Чжан Сюфан тихо пробормотала себе под нос:
— Цзяянь... Цзяянь... До чего же хорошее имя.
— Мама, что с тобой? — заботливо спросила Линь Дунни.
Чжан Сюфан прекрасно понимала: Линь Ицю проявил к ней высшую степень уважения, оставив право решения за ней.
Раскрывать эту тайну или нет? Разумеется, она колебалась. Потеря сына превратилась для неё в нескончаемый кошмар. Каждую ночь, просыпаясь в слезах от жутких сновидений, она проклинала себя — ту прежнюю, трусливую и беспомощную, сбежавшую от реальности.
На самом деле выбор был сделан в ту самую секунду, когда она услышала весть.
Чжан Сюфан поднялась и крепко сжала руку дочери:
— Всё со мной в порядке. Дунни, дочка... напишешь для меня письмо?
— Маленькому брату? — уточнила Дунни.
С трудом удерживая лицо и пытаясь казаться спокойной, Чжан Сюфан кивнула:
— Да. Мне нужно многое ему сказать.
* * *
Тем временем в Сучжоу письмо дошло до адресата.
Когда коллега сообщил Ху Юю, что пришла весточка с Северо-Востока и конверт уже лежит у него на столе, тот не поверил собственным ушам.
Насколько тяжело найти человека в эти смутные времена, Ху Юй знал лучше любого другого. Год назад его ученик, Линь Ицю, взял на себя поручение отправиться на Северо-Восток на поиски, но с тех пор от него не было ни слуху ни духу. От мучительного ожидания Ху Юй перешёл к глухой покорности судьбе, пока наконец не смирился с неизбежным.
И вот сегодня — ответ с далекого Северо-Востока!
Не обращая внимания на недоумённые взгляды сослуживцев, Ху Юй бросился в кабинет. На столе и впрямь лежало пухлое письмо.
Он сорвал клапан. Пальцы так дрожали, что он чуть не порвал бумагу, но всё же заставил себя взять себя в руки.
«Главное — спокойствие. Каким бы ни был исход!» — повторял он про себя.
Однако, едва взглянув на знакомый почерк, Ху Юй не сдержал слёз. Они хлынули из глаз неудержимым потоком.
Нашёл! Всё-таки нашёл!
Вздрогнувшими руками он перебрал стопку вложенных фотографий. С карточек на него смотрел небритый, растрёпанный мужчина средних лет, растерянно застывший перед объективом.
Ху Юй сквозь слёзы улыбнулся. Это был он. Сам он!
Но улыбка тут же сменилась горьким рыданием.
Во что же превратился его молодой господин... Любимец судьбы, баловень жизни — и стать таким оборванцем ради того, чтобы укрыть его, Ху Юя, заступить его место!
Упав на колени, Ху Юй прижал ладонь к груди и зарылся лицом в коврик, содрогаясь от глухих рыданий.
Но главное — он жив. Пока человек жив, остается надежда. Надежда на встречу!
* * *
Отправив письмо, Линь Ицю выполнил свою задачу на Северо-Востоке наполовину. Точнее, даже перевыполнил. Теперь оставалось лишь одно: продолжить тянуть деревню Люцзя из беспросветной нужды.
В конце июня Лю Дабинь от имени производственного отряда заложил пищевой комбинат и взял в банке ссуду в тысячу юаней. На эти деньги удалось выкупить подержанный трактор.
Несколько крепких парней дружно отмыли и отчистили машину, и вскоре перед деревенскими предстал почти как новый, блестящий боками трактор.
У двенадцатой бригады наконец появился собственный трактор!
Отныне им больше не придётся на коленях выпрашивать технику у соседних отрядов. Да и возить готовую продукцию комбината станет в разы проще.
Но главное — бригадир Линь пообещал, что любой житель деревни сможет одолжить технику, чтобы наведать родню в соседних селениях или съездить по делам в уезд. Потребуется лишь возместить расходы на солярку да внести символическую плату за износ.
Какая облегчительная роскошь!
Восхищённые крестьяне плясали и пели вокруг трактора, готовые устроить настоящий народный праздник прямо на дороге. Ицю пришлось лично отправить людей разогнать толпу — не хватало ещё, чтобы в такой давке кто-то кого-то затоптал.
Трактор-то добыли, да вот управлять им никто не умел.
Поразмыслив, Линь Ицю решил сформировать группу: одного человека из числа городской образованной молодёжи, двоих жителей из деревни Люцзя и двоих из Ванцзятунь. Впятером им предстояло отправиться на обучение в пятое отделение фермы.
Едва весть разнеслась по округе, как к конторе хлынула толпа. Старые и малые — все рвались записаться, да так, что в помещении негде было яблоку упасть.
Ицю пришлось лично вмешаться и ввести возрастной ценз: от двадцати до тридцати пяти лет, независимо от пола.
Впрочем, это отсеяло лишь малую часть желающих.
Причину такого ажиотажа ему позже разъяснил Лю Цзинянь:
— Мужику за рулём сидеть — дело почтенное, уважительное. Мы ведь тут все от земли, грамоте толком не обучены. Кроме директора Цзиня, у которого семья с деньгами да связи вовремя нашлись, чтобы на шофёра выучить, остальные кроме сохи да мотыги ничего в жизни не видали. Когда ещё выпадет случай выучиться на настоящую профессию? Вот народ и рвётся, головы теряет.
Раз возрастное ограничение не помогло, пришлось ужесточать требования. Первым делом отпали неграмотные: как управлять машиной и выполнять наряды, если ты ни бум-бум в бумажках?
— Как насчёт того, чтобы добавить условие: образование не ниже начальной школы? — предложил Ицю.
Лю Цзинянь одобрительно кивнул.
Ицю лишь тяжело вздохнул про себя: сколько же людских судеб искалечила десятилетняя смута, скольким перекрыла дорогу к знаниям!
— Кстати, как там дела с нашей средней школой? — с момента объявления о возобновлении уроков прошло полмесяца, но Ицю так крутился по делам отряда, что на школу времени совсем не оставалось.
При этом вопросе Лю Цзинянь заметно сник:
— Да так себе... Ясли да детсад, где за малышнёй присматривают, забились под завязку за пару дней. А вот со средней школой беда. Я просил сестру Сюхуа походить по домам, поговорить с родителями. После долгих уговоров часть семей всё-таки согласилась отпустить детей.
Как деревенский житель, Цзинянь прекрасно понимал логику крестьян.
— Только часть? — Ицю рассчитывал на куда больший отклик. Морщась, он уточнил: — И что они говорят?
— Ребята только-только окончили шесть классов. В поле от них толку мало, тяжёлую работу не потянут. Девчонкам по тринадцать-четырёхнадцать — выдавать замуж рановато, а на завод в город берут только взрослых. Казалось бы, учись в школе — самое то. Да только мешает и старая заскорузлая привычка, и банальная глухота к наукам. А главное — деньги. Пусть ребёнок мал, но пару трудодней в копилку семьи принесёт. Зачем ему штаны в классе протирать?
В деревне Люцзя самыми зажиточными пока оставались образованные юноши и девушки из города, а рядовые крестьяне всё ещё перебивались с хлеба на квас.
— Этого мало! — отрезок решительности прозвучал в голосе Ицю. — Мне нужно, чтобы за парты села большая часть ребят. Придётся придумать что-то ещё...
Тут Лю Цзинянь озвучил сомнение, которое давно его глодало:
— А ведь наша школа, по сути, самодельная? Вдруг потом при найме на заводы эти аттестаты никто не признает?
Они агитировали крестьян, обещая городские заводские перспективы. Но все понимали: на заводы берут не столько за корочку, сколько по блату да по знакомству. В их глуши пробиться в город удавалось единицам — вроде Лю Шуняня. Куда уж остальным до железной миски с рисом? Неудивительно, что мужики не верили.
— Верно, официального разрешения у нас нет, — признал Ицю.
Шёл тысяча девятьсот семьдесят шестой год. До возобновления работы старших школ оставалось чуть больше года. Если продержать детей в классе до второго года обучения, потом их можно будет напрямую перевести в уездную школу в третий класс и вручить полноценные дипломы.
Разумеется, объяснять всё это Ицю не мог — не рассказывать же о даре провидения!
— Смута в стране скоро утихнет, вот увидишь. Главное — открыть школу сейчас, поставить всех перед фактом. Отряд выделяет средства, образованная молодёжь берёт на себя преподавание — с какой стати дети должны оставаться безграмотными? Не захотят брать на городские заводы — у нас свой пищевой комбинат есть! И линии производства будут только расширяться.
До закона об обязательном образовании оставалось ещё девять лет. Сколько людских жизней успеет уйти под откос за девять лет? Ицю ждать не намеревался.
— Да, и ещё: попроси ребят из городской молодёжи помочь Сюхуа. И пусть она убеждает не только мальчиков, но и девочек. Ей заступать на должность председателя женского комитета, так что пусть уже сейчас проявляет рвение в женском вопросе.
Лю Цзинянь кивнул:
— Ладно. А чтобы уж наверняка — давай объявим, что при наборе сезонных рабочих на комбинат летом предпочтение отдадим ученикам нашей школы.
— Отличный ход! — похвалил Ицю.
С таким двойным стимулом крестьянам просто не останется причин держать детей дома.
Видя, как разгладилась хмурая складка между бровями Ицю, Лю Цзинянь тоже улыбнулся.
Закончив с делами, Линь Ицю сбросил с себя строгий вид бригадира, потянулся в кресле и устало сцепил пальцы за головой.
Лю Цзинянь поглядел на его хрупкие плечи и с нежностью произнёс:
— Совсем ты исхудал за последнее время.
— Да ну? — Ицю пощупал щёку. Кажется, и впрямь опала.
— Угу. Вечером задействую петуха — сварю тебе хорошего бульона.
Заботами о бюджете Ицю давно не пробовал настоящего мяса. При одной мысли о густом, ароматном курином бульоне у него сладко заныло под ложечкой. А уж если Цзинянь обещал угощение, то слово сдержит обязательно!
— Договорились! Только добавь побольше диких грибов!
— Сделаем.
— И чтоб разварилась до самой косточки!
Стоило заговорить о еде, как строгий начальник отряда мгновенно превратился в капризного мальчишку.
Лю Цзинянь вздохнул с тихой затаённой жалостью. Совсем ещё юнец, восемнадцать лет парнишке, а на его плечи взвалили такую тяжесть, какую и взрослому мужику с трудом поднять.
* * *
Время летело незаметно, и вот опять подступила пора жатвы.
Озимая пшеница, проспавшая в земле всю холодную пору, поднялась на славу. На сей раз Линь Ицю умудрился облегчить жизнь деревне: сам в поле не вышел и старикам со слабым здоровьем запретил гнуть спины.
Пока народ гадал, что за хитрость задумывал бригадир, тот через свои связи договорился с государственным совхозом и пригнал в деревню настоящий зерноуборочный комбайн!
Жители обоих селений обомлели.
Комбайн?! Настоящая машина?!
С такой техникой ручной труд на пшеничных чеках почти не требовался — разве что в самых глухих уголках, куда машине не подлезть, придётся поработать серпами. Время уборки сокращалось в разы, а работа летела со скоростью ветра.
Единственный минус — техника была казённая, строгая, и совхоз одалживал её лишь после того, как убирал собственные поля. Но главное — начало было положено. Вслед за пшеницей придёт черёд риса, а за механизацией сельского хозяйства — будущее.
Ицю терпеливо объяснял это крестьянам, и те впитывали каждое слово. Сберечь силы да сэкономить время — кто же от такого откажется? Потоптавшись всю жизнь по чёрной грязи, люди наконец получили возможность перевести дух.
— Вот встанет наш комбинат на ноги, выплатим долги по ссуде, а там и на собственную технику накопим, — с улыбкой подсчитывал Ицю.
Впрочем, поймав себя на мысли, он ухмыльнулся: уж больно его речи смахивали на обещанные несбыточные пряники. Да только крестьяне деревни Люцзя верили ему беспрекословно, да и Лю Дабинь поддакивал.
Бригадир Линь нашёл улики и сбросил с шеи деревни зажравшегося кровопийцу Ван Гэньшэна.
Сказал, что построит завод — и за полгода пищевой комбинат не просто заработал, а принёс первую прибыль.
Пообещал вытащить людей из нищеты — и устроившиеся на комбинат бабы уже держали в руках живую копейку.
Задумал открыть школу — и дети снова сели за парты.
А теперь ещё и дорогу ремонтировать выбил разрешение у начальства!
Жизнь и впрямь менялась на глазах. Налаживалась, наливалась соком, обретала смысл. Люди будто очнулись от многолетнего оцепенения и разглядели свет впереди.
И если бригадир Линь говорит, что скоро в дома проведут электричество — значит, так тому и быть! И ночная тьма навеки отступит от их порогов.
Прямо во время общего схода от деревни Ванцзятунь подтолкнули вперёд одного из сельчан. Под настороженными взглядами жителей Люцзя тот, запинаясь и краснея, выдавил:
— Бригадир Линь... Я понимаю, не мне бы говорить. Когда Ван Гэньшэн тут заправлял, он был дрянь-человек, вор и вредитель, вас давил и обижал. Мы, ванцзятуньские, за вас не вступились... Но теперь-то его под суд отдали, пропал ирод. Может... смените гнев на милость? Поможете и нам тоже?
Глядя, как соседи из Люцзя обустраивают быт, как их женщины ходят на комбинат и приносят домой живые деньги, жители Ванцзятунь совсем пали духом. Сидеть на одних лишь скудных наделах им больше не хотелось.
Жители Люцзя лишь фыркнули в ответ: ишь чего захотели! Когда те жировали, им и дела не было до соседей, а как прижало — прибежали делиться победами.
Ицю прекрасно понимал настроение людей. Пустить ванцзятуньцев на комбинат прямо сейчас было нельзя — и свои возмутятся, да и рабочих мест пока не хватало.
— Дослушайте меня, — поднял руку Ицю. — Как только появятся свободные средства, мы первым делом купим собственный комбайн и мельнично-крупяной агрегат. Комбайн соберёт урожай, а мукомольный узел переработает зерно в муку высокого качества для нужд нашего комбината.
Иными словами, отряд сможет закупать у жителей обеих деревень излишки пшеницы, остающиеся после сдачи госпоставок, и пускать её на производство орехового печенья и бисквитов.
Ванцзятуньцам требовалось лишь одно: перестать лениться, трудиться на совесть и повышать урожайность своих полей, чтобы сдавать больше зерна и зарабатывать больше денег.
Вдобавок Ицю пообещал, что при расширении комбината ванцзятуньских тоже начнут брать на работу.
Такое решение устроило всех, установив между деревнями хрупкое, но вполне рабочее согласие.
Главной задачей оставалось расширение производства, а для этого требовались деньги. К счастью, ниточки, которые Ицю протянул ранее, дали дружные всходы.
Сперва подал весть Цзоу Цзинго: повар из уездного государственного ресторана попробовал их говяжий соус с мясом и выразил желание закупать его крупными партиями.
Государственный ресторан! Главное заведение Маоюаня, лицо уезда! Если уж общепит берётся за закупки, объёмы будут солидными.
Затем пришло письмо от Чжан Синь. Она писала, что фабричные работницы в Сунъани распробовали желудёвое желе и просят привезти ещё, да вот беда — путь неблизкий. Она интересовалась, когда Ицю сможет выбраться в город с новой партией товара.
От рынка Сунъани Ицю отказываться не собирался. Он тут же набросал ответ: не только подтвердил доставку желе, но и поинтересовался возможностью приобрести промышленную печь для выпечки.
Насколько он знал, в Сунъани пока не было ни одной кондитерской, а значит, и печей в свободной продаже не водилось. Завод государственного машиностроения вряд ли стал бы возиться с индивидуальным заказом на пару печек, но попытаться стоило.
В крайнем случае, когда через пару лет начнётся реформа госпредприятий с переводом на хозрасчёт и сдельную оплату, завод сам прибежит за любыми заказами ради прибыли.
И наконец, подал сигнал Ню Эр: его городской покровитель соглашался на встречу.
Пусть гарантий успеха никто не давал, но это уже был прорыв.
Правда, провернуть столько дел в одиночку было не под силу — требовалось набрать помощников из числа образованной молодёжи или смышленых местных вроде Лю Сяочана.
Ицю первым делом посоветовался с Лю Цзинянем.
Тот поразмыслил и предложил:
— Возьми Чэнь Фэна. Ты ему доверяешь, парень он деревенский, крепкий. Этот Третий брат Цзянь — человек непростой, одними уговорами с ним не обойтись. Если что, нужно уметь и зубы показать.
— Мы же на переговоры едем, а не на мордобой... — пошутил Ицю, но Чэнь Фэна в спутники всё же взял.
В шутку он окрестил своих сопровождающих «правым и левым стражами», хотя ни Чэнь Фэн, ни Лю Цзинянь не читали Цзинь Юна и так и не поняли, к чему был этот шутливый титул.