— Этому человеку можно верить? — спросил Сюйли Сун, нахмурившись. — Ты не обмолвился про замену? Он знает, что твой отец — каторжник? И что он сказал?
— Про замену я молчу, — ответил Сюйли Цзин. — Сказал лишь, что вы мой отец. Что до его характера... Насколько я знаю, он человек чистой души, благородный и по-настоящему выдающийся: и рисует, и по-английски поёт, и на сцене держится великолепно. Узнав, кто вы, он и сгоряча пренебрежения не выказал. Да у нас в агитбригаде даже сын помещика выступает...
Сюйли Сун не спешил ослаблять хватку, невзирая на сыновние похвалы:
— Где он? Хочу посмотреть на него.
Сюйли Цзин понимал: пока отец лично не увидит Линь Ицю, тревога его не отпустит. Пришлось окликнуть стоящего неподалёку в дозоре Ицю.
— Меня?! — изумился тот.
Ляо Инцзе уставился на обоих с недоумением.
Линь Ицю ничего не оставалось, кроме как перевести всё в шутку:
— А, так дело в той старинной рукописи? Что-то не так?
Сюйли Цзин мгновенно подхватил подсказку:
— Угу. Профессор хочет обсудить детали.
Представление давали в помещении, поэтому Линь Ицю был лишь в лёгком френче-чжуншань да в нетолстом пальто. За время сидения в кустах ноги затекли и закоченели напрочь. Попытавшись резко подняться, он едва не рухнул наземь.
Пошатываясь, он шаг за шагом ступил к старику под бледным лунным светом.
Одного взгляда Сюйли Суну хватило, чтобы понять: перед ним достойный юноша.
Зачёсанные назад волосы по моде тридцатых годов, отглаженный френч, руки в карманах — держится с непринуждённым изяществом. Не скажешь, что перед тобой сосланный на каторжные работы в глушь образованный юноша; скорее — молодой господин из богатого дома, неторопливо прогуливающийся по собственному саду.
На мгновение старику показалось, будто сквозь годы к нему шагает давний друг — тридцать лет назад вот так же, с улыбкой и шутками, он звал его сыграть партию в шахматы под луной.
Образ из прошлого наложился на стоящего перед ним юношу. Сюйли Сун смутился, потеряв грань между явью и воспоминаниями.
«Неужели этот парень... его сын?»
Линь Ицю сдержанно сделал шаг вперёд и поклонился:
— Здравствуйте, дядя.
Заметив пристальный, изучающий взгляд, Ицю поспешил объяснить:
— Вы не подумайте... Мой персонаж — Чарли Чжэн, вернувшийся из-за границы капиталист. Оттого и наряд такой...
— Ничего-ничего, тебе очень идёт, — пробормотал Сюйли Сун. Прежняя настороженность и враждебность без следа улетучились из его взгляда.
На миг застыв, старик точно очнулся от глубокого сна, шагнул вперёд и крепко сжал ладони парня:
— Мальчик мой, как тебя зовут? — И тут же перебил сам себя: — Ах, совлёкся умом... Ты ведь Линь Ицю. Ицю... Прекрасное, светлое имя.
И тут же засыпал вопросами, вглядываясь с нескрываемой надеждой:
— Сяо Линь, откуда ты родом? Сколько тебе лет? Семья большая? Родители... родители тебя любят?
Вопросы звучали странновато, будто на допросе в милиции, но Линь Ицю честно ответил:
— Наша семья из Усяни, что в провинции Цзян. А родился я в пятьдесят шестом году по лунному календарю.
— В пятьдесят шестом... пятьдесят шестом... — зашептал Сюйли Сун. — Нет... Не сходится.
Линь Ицю попытался аккуратно высвободить руки, но оказалось, что у этого высохшего, исхудавшего старика мёртвая хватка.
Пришлось пояснить:
— Дядя, я и правда родился в конце пятьдесят шестого, перед самым Новым годом. По номинальному счёту мне двадцать. Дома остались старший брат, две сестры и младшая сестра. Родители — штатные рабочие на заводе, относятся ко мне хорошо.
— Четверо детей... Большое семейство, — Сюйли Сун горько, разочарованно улыбнулся.
Год рождения, родина — ничего не сходилось. Разум сыграл с ним злую шутку. Видно, совсем он сдал от каторжной жизни, раз принял незнакомого юношу за того ребенка.
Справившись с нахлынувшими чувствами, Сюйли Сун глубоко отвесил поклон:
— Премного благодарен тебе за заботу о моём непутёвом сыне.
Линь Ицю опешил — не дело двадцатилетнему парню принимать поклон от убелённого сединами старца! Он тут же кинулся подхватить его под руки:
— Что вы, что вы! Не стоит, это мой долг... — И, обернувшись к Сюйли Цзину, поторопил: — Сюйли Цзин, помогай же!
Но Сюйли Цзин лишь качнул головой:
— Не мешай ему. Отец такой человек. Прими этот поклон, иначе его душа не найдёт покоя.
Линь Ицю пришлось замереть и выдержать этот чинный, исполненный древнего почтения жест.
Выпрямившись, Сюйли Сун будто выронил тяжёлую ношу. Лицо его подёрнулось глухой печалью:
— Не знаю, суждено ли мне дожить до дня, когда я вырвусь из этой неволи... Сяо Линь, вверяю тебе заботу о Сюйли Цзине.
Слова старика звучали словно предсмертный завет. Линь Ицю не успел подобрать нужных слов поддержки, как из засады подал знак Ляо Инцзе:
— Брат Ицю! — тихо окликнул он. — Вы всё? Сюда кто-то идёт!
Сюйли Цзин мгновенно стряхнул с себя тоску, взгляд его стал хищным и собранным:
— Быстро уходите!
И хотя с ними был сын самого зама директора фермы, попасться на горячем означало одно: агитбригаду навсегда внесут в чёрный список Фермы 875. Линь Ицю собрался было бежать, но вовремя вспомнил про главное дело.
— Постойте! — Он наспех выудил из кармана фотографию. — Дядя Сюйли, взгляните! Вы знаете этого человека?
Сюйли Сун прищурился, всматриваясь в снимок при лунном свете.
С фотографии смотрели двое: слева — статный юноша с тонкими чертами лица, справа — утончённый благородный господин. На заднем плане угадывались очертания парка. От обоих веяло высокой душевной культурой и образованностью.
Мужчина справа показался старику удивительно знакомым... Совсем как... как в молодые годы...
— Старик Да?!
Сердце Сюйли Суна ёкнуло:
— Кем ты ему приходишься?!
Линь Ицю пропёрло от радости: вот уж поистине, сбился с ног в поисках, а нашёл случайно!
— Опять некогда объяснять! — быстро зашептал он. — Если встретите его, передайте: меня прислал господин Ху Юй. Пусть бережёт себя. Старый друг ждёт его в Сучжоу!
Понимая всю опасность момента, Сюйли Сун сложил снимок в несколько раз и спрятал глубоко в рукав:
— Я понял. Бегите!
Едва Линь Ицю и Сюйли Цзин перемахнули через кусты к Ляо Инцзе, как прямо на них обрушился слепящий луч фонаря. Глаза зарезало, пришлось заслониться ладонью.
— Стой! Кто такие?!
Ляо Инцзе от неожиданности и страха запнулся:
— Э-это я! Ляо Инцзе с Пятой фермы!
Патрульные подошли ближе. Разглядев лица, дежурный сбавил тон:
— Ба-а, да это же молодой мастер Ляо! Что вы в такой темени тут забыли? А мы уж грешным делом подумали...
— Подумали — кто? Воры?! — с напускной дерзостью перебил Инцзе. — Мы с друзьями вышли проветриться. В клубе душно — хоть топись!
— А это кто с вами? — патрульный направил луч на спутников.
— Как кто? Мои друзья! Их Четвёртая и Пятая фермы за большие деньги пригласили выступать! Вы чего до нас докопались? Уже и своих проверять удумали?
Патрульные мгновенно сбавили спесь — они и сами только что вернулись с концерта:
— Да что вы, товарищ Ляо, мы ж просто... по уставу положено спросить.
— Вопросы есть ещё?
— Никак нет!
— Тогда мы пошли.
— Пожалуйста-пожалуйста, доброго пути!
Когда троица удалилась, патрульные переглянулись.
— Слышь, а чего это сын начальника Ляо с незнакомцами в такой глуши шатается? — усомнился один.
— Тебе же китайским языком сказали: воздухом дышат!
— Да далековато они забрались для прогулки...
— Вот же упёртый! Тебе сказано — проветриваются, значит, проветриваются. Меньше знаешь — крепче спишь. Что тут брать-то? Каторжники одни сидят, не касса же. Пошли лучше проверить, не сбежал ли кто из этих доходяг.
* * *
Тем временем Сюйли Сун, оглядевшись и убедившись, что слежки нет, юркнул в барак.
Заключённые, годами не видевшие свободы, до последнего цеплялись за эту редкую возможность побыть на воздухе. Даже теперь, когда полночь принесла лютый мороз, никто не спешил возвращаться в душную, тесную конуру.
Но один человек совершенно точно был внутри.
В самом углу, свернувшись калачиком на нарах, спал человек.
Старик Да считался среди каторжников белой вороной. Почти всех сюда сослали по похожим обвинениям: одни ютились семьями, к другим хоть изредка пробивались вести с воли.
И только Да Мухэ был один-одинёшенек. Да вдобавок отличался несносным, колючим характером. Сколько его ни били, сколько ни гнобили за эти годы — всё с него как с гуся вода. Лишь в последние два года он вроде как смирился: отработает смену — и сразу спать, заявляя, будто «набирается сил».
— Старик Да, вставай!
На самом деле Да Мухэ проснулся ещё тогда, когда Сюйли Сун только переступил порог. Он открыл глаза — взгляд его был чист и абсолютно ясен.
— Не спал?
Да Мухэ ничего не ответил, лишь поджал губы, всем видом демонстрируя недовольство оттого, что его потревожили. Впрочем, за долгие годы совместной каторги Сюйли Сун изучил его вдоль и поперёк и знал: всё это лишь показное.
— Ладно тебе хмуриться, я с хорошей вестью.
Встреча с сыном всколыхнула в душе Сюйли Суна настоящую бурю. Ему безумно хотелось выплеснуть радость, но откровение о сыне могло стоить жизни им обоим. А вот Да Мухэ, такой же отверженный, идеально подходил на роль поверенного.
Достав из рукава крошечный снимок, Сюйли Сун бросил его на нары:
— На, спрячь как следует!
Да Мухэ с сомнением поднял бумажку, осторожно развернул — и обомлел. На него смотрело лицо человека, о котором он грезил дни и ночи.
Зрачки его расширились, на лице сменилась целая гамма чувств: изумление, некроткая надежда, дикий восторг и, наконец, глубокая, тихая умиротворённость. Лишь мелкая дрожь в пальцах выдавала бурю, бушевавшую в его груди.
Он тут же поднялся, достал швейную иглу и пришил снимок с изнанки куртки — прямо напротив сердца. Только так его иззябшее тело могло ощутить хоть каплю тепла.
Сюйли Сун оскалился в улыбке, напрочь забыв о своей привычной интеллигентской сдержанности:
— Ну что? Хорошая весть?
Да Мухэ лишь тихо спросил:
— Он что-нибудь передавал?
Сюйли Сун дословно пересказал слова Линь Ицю. Да Мухэ молча кивнул, повернулся к стене и снова затих.
Так и не получив душевного разговора, Сюйли Сун лишь вздохнул и с досадой улёгся на свои нары.
* * *
Миновав опасную стычку, Линь Ицю и Сюйли Цзин одновременно перевели дух.
Обратная дорога прошла в молчании. Лишь Ляо Инцзе, сгорая от любопытства, непрерывно трещал, допытываясь о результатах.
Понимая, что одна ложь неизбежно влечёт за собой целую лавину обмана, Линь Ицю решил состряпать спасительную версию:
— Тот старинный фолиант... подделка.
— Че-е-его? — Ляо Инцзе сник на глазах.
Сжалившись над парнем, Ицю на ходу досочинял:
— Но есть и хорошая новость! Хотя книга и не сунская, это оттиск эпохи Мин. Для науки вещь весьма ценная. Правда, профессор сказал, что времена нынче лихие, продавать её пока не стоит. Лучше спрятать подальше и подождать пару лет.
Слыша, с какой лёгкостью Ицю плетёт небылицы, Сюйли Цзин не удержался от тихой ухмылки.
Линь Ицю и сам понимал: сегодня он невольно раскрыл перед Сюйли Цзином свою тайну. Провернуть с ним фокус «притвориться простачком» больше не выйдет.
Когда они вернулись к клубу, у дверей их уже поджидал Лю Цзинянь. В отличие от остальных, он прекрасно знал, куда ходила троица, однако перед спутниками Линь Ицю пришлось изобразить тревогу.
— Брат Цзинянь, мы вернулись! — окликнул его Ляо Инцзе.
Лю Цзинянь посмотрел на Линь Ицю со смесью облегчения и укора:
— Ну и ну! И куда ты увлёк людей? Выступление окончено, пора выходить на сцену с заключительным словом, а вас нигде нет! Быстро внутрь!
Заметив, как умело Лю Цзинянь держит лицо, Сюйли Цзин незаметно перевёл дух.