
— Товарищ Лю Цзинянь ещё в машине пытался пересказать мне порядок действий, но у вас, Линь, слушать куда интереснее!
Староста Лю Дабинь тут же подхватил с улыбкой:
— И не говорите, секретарь Хао! У товарища Линя язык подвешен как надо, иначе разве вколотил бы он эти премудрости в головы наших деревенских увальней? А вот племянник мой — парень хоть куда, да только из него слова клещами не вытянешь.
— Ну, старик, не скажи! — возразил Хао Цзяньго. — Молчаливость — разве порок? Это честность! Нашему социалистическому государству как раз и нужны такие молчаливые труженики, верные партии. Цзинянь — отличный малый. Молодец, Дабинь, правильную смену растишь!
Секретарь отлично знал о намерениях Лю Дабиня передать дела племяннику и охотно поддержал этот план. Нынешнее расположение духа располагало к похвалам.
Дабинь просиял. Мрачные тучи, висевшие над ним последние дни, мгновенно рассеялись. Раз уж племянник пришёлся по душе секретарю, кресло старосты гарантированно останется за родом Лю.
Глядя на эту идиллию, Ван Гэньшэн едва не скрипел зубами от досады. Он оглянулся в поисках собственной подмоги, но сын, Сяочжу, опять где-то шлялся, Сяоцзюнь тоже сбежал, и рядом стоял лишь дальний племянник Ван Маньцзян. Бригадир неохотно поманил его рукой — мол, встань ближе, помаячь перед начальством.
Секретарь Хао тем временем вновь обратился к Ицю:
— Слышал я, вы тут на днях подхватили солнечный удар, но всё равно продолжали вести занятия. Какая самоотверженность!
Линь Ицю только сейчас вспомнил, что по сценарию ему положено изображать тяжелобольного. Он мгновенно обмяк на подушках и слабо прокашлялся:
— Кхм... Мне уже намного лучше, спасибо за заботу, секретарь Хао! Служить народу — не труд, а честь!
Ицю и не подозревал, что каждая его ужимка находится под пристальным наблюдением Лю Цзиняня. За недолгий срок их знакомства Цзинянь досконально изучил характер городского юноши. Тот любил поспать да вкусно поесть, но в душе оставался отзывчивым и добрым человеком.
Утром, когда секретарь Хао без предупреждения нагрянул в деревню и потребовал провести его к городским комсомольцам, Цзинянь успел отправить Цинняня предупредить Ицю, а сам на ходу выдумал историю про глубокий обморок и недомогание. В конце концов, Линь Ицю действительно терял сознание у всех на глазах, так что обман был не столь уж велик.
И вот теперь, наблюдая за тем, как убедительно Линь Ицю разыгрывает немощного страдальца, Цзинянь едва сдержал улыбку.
— Молодцом, — Хао Цзяньго одобрительно кивнул и задумчиво прищурился. — У меня вот какой вопрос. Раз этот твой приём так пригодился в деревне Люцзя, не стоит ли обучить ему и остальные одиннадцать бригад нашего отряда? А там, глядишь, и весь уезд?
Линь Ицю мгновенно зацепился за эту мысль. Ездить с лекциями по уезду? Это же отличный шанс! Если его отправят в соседние хозяйства, не удастся ли под видом агитации пробраться на Ферму 875 и разузнать обстановку?
Заметив его молчание, секретарь Хао решил, что юноша сомневается, и снисходительно пояснил:
— Ты не думай, мотаться по всем деревням лично тебя никто не заставит. Мы соберём старост и бригадиров из других мест, пусть приезжают к тебе и перенимают опыт.
Немного подумав, Хао Цзяньго добавил:
— Да и не даром же тебе работать. Пусть каждое хозяйство платит тебе по рублю за занятие. Как тебе такая идея?
«По целковому за урок?!» — у Линь Ицю от радости перехватило дыхание. Это же настоящая, штатная работа!
Однако он вовремя взял себя в руки и придал лицу бескорыстное выражение:
— Секретарь Хао, я ведь стараюсь вовсе не ради денег...
— Знаю, всё знаю! — с воодушевлением перебил его Хао Цзяньго. — Наш посёлок Пинцзыгоу богатством не блещет, да и в отряде Хунхэ давно не случалось ничего подобного. Ты не просто спас мальчишку семьи Цзинь — твоя методика убережёт десятки семей от потери близких!
Ицю в очередной раз поразился мастерству идеологической обработки: пара правильных фраз — и ты уже готов совершать подвиги на благо народа. Впрочем, материальный стимул тоже приятно грел душу.
Впрочем, сомнения всё ещё оставались:
— Жители нашей деревни сами видели спасение ребёнка и побывали на моих занятиях, поэтому понимают ценность этих знаний. Но вот поверят ли бригадиры из других мест?
Хао Цзяньго усмехнулся:
— Забыл про редактора Чжао? Вот выйдет заметка в газете, отпечатают твоё интервью... Деревенские старики, может, и не сразу поймут, а уж руководству хозяйств важность этих методов разъяснять не придётся!
— И то верно! Как же мне повезло с руководством, — с искренней признательностью воскликнул Линь Ицю. — Без вашего мудрого совета эти знания так и остались бы пылиться в глуши. Ведь как говорят: «Доброе вино и в глубоком погребе заметят», да только без знающего человека про него никто не узнает. Вы — мой настоящий покровитель!
— Ну-ну, Сяо Линь, скажешь тоже! Какой уж из меня покровитель! — расплылся в довольной улыбке секретарь.
Пока Линь Ицю и секретарь Хао вели эту изящную словесную дуэль, остальные присутствующие едва успевали поддакивать. Ван Гэньшэн, сгорающий изнутри от тревоги, наконец нашёл момент и торопливо вставил свои пять копеек, расхваляя прозорливость и мудрость районного руководства.
Хао Цзяньго на похвалу Бригадира Вана даже не обратил внимания. Чем дольше он слушал Ицю, тем больше тот ему нравился. Даже обращение сменилось на более тёплое:
— Товарищ Ицю, с вашими-то способностями гнуть спину в поле — просто преступление перед государством...
Парень умеет спасать людей, прекрасно рисует, виртуозно владеет словом, а главное — искренне горит делом. Зарывать такой талант в землю среди деревенской глуши было бы непростительной глупостью.
Смена официального «товарищ Линь» на доверительное «товарищ Ицю» не укрылась ни от чьих ушей. Присутствующие в комнате опытные аппаратчики мгновенно поняли: парень вытащил счастливый билет.
И точно — Хао Цзяньго озвучил то, о чём многие боялись подумать:
— Слушай, мне как раз в аппарате нужен толковый помощник. Перебирайся-ка ко мне в контору, а?
В комнате воцарилась звонкая тишина.
Никто не ожидал, что секретарь с ходу предложит столь высокий пост. Помощник секретаря — это не просто писарь, это личный адъютант! Поработаешь пару лет на виду у руководства — и путь на должность председателя любого отряда открыт. Глаза у присутствующих зажглись откровенной завистью.
Линь Ицю смешался. С одной стороны, учитель Сюйли Цзин как в воду глядел, да и сам Ицю давно мечтал вырваться из тяжёлого физического труда. С другой стороны, перевод в центральную усадьбу означал немедленный отъезд из деревни Люцзя.
Но сильнее всех был шокирован Ван Гэньшэн. Он-то берёг места в правлении для собственного сына, а тут какой-то городской желторотик взлетает прямо в районную номенклатуру! Допустить этого было никак нельзя.
Заметив замешательство на лице юноши, Хао Цзяньго насупился:
— Что такое, товарищ Ицю? Не по душе предложение?
— Ну что вы, ни в коем случае! — поспешно возразил Ицю.
Ван Гэньшэн моментально воспользовался паузой:
— Да как можно, секретарь Хао! Товарищ Линь, конечно же, сочтёт за великую честь работать под вашим началом! Но сами посудите: Сяо Линь пробыл в нашей двенадцатой бригаде всего месяц. Если новичок без стажа сразу прыгнет в ваши помощники, за спиной неизбежно пойдут дурные слухи...
Выдержав театральную паузу, Ван Гэньшэн убедительно докончил:
— А людской злой язык, сами знаете, страшное дело. Не лучше ли оставить его пока у нас? Я лично подберу ему должность в низах, пусть поработает пару лет, наберётся опыта на производстве, а там уже с чистой совестью и продвигать можно!
Старый бригадир оправдал свои годы номенклатурных игр — аргументация выпятилась безупречная.