Что и говорить, удачное место решало всё. Практически каждый, кто направлялся в сектор сельхозпродукции и местных товаров, первым делом заворачивал к их стенду на дегустацию. Мелких заказов — по пять, по десять упаковок — было хоть отбавляй, и деньги текли в кошелёк полновесным ручьём. Линь Ицю уже начинал влюбляться в это упоительное чувство лёгкого заработка.
К концу дня с полок смели абсолютно всё, включая выставочные образцы.
— Кто бы мог подумать, что на этой Кантонской ярмарке будет такой ажиотаж! — с досадой всплеснул руками Ци Юаньчао. — Мало, катастрофически мало товара привезли!
Линь Ицю, впрочем, ничуть не расстроился:
— Ничего страшного. Пару дней отдохнём, пока ждём новую партию, а заодно прогуляемся по Гуанчжоу.
— Но как же так? — возразил Лю Сяочан. — Оставить такой огромный стенд пустым?
— Ты ведь впервые выбрался так далеко от дома, — улыбнулся ему Линь Ицю. — Неужели не хочешь купить матушке подарков?
Несколько лет назад мать Лю Сяочана вернулась с трудового перевоспитания из провинции Цинхай, однако здоровье её было подорвано. Не желая оставлять материнское сердце на терзание деревенским сплетникам, Лю Сяочан перевёз её в Пекин. К счастью, он уже вырос и мог крепко держать на плечах семейный быт. Мать и сын сняли небольшую квартирку: Лю-мать перебивалась несложным рукоделием, и жизнь их наладилась куда лучше, чем у многих.
— Как не хотеть? Конечно хочу, — честно признался Лю Сяочан. — Только вот сегодня заглядывало столько покупателей, подкупленных нашей славой! Уверен, завтра их будет ещё больше. У меня аж сердце кровью обливается, когда я понимаю, что мы упускаем заказы.
— Вот именно, Ицю! — поддержал его Чэнь Фэн. — По магазинам мы в любой момент пройдёмся. Разреши нам остаться!
Линь Ицю не удержался от смешка. Надо же, насколько его товарищи горели делом! Сам он относился к бизнесу куда спокойнее.
— Ладно, — подбодрил он их. — В этот раз сорвём куш, и каждый получит по пять процентов от прибыли. Будет вам отличный капитал на свадьбу!
— Есть! — радостно выдохнули трое. Судя по нынешнему выторгу, выходило не меньше пары сотен юаней на брата.
Пока троица отправилась наводить порядок на стенде, Лю Цзинянь тихо спросил:
— А как же я?
Линь Ицю подумал, что тот тоже намекает на свадебный капитал:
— А тебе-то что? Ты же директор завода, вся прибыль и так твоя.
— Нет, она твоя, — с самым серьёзным видом отрезал Лю Цзинянь. — А свадебный капитал полагается отдавать жене.
От такой внезапной подначки Линя Ицю застигла врасплох. Щёки вспыхнули румянцем, и он слегка толкнул мужчину в плечо:
— Ты чего разболтался? Вокруг же люди!
Не успели они закончить шутливую перепалку, как подбежал Лю Сяочан: к стенду подошла новая группа иностранцев.
Отложив амурные дела, Линь Ицю поспешил навстречу гостям.
Он заговорил с ними на безупречном английском, однако ответа не последовало. Заграничные гости лишь принялись оживлённо тараторить между собой. Линь Ицю не разобрал ни слова, но по интонациям и характерной артикуляции догадался: кажется... французский?
После долгих и упорных попыток установить контакт иностранцы наконец начали активно жестикулировать. Впрочем, даже несмотря на бурный язык жестов, Линь Ицю так ничего и не понял.
Тем временем с другой стороны к стенду подошли двое: юноша бережно поддерживал под руку седовласого старика. Они не стали просить дегустационные образцы и не пытались завести разговор с продавцами, а лишь молча рассматривали рекламный плакат.
— Кто бы мог подумать, — негромко произнёс старик, обращаясь к спутнику. — Столько лет изоляции, а в стране всё ещё есть мастера, способные создать настолько опережающую время живопись.
— Учитель, это ведь просто рекламный плакат, — ответил юноша.
Старик слегка нахмурился, качнув головой:
— Я знаю. Но для меня это не просто плакат. Это одно из немногих настоящих произведений искусства, что я видел за всё время пребывания здесь.
Ци Юаньчао, долго наблюдавший за странной парочкой, так и не решился подойти сам — слишком уж внушительной казалась аура пожилого человека. В итоге он позвал Лю Цзиняня.
Лю Цзинянь, успевший стать владельцем нескольких кондитерских «Чживэйчжай», ничуть не смутился перед почтенным гостем. После короткого приветствия он сразу перешёл к делу:
— Прошу прощения, но вся наша продукция уже раскуплена. Впрочем, остались пробники, если желаете оценить вкус.
— Мне не нужна ваша еда... — качнул головой старик.
Лю Цзинянь вопросительно изогнул бровь:
—?
— Это ты нарисовал эти плакаты? — спросил тот.
— Нет, не я.
— Я бы хотел познакомиться с автором. Не подумайте ничего плохого, я лишь искренне восхищён его работой.
Ци Юаньчао удивлённо уставился на Лю Цзиняня, но тот незаметно подал ему знак удалиться. Смышлёный Ци Юаньчао тут же разыскал Линь Ицю и быстро ввёл его в курс дела.
— Хочет познакомиться со мной?
— Ага, странный какой-то.
— Ты его раньше видел?
— Ни разу.
Линь Ицю с досадой взглянул на французов: всё равно они толком ничего не покупали, да и языковой барьер мешал, так что он сцепил зубы и решительно оставил непонятливых клиентов.
Когда он подошёл к Лю Цзиняню, тот уже увлечённо беседовал со стариком и юношей.
— О чём говорите?
— О твоей живописи.
— О моей живописи?
— Именно, — подал голос молчавший доселе старик, и взгляд его устремился на Линь Ицю. — Эти плакаты — твоя работа?
— Моя.
— У кого ты учился рисовать?
— Я... самоучка, — Линь Ицю, разумеется, не собиравшийся выкладывать правду, воспользовался привычной отговоркой.
Взгляд старика мгновенно стал острым и проницательным:
— Самоучка? Значит, у тебя редкий талант. Не хочешь поучиться живописи у меня?
Линь Ицю обомлел: «???»
Надо же, пришёл торговать, а встретил учителя! Жаль только, что сейчас его манили исключительно деньги, а к рисованию он был абсолютно хладнокровен.
— Простите, но я пока не планирую...
— У тебя огромный потенциал! — перебил его старик. — Если приложишь усилия, то, не говоря уж о мировой арене, на родине точно сможешь сделать себе имя.
В голове Линь Ицю пронеслась буря недоумения. Он? На мировой арене? В стране что, совсем художников не осталось?
— Я правда не хочу этим заниматься. Спасибо за предложение, — честно и достаточно резко ответил Линь Ицю.
Старик, не желая отступать, попытался зайти с другой стороны:
— Не спеши отказываться. Позволь представиться: меня зовут Лу Бочэн. Я учился в Национальной школе... сейчас преподаю там... Называется она...
— Я знаю, — перебил его Линь Ицю. — Национальная высшая школа изящных искусств в Париже, одна из четырёх величайших академий мира. Но у меня правда нет интереса к живописи, и дело вовсе не в вас или в учебном заведении.
А точнее — у него просто нет времени. Восьмидесятые годы на носу, эпоха великих возможностей и коммерческого бума!
Услышав начало фразы, Лу Бочэн просиял — надо же, парень из глубинки, а так осведомлён! Но окончание ответа разом повергло его в уныние.
Нет интереса?!
Отказать ему просто из-за отсутствия интереса?!
Лу Бочэн пристально всматривался в лицо юноши, надеясь увидеть хотя бы тень колебаний.
Но Линь Ицю обладал поистине непробиваемой выдержкой. Вежливо бросив ещё пару дежурных фраз, он повернулся, собираясь продолжить уборку на стенде.
Разочарованный Лу Бочэн вздохнул и, подняв глаза, заметил своих учеников, которые неподалёку весело о чём-то переговаривались.
— Антони! — раздался его сердитый голос. — Вы уже всё попробовали?
Он заговорил по-китайски, причём достаточно громко. Французы тут же обернулись и бойко ответили ему на том же языке.
Стоп. Так они из одной компании?!
А главное — эти верзилы говорят по-китайски?!
Француз по имени Антони лукаво улыбнулся Линь Ицю, и в его глазах блеснул нескрываемый азарт.
Лу Бочэн беспомощно качнул головой. Он уже и сам не знал, благом было учить этих иноземцев китайскому языку или ошибкой.
Линь Ицю хоть и не вспылил, но ситуацию оценил мгновенно: до чего же странно! Иностранцы свободно владеют китайским, а на выставке ничего не покупают. Зачем пришли? Поглазеть... или они шпионы, выведывающие обстановку в стране?
Ци Юаньчао и остальные тоже насупились: это ещё что за шуточки? Дураков из них решили сделать?
Лу Бочэн поспешил разрядить обстановку:
— Простите, что помешали вашей торговле. Каждого из ваших соусов мы возьмём по сотне банок.
— По сотне банок?! — просиял Ци Юаньчао. Заказ выходил внушительным, и былые обиды тут же испарились.
Поскольку готовой продукции в наличии не было и предполагалась доставка, требовалось оформить договор в трёх экземплярах: один для оргкомитета ярмарки, второй покупателю, третий продавцу.
Пока составляли бумаги, Лу Бочэн, не теряя надежды, спросил:
— А сколько тебе лет, дозволь узнать?
— А на сколько я выгляжу? — уклончиво бросил Линь Ицю.
Лу Бочэн помедлил. Он знал, что жители Поднебесной часто выглядят моложе своих лет в глазах европейцев:
— Думаю, около двадцати? В двадцать лет учиться живописи совсем не поздно, тем более с вашей базой...
Линь Ицю уже едва сдерживал раздражение:
— Благодарю за заботу, но мне уже двадцать девять.
Стоявший рядом Антони изумлённо вытаращил глаза:
— Двадцать девять?! Так ты настолько старше меня?!
В душе Лю Цзиняня мигом вспыхнуло чувство собственности; он одарил дерзкого иностранца ледяным взглядом.
Лу Бочэн же решил, что в свои двадцать девять юноша наверняка обзавёлся семьёй и детьми, оттого и бросил искусство ради заработка. Сглотнув сожаление, старик поставил подпись на документе.
Он писал безупречной каллиграфией «каешу», вырисовывая каждую черту в строгом стиле Янь. За тридцать лет во Франции лучше всего он научился выводить собственное имя — единственную нить, связывавшую его с далёкой родиной.
Взглянув на иероглифы, Линь Ицю не удержался от замечания:
— У вас редкая фамилия — Лу.
Лу Бочэн тепло улыбнулся:
— Действительно редкая. За все годы за границей я ни разу не встречал однофамильцев.
— А вот у нас в стране они есть. Моя мама тоже носит фамилию Лу.
— О как? — оживился старик. — Вдруг мы сородичи? Из каких она краёв?
Линь Ицю махнул рукой:
— Да какая там родня, даже родословного древа нет. Она родом из Усяня, провинция Цзянсу.
Мать Линь Ицю рассказывала, что семейное древо уложили в гроб её отца — мол, всё равно больше не пригодится.
Лу Бочэн на глазах изменился в лице, пальцы его задрожали:
— Провинция Цзянсу? Усянь?! Как... как имя твоей матери?!
Увидев такую бурную реакцию, Линь Ицю про себя насторожился: Он что, ненормальный?
— Говори же скорее! — взволнованно воскликнул Лу Бочэн и схватил юношу за плечи.
Лю Цзинянь тут же шагнул вперёд, отпихнул старика и заслонил собой Линь Ицю.
Выбравшись из-за широкой спины Лю Цзиняня, Линь Ицю с любопытством спросил:
— Вы знаете мою маму?
— Молю тебя, скажи! — с надеждой уставился на него Лу Бочэн.
Поражённый столь пылким взглядом, Линь Ицю запнулся:
— Её зовут... Лу Юэяо.
Лу Бочэн затрепетал ещё сильнее:
— А её отца случайно не Лу Цинфэн звали?!
— Вот этого не знаю, — честно признался Линь Ицю. Имя прадедушки он мельком видел на надгробии во время поминовения, да давно забыл.
Забыв обо всех приличиях и благородных манерах, Лу Бочэн рванулся вперёд, пытаясь подойти ближе к Линь Ицю, но Лю Цзинянь стоял нерушимой стеной:
— Это точно она! Точно! Мальчик мой, ты меня не помнишь, но я-то тебя знаю! Тебя ведь зовут Чжоу Цзыяо, верно?! И у тебя есть старший брат! Когда ты только родился, твоя мать прислала мне письмо за границу, а я отправил вам подарок — набор французских масляных красок...