Как оказалось, Хэ Цзинь беспокоился за двоюродного брата и решил проведать его. Перехватив кусочек разговора, он не удержался от вопроса:
— А-Цзе, это к кому же ты собрался в гости?
Ляо Инцзе, ещё не остывший от восторга, был только рад поделиться радостью:
— Третий брат! А вот и ты. Я как раз рассказывал брату Ицю, что хочу пригласить его к нам!
— Вот как? — Хэ Цзинь скользнул по Линь Ицю тяжелым, недоверчивым взглядом.
«Ну конечно, — удручённо подумал Линь Ицю. — Стоит ему увидеть старшего, как он выбалтывает всё до последнего слова».
Впрочем, внешне Ицю остался абсолютно спокоен. Он выдержал взгляд офицера и про себя облегченно вздохнул: хорошо хоть, сам ничего лишнего ляпнуть не успел.
— Ага! — с полнейшей серьезностью подтвердил Ляо Инцзе. — Брат Ицю похвалил меня, сказал, что я отлично шинкую овощи! И пообещал научить своим секретным кулинарным рецептам. Может, я вообще в будущем стану шеф-поваром!
Линь Ицю мысленно прикрыл лицо рукой. М-да, с облегчением он явно поспешил.
Хэ Цзинь поднял из-под ножа один из мелко раздробленных кусков картофеля и принялся разглядывать его с такой тщательностью, будто держал вещественное доказательство. Было очевидно: этот Линь Ицю врет и не краснеет, причем улики — вот они, на доске.
— Что ж, раз тебе нравится, учись у товарища Линя как следует, — произнес Хэ Цзинь и вновь наделил Ицю выразительным, многозначительным взглядом.
Дядя Хэ Цзиня служил замначальника Пятой фермы и ведал всеми кадровыми вопросами, включая назначения и повышения. В глазах комбата картина складывалась предельно ясно: этот Линь Ицю — парень непростой и весьма хваткий. Втереться в доверие к наивному А-Цзе, очаровать его и добиться приглашения в дом к высокому начальству? Запросто! Неудивительно, что со своим хилым здоровьем он добровольно приперся в эту глушь — видать, далеко метит. Чем больше Хэ Цзинь об этом думал, тем сильнее убеждался в своей правоте.
Линь Ицю и понятия не имел, какие коварные замыслы ему приписывают, но от тона комбата всё равно повеяло чем-то недобрым.
Не теряя времени, он сгреб из рук Хэ Цзиня несчастный картофель и вместе с остальной крошкой, что успел нарубить Ляо Инцзе, разом отправил в закипающий суп.
— В этом мясном бульоне картошка как раз и должна быть нашинкована совсем мелко, — непринужденно пояснил он обоим.
Ляо Инцзе тут же кинулся к котлу с поварешкой — перемешивать, чтобы, не дай бог, не пригорело ко дну.
Видя, с каким восторгом двоюродный брат угодничает перед городским юношей, Хэ Цзинь лишь сокрушенно хлопнул его по плечу:
— Ну-ну. Что ж, подожду обеда. Учись, раз уж взялся.
Но Инцзе на брата даже не взглянул — его мысли были целиком поглощены супом, который он якобы собственноручно «состряпал».
— Брат Ицю, а что мы будем делать дальше?
— Здесь слишком мало продуктов, толком научить тебя не получится, — ответил Ицю. — Давай так: я буду называть рецепты, а ты записывай. Научу тебя нескольким простым блюдам, с которыми справится любой.
— Простым рецептам?!
— Именно. Таким, где справится даже самый неотесанный новичок. У тебя точно получится!
* * *
К полудню в бревенчатой избе постепенно собрался весь отряд.
Очаг в центре комнаты был раскален докрасна. Линь Ицю водрузил большой котел прямо на огонь и снял крышку. В то же мгновение по помещению разлился густой, сшибающий с ног аромат.
Женщины напекли немало кукурузных и зерновых лепешек и теперь раздавали их работникам.
Ляо Инцзе, наставляемый Линь Ицю всё утро, успел нахвататься базовых навыков. Он ловко налил каждому по миске горячего похлебья, положил тушеных овощей и только после этого чинно уселся подле своего «наставника».
У Хэ Цзиня при виде этой картины даже глаз дернулся.
Чжан Лаосы нетерпеливо зачерпнул полную ложку супа и в то же мгновение едва не выплюнул её обратно, истошно завопив:
— Черт! Горячо-то как! Всю глотку обжег!
Сидевший рядом товарищ громко расхохотался:
— Ну ты и дубина, Лаосы! Суп только с огня сняли!
Остальные лишь снисходительно ухмыльнулись — к выходкам Чжан Лаосы давно привыкли.
Переведя дух и отдуваясь, тот остудил похлебку до приемлемой температуры и принялся уплетать ее за обе щеки. Опорожнив первую миску, он тут же зачерпнул вторую и стал макать в густой бульон кукурузную лепешку. Глядя на него, и остальные дружно взялись за ложки — котел опустел в мгновение ока.
Заметив темные круги под глазами Лю Цзиняня, Линь Ицю тихо спросил:
— Удалось перевести дух?
— Угу... — Лю Цзинянь ответил с невольным смущением.
Вернувшись в комнату, он действительно собирался прилечь. Вот только едва укрылся одеялом, как его обволок знакомый, едва уловимый аромат мыльного корня, исходивший от постели юного городского чжицина. Тело отозвалось мгновенно и совсем не так, как требовалось для сна. В итоге Лю Цзинянь промучился в нерешительности — ни поспать, ни встать, — а едва смог сомкнуть глаза на полчаса, как уже пришла пора обедать.
— Как тебе суп?
— Вкусно.
Линь Ицю почувствовал укол вины: ему казалось, что из-за его собственной бесполезности в физическом труде Цзиняню приходится пахать за двоих. Не долго думая, он переложил все сочные куски мяса из своей миски в тарелку Лю Цзиняня:
— Ешь давай, тебе силы нужны...
Он не успел договорить, как Чжан Лаосы снова гаркнул на всю избу:
— Ух ты! А мяса-то в супе не пожалели! С мяском-то оно всегда повеселее идет!
Товарищи посмотрели на него с нескрываемым презрением:
— Лаосы, ты можешь хотя бы за едой не орать как оглашенный?
— Вот именно! И вкусный он вовсе не из-за мяса, а потому что брат Ицю добавил перец для наваристости и свежести! Почувствуй, как суп обжигает и по телу разливается тепло? — Ляо Инцзе, терпящий всю прошлую половину дня, наконец дождался момента, когда мог вставить свое веское слово.
Чжан Лаосы удивленно крякнул. Прислушался к ощущениям — и впрямь, всё ровно так, как расписал паршивец. Он и представить не мог, что у дохляка Линя обнаружится такой кулинарный талант.
— Эк ты завернул — перец не перец... Я, Чжан Айхуа, в тонкостях не разбираюсь, но похлебка и впрямь отличная! Выпьешь миску — и прошибает насквозь поварским жаром, ха-ха! Молодец, сяо Линь, у тебя золотые руки!
Чжан Лаосы умел признавать правоту: еще утром он ни во что не ставил хилого юношу, а в обед уже искренне восхищался его стряпней.
Кто-то из солдат подхватил:
— И то правда, вкус необычный. А главное — густой, такой суп надолго сытость дает!
— А всё потому, что я туда картошку нашинковал! — не без гордости заявил Ляо Инцзе. — Точнее, это брат Ицю научил меня, что ее нужно крошить совсем мелко, чтобы отдала весь сок!
— Да ну? И впрямь разварилась на загляденье.
После тяжелого трудового утра люди наконец получили возможность отдохнуть. Здесь была не казарма, поэтому атмосфера за столом царила непринужденная, и все наперебой делились впечатлениями.
Линь Ицю лишь скромно качнул головой. В конце концов, он просто умело распорядился приправами, поэтому присваивать себе всю славу не собирался:
— Моей заслуги тут почти нет, всё благодаря тётушкам. Вот кто трудился не покладая рук, а я так, слегка подправил вкус.
Какая уходистость и уважение в словах! Несколько ласковых фраз — и у всех на душе стало светло и приятно. У одного лишь Хэ Цзиня от этого елелейного тона подступила тошнота. Комбат всё больше убеждался, что перед ним — изощренный показушник.
Напустив на себя суровость, он рявкнул на подчиненных:
— Заткнулись и ешьте! Что за базар развели? Вышли из части — и про воинскую дисциплину забыли?!
Изба мгновенно затихла. Даже деревенские жительницы, сидевшие в своем углу, постеснялись продолжить перешептываться с родными.
Пообедав, Ляо Инцзе с крайне недовольной миной поплелся за Хэ Цзинем в отдельную комнату и с порога выплеснул накопившиеся за день обиды:
— Третий брат, за что ты так цепляешься к брату Ицю?! Зачем рот людям затыкаешь?
— Кхм... В армии за едой не принято устраивать балаган.
— А мы что, в армии?! — выпалил Инцзе.
Хэ Цзинь вздохнул:
— Нет. Но, А-Цзе, послушай меня. Этот Линь Ицю вовсе не так прост, каким кажется.
Окажись Линь Ицю поблизости, он непременно поаплодировал бы комбату: «Браво, капитан Очевидность! Какая проницательность!»
Однако Ляо Инцзе дураком не был и больше всего на свете ненавидел, когда родственники держали его за несмышленого ребенка.
— Что ты этим хочешь сказать? Намекаешь, что я сам не в состоянии отличить хорошее от плохого? Ты вечно обо всем гадаешь на кофейной гуще! Брат Ицю — отличный человек, он меня стольким вещам научил! Он не злодей!
— А-Цзе, люди устроены сложно. Я не говорю, что он отпетый мерзавец, но... Ты ведь ничего о нем не знаешь! Я сегодня навёл справки: этот Линь Ицю — обычный городской чжицин, приехал на Северо-Восток всего три месяца назад, а уже умудрился выхлопотать себе место бухгалтера в производственном отряде! На ровном месте такие должности не получают.
Да что там говорить: даже молчаливый Лю Цзинянь расплывался в улыбке при одном упоминании его имени! А уж то, как Ицю расхваливал криво нашинкованную картошку... Впрочем, эти ядовитые замечания Хэ Цзинь решил придержать при себе.
— Так с чего ради ты зовешь его к нам домой? Только потому, что он пообещал научить тебя пару блюд готовить? Хочешь привести чужака в семью? Ты хоть соображаешь, что такое государственная ферма? Туда посторонним вход воспрещен!
Но Инцзе и слушать ничего не хотел. Он встал на защиту своего нового приятеля:
— Брат Ицю никакой не чужой! Он говорил мне, что у человека есть пять базовых потребностей... — парень замялся, — ну, в общем, я забыл, какие именно, но главное — каждый должен стремиться к своей мечте! Он сказал, что у меня есть природный талант к кулинарии, и я могу вырасти в настоящего шеф-повара!
— Что-то я раньше не замечал у тебя тяги к поварешке, — скривился Хэ Цзинь.
— Да не то чтобы я прямо мечтал об этом... Но учеба у меня не идет, а дома меня только и делают, что заставляют зубрить! Разве мне давали попробовать что-то другое? А сегодня я посмотрел, как брат Ицю на глаз смешивает специи — и всё выходит так ароматно! Мне искренне стало интересно...
— И поэтому ты сразу тащишь его к отцу?!
— Я знаю, к чему ты клонишь! Но я словом не обмолвился, что мой отец — замначальника Пятой фермы! Ты судишь о людях по себе, вот и всё!
Хэ Цзинь на мгновение осекся. Поначалу он был свято уверен, что Линь Ицю подбирается к парню исключительно из-за высокого положения его семьи.
«Неужели он действительно искренне решил помочь А-Цзе? Да ну, бред какой-то...»
— Ты правда ничего ему не говорил? — с сомнением переспросил комбат.
— Не говорил! Ты же сам перед отъездом тысячу раз повторил, чтобы я не болтал о семье!
Видя, что комбату нечего возразить, Инцзе почувствовал себя победителем:
— Ну так что, теперь я могу учиться кулинарии у брата Ицю?
— Учись, — сквозь зубы процедил Хэ Цзинь. — Но домой ты его не повезешь!
Если тетушка узнает, что за пару дней за пределами дома её сын решил бросить учебу и податься в повара, комбату спустит шкуру собственное руководство.
Ляо Инцзе не стал спорить дальше, решив, что брат просто вредничает:
— Я уверен, что брат Ицю — прекрасный человек. Не веришь — сам увидишь! Поживем — увидим!
— Ого, да мы уже и пословицами заговорили? — Хэ Цзинь усмехнулся уголками губ. — Ладно. Я присмотрюсь к твоему «благодетелю».
Армейское чутье еще ни разу его не подводило.
* * *
Тем же вечером под чутким руководством Линь Ицю и тётушки Цинь юный кулинар успешно сдал свой первый практический экзамен, состряпав нехитрое овощное блюдо.
Суровая реальность отвесила Хэ Цзиню ощутимую пощечину: от злости и досады он уплел за обе щеки целиком три миски.
После ужина отряд снова собрался у пышущего жаром очага, чтобы подвести итоги первого дня работы в тайге.
Когда с обсуждением дел было покончено, кто-то весело предложил:
— Слушайте, время-то еще детское! Может, потравим страшилки для разогрева?
— Эй, кому нужны твои байки про покойников? — недовольно буркнул Чжан Лаосы.
Но Хэ Цзинь тут же осадил его одним строгим взглядом:
— А ты чего разнылся? Думаешь, раз не в части, так можно слюнями брызгать да пошлые анекдоты травить? Здесь вообще-то молодежь!
— Ладно-ладно, молчу...
— Давайте я первый начну!
И история за историей потекли у костра. К тому моменту, как очередь дошла до Линь Ицю, тот уже откровенно клевал носом. По правде говоря, все эти «страшилки» сводились к наивным сказкам о лесных духах да деревенских оборотнях — ни разумения, ни чувства ритма у рассказчиков не было, повествование вечно сбивалось и путалось.
— Мастер рассказывать байки про леших из меня никудышный, — проговорил Линь Ицю, сдерживая зевок. — Но я могу поведать одну историю, которая произошла на самом деле. Случилось это в Пекине, в одной крупной больнице. Врач закончил тяжелейшую ночную смену и уже за полночь собирался домой. Подойдя к лифту, он встретил медсестру, и они вместе вошли в кабину. Однако лифт, вместо того чтобы остановиться на первом этаже, проскочил его и пошел дальше вниз, в самый подвал...
Как известно, самые жуткие истории — те, что выдают за реальность. Линь Ицю решил просто пересказать классический городской миф, знакомый каждому человеку XXI века.
Чжан Лаосы не удержался и влез:
— Слышь, а что это за штуковина такая — «лифт»?
Хэ Цзинь рявкнул, теряя остатки терпения:
— Чжан Лаосы!
— Э-э... Извини, командир, я правда не знаю, что это... — парень совсем сдулся.
— Заткнись! Думаешь, ты один такой умный?! — «Будто я, черт возьми, знаю!» — свирепо зыркнул на него комбат.
— Понял...
Только тут Линь Ицю спохватился. Черт, а ведь и правда: в этой глухой провинции Хэйлунцзян даже многоэтажек-то толком не видели, не то что лифтов. Во всей стране их количество вряд ли исчислялось десятками тысяч, так что местным жителям эта технология казалась диковинной экзотикой.
— Э-э, давайте я тогда другую историю расскажу?
— Да нет, говори-говори, интересно же!
Линь Ицю пришлось на пальцах набросать принцип работы подъемной машины, вызвав у аудитории искренний вздох изумления.
Впрочем, нагнетаемый жутким рассказом таинственный флер был безнадежно разрушен. Линь Ицю ничего не оставалось, кроме как продолжить.
— Так вот... Кабина спустилась на третий подземный этаж и внезапно замерла. Двери разъехались, и на пороге возникла маленькая девочка. Опустив голову, она попросила ее подвезти. Но врач, едва взглянув на нее, сжался от ужаса и судорожно зажал кнопку закрытия дверей. Лифт поехал дальше, а опешившая медсестра спросила: «Почему вы не пустили ребенка?»
— И впрямь, почему?! — не выдержал кто-то из слушателей.
— Врач ответил: «Третий подземный этаж — это больничный морг. На руку каждого мертвеца перед отправкой туда повязывают красную шелковую ленточку... А у этой девочки на правой ручке была точно такая же красная лента...»
В комнате раздался дружный, затаенный выдох — присутствующие неуютно поежились.
Однако все решили, что врач успел спастись, и напряжение спало. Но тут Линь Ицю опустил голос до леденящего шепота и произнес:
— А медсестра медленно подняла свою правую руку, помахала ей перед самым лицом врача и тихо спросила: «Вот... точно такая же ленточка?»
В отличие от топорных сказок про лесных духов, этот миф бил прямо в цель. В наступившей тишине бревенчатой избы казалось, будто за окном стало холоднее еще на десяток градусов.