Линь Ицю последовал за ней в сторону. В душе он уже примерно догадывался, в чём дело, но всё равно уточнил:
— Что стряслось? Какая сейчас обстановка?
Ли Чжаохун заметно смутилась, однако прятаться не стала:
— Я ведь никогда в жизни не смотрела кино. Сценарий ваяла на ходу, опираясь только на то, что в народе пересказывают. Да вот беда: когда закончила, ни одна девушка не захотела играть Сиэр.
Загадка с отсутствием главной героини разъяснилась, но тут же возник новый вопрос.
— Вот как? Сиэр — главная героиня, по идее, за эту роль драться должны. Почему же... Неужели реплик слишком много?
— Да если бы... Инвентаря же нет, — вздохнула Ли Чжаохун. — В конце истории Сиэр полностью седеет. Париков у нас отродясь не водилось, вот я и подумала: натрём голову да лицо белым порошком для вида — и дело с концом... Только девушки в один голос закричали, что это уродство и они так выглядеть не хотят.
Линь Ицю ощутил недоброе предчувствие:
— Порошком? Каким ещё порошком?
— Ну, обычным, — пояснила Ли Чжаохун. — Известью со стены.
Линь Ицю обомлел:
—!..
От таких затей ему оставалось только горестно усмехнуться:
— Ну и... Ну и что мне с тобой делать? Как до такого вообще можно было додуматься — известь на лицо мазать? Мало того что уродство, так ещё и кожу сожжёте, а не дай бог в глаза попадёт?!
Ли Чжаохун и сама понимала, что промахнулась. Потерев кончик носа, она виновато пробормотала:
— Обстоятельства же не позволяют, сам понимаешь... Да и это ещё не всё. По сюжету Хуан Шижэнь домогается Сиэр... Девушки стыдятся такое играть, а парни наотрез отказываются от роли Хуан Шижэня. Во-первых, играть помещика — клеймо на всю жизнь, а во-вторых, боятся перегнуть палку и испортить отношения с девчатами. Того Хуан Шижэня, что есть сейчас, я и то еле уговорила...
Линь Ицю нахмурился:
— Это же просто спектакль, а не на самом деле! Если даже ради дела никто не готов пойти на малые уступки, то зачем вообще на сцену выходить? Мы все — люди с современным мышлением, а устраиваем тут какие-то пережитки прошлого... Седину беру на себя, я сам всё достану. Если кому-то сцены кажутся чересчур откровенными — перепишем, дело нехитрое. Ещё проблемы есть?
Линь Ицю редко повышал голос; все привыкли видеть его с неизменной мягкой улыбкой. И только сейчас Ли Чжаохун с удивлением обнаружила, что в гневе он выглядит куда внушительнее и строже, чем Сун Гоцин.
Впрочем, раз уж ей доверили руководство постановкой, за провалы отвечала она сама. Спорить Ли Чжаохун не стала и лишь смиренно кивнула:
— Ладно. Тогда я пошла дальше людей набирать.
Пока они разговаривали, у ворот общежития образовалась неожиданная фигура.
Ли Чжаохун первой заметила гостью и изумлённо воскликнула:
— Товарищ Цзинь?
Цзинь Си уже давненько топталась у ворот. Увидев, что Линь Ицю занят разговором с незнакомой девушкой, она не решалась подойти. Заметив, что её наконец обнаружили, она неторопливо вошла во двор, тяжело переставляя ноги под тяжестью увесистых узлов. Вытерев со лба пот, девушка смущённо улыбнулась:
— Я, похоже, не вовремя? Не помешала вам?
Линь Ицю тут же шагнул навстречу, подхватил сумки и увлёк её в тень навеса:
— Ну что вы, товарищ Цзинь! Какими судьбами?
— Матушка услышала, что вы тут к спектаклю готовитесь, и напекла лепёшек, чтобы подкрепить артель.
Линь Ицю заглянул в узел: румяные, золотистые, с добрую тарелку величиной — от одного их вида слюнки текли.
— Тётушка Пак слишком добра к нам, прямо неловко, — искренне обрадовалась Ли Чжаохун и тут же бросила выжидательный взгляд на Линь Ицю.
— Забирай, — кивнул тот. Сам он от голода не страдал, но для остальных городских ребят такие лепёшки были настоящим пиром.
Цзинь Си с живым любопытством огляделась:
— Я за всю жизнь ни одного спектакля не видела. Как у вас успехи? Можно хоть глазком глянуть?
Ли Чжаохун немного смешалась, не зная, с чего начать, но обойти молчанием доброту гостьи было нельзя:
— Да мы пока только людей подбираем. С ролями ещё не всё гладко.
— Ещё даже не начали? — удивилась Цзинь Си.
— Ну, не то чтобы совсем... — замялась Ли Чжаохун. — Просто сценарий дорабатываем.
— А, вот оно что, — сочувственно протянула Цзинь Си, хоть и слегка расстроилась. — Ладно, я вообще-то заскочила сказать товарищу Линю: отец на днях возвращается. Просил передать, чтобы ты обязательно заглянул к нам.
С этими словами она едва заметно подмигнула. Линь Ицю мгновенно всё понял и тут же нашёл предлог отослать Ли Чжаохун:
— Сестра Чжаохун, передай ребятам то, о чём мы говорили, да посмотри, как у них там дела.
— Хорошо, я внутрь. — Ли Чжаохун ничего не заподозрила и ушла в дом.
Едва она скрылась за дверью, Цзинь Си понизила голос:
— Отец сказал, специи, что ты просил, почти собраны. Вот он и велел мне тебя кликнуть.
— Спасибо огромное дяде Цзинь и тётушке Пак!
— Да, и ещё про желе из желудёвого крахмала... На днях пронюхали где-то деревенские, что мы его готовим, и давай в дверь ломиться — продай да продай. Ты говорил, у него другой сбыт наклёвывается, так как быть?..
— Продавать! — решительно отрезал Линь Ицю. — Всем, кто спрашивает, продавать. Только осторожно, чтобы люди Ван Гэньшэна не пронюхали.
Он понял: первая волна молвы пошла. Неважно, берут ли на пробу или из любопытства, — это отличный старт. Неужели их желе из желудёвого крахмала наконец начинает приносить доход? От одной этой мысли в груди сладко защемило.
Линь Ицю добавил:
— Если что случится — сразу к брату Суну. И не забудь: пусть фиксирует каждую мелочь в книге учёта.
Уладив дела, Цзинь Си собралась было уходить, но тут из дома донеслись громкие, эмоциональные возгласы — похоже, репетиция дошла до кульминации. Девушка замерла, с тоской поглядывая на дверь, и даже слова Линь Ицю слушала уже вполуха.
Заметив её интерес, Линь Ицю улыбнулся:
— Хочешь посмотреть? Заходи, не стесняйся.
— А можно? Я вам не помешаю?
— Да что там смотреть! Если захочешь — я попрошу сестру Чжаохун, она и тебе роль подберёт! — В конце концов, у «Седовласой девушки» не было каноничного сценария, ввернуть лишнего персонажа труда не составит.
Но эта случайная мысль неожиданно натолкнула Линь Ицю на более глубокий замысел. Концерт к Дню образования КНР готовился для всей деревни. Если на сцене будут выступать одни только городские ребята, между ними и местными неизбежно останется стена. А вот если привлечь к постановке деревенских, представление выйдет намного душевнее и объединит всех зрителей.
— И я могу сыграть? — На покрытом капельками пота лице Цзинь Си вспыхнул такой яркий восторг, что она мгновенно преобразилась. Но тут же в её глазах мелькнуло сомнение: — Но... я ведь даже в театре ни разу не была. Как же я смогу?
— Не бойся, — подбодрил её Линь Ицю. — Сестра Чжаохун всему научит!
И, не откладывая дело в долгий ящик, он увлёк её в дом:
— Сестра Чжаохун, смотри, кого я тебе привёл! Вот тебе и Сиэр!
— Сиэр? — Ли Чжаохун в изумлении воззрилась на Линь Ицю, не понимая, где же он её отрыл, а затем перевела взгляд на Цзинь Си.
Бедная девушка от смущения не знала, куда девать руки, и замерла истуканом под её пристальным взором.
На шум сбежались и остальные городские парни.
Цзинь Си была молода, из-за многолетнего недоедания выглядела хрупкой и тоненькой, а главное — обладала роскошными смоляными волосами, заплетёнными в длинную косу до самой талии. Настоящая Сиэр — несчастная, забитая девушка из народа!
Ли Чжаохун просияла:
— Замечательно! Товарищ Цзинь Си, да ты наше спасение! Мы уж не знали, где героиню искать!
— Сиэр?.. Я... я буду Сиэр?! — Девушка прекрасно понимала, что это главная роль, и до последнего думала, что ей доверят разве что постоять в толпе.
Линь Ицю пошутил:
— Ну а как же? Тебя зовут Цзинь Си, а героиня — Сиэр. Эта роль словно для тебя создана!
Цзинь Си, поняв, что всё всерьёз, совсем растерялась:
— Да какая из меня актриса...
Один из парней тут же вступился:
— Товарищ Цзинь Си, не бери в голову! Мы тоже ни черта не умеем, все в первый раз пробуем. Никто смеяться не станет!
Линь Ицю же мыслил шире:
— Если переживаешь из-за родителей — я сам с ними поговорю.
Цзинь Си едва заметно качнула головой:
— Нет-нет, что ты! Отец с матерью только рады, когда я с вами общаюсь.
— Ну и ладушки! Решено! — Ли Чжаохун решительно хлопала ладонью по столу и протянула ей тетрадь с репликами главной героини. — Каждый день после работы — на час к нам, на репетиции. Справишься?
У Цзинь Си от счастья перехватило дыхание, а на глаза навернулись слёзы:
— Ага! Я смогу! Обязательно смогу!
Видя, что главный вопрос улажен, Линь Ицю наконец облегчённо перевёл дух.
В тот миг он и помыслить не мог, что этот крошечный душевный порыв навек изменит судьбу стоящей перед ним деревенской девчушки.
Спустя много лет известная народная артистка Цзинь Си, перешагнувшая восьмидесятилетний рубеж и сыгравшая во всех четырёх великих классических экранизациях, напишет в своих мемуарах: «Мне невероятно повезло. Но удача — лишь тень возможности, а саму возможность мне подарил бригадир Линь».
* * *
Раз уж с действующими лицами определились, Линь Ицю решил при первой же возможности выбраться в город — за гримом, реквизитом, а главное — чтобы сбыть с рук первую партию желе из желудёвого крахмала.
Пока в отряде вовсю кипела подготовка к праздничному концерту, изнурительная осенняя страда наконец подошла к концу.
Но для Линь Ицю это означало лишь одно — его беззаботные деньки миновали.
Им с бухгалтером Ню предстояла горячая пора.
Ицю-то грешным делом думал, что будет сидеть в конторе да пересчитывать сдали-приняли, но у Ван Гэньшэна имелись свои виды: он отправил парня вместе с деревенскими крепышами сдавать продналог государству.
Дело в том, что кладовщик старик Лю в этом году совсем сдал, из болезней не вылезал, вот староста и решил спихнуть обузу на Линь Ицю. А заодно — обломать строптивому городскому норов: сдача госзаготовок — работа не из лёгких.
Двенадцатое подзвено перебивалось с хлеба на квас, собственного трактора отродясь не имело. Всю поклажу тянули на себе: две старые коровы да трое мулов из скотного двора, а остальное — животным трудом. Мужики толкали гружёные доверху одноколёсные тачки за несколько километров до самого хлебоприёмного пункта.
Ну и «подарочек» приготовил ему Ван Гэньшэн!
На следующее утро, едва затеплился рассвет, Линь Ицю уже был на ногах и вместе с артелью топал по пыльной дороге к заготовительному пункту.
Сам пункт оказался не слишком велик — длинный ряд приземистых кирпичных амбаров. Вокруг толпился народ чуть ли не из десятка соседних отрядов. Кто-то пришёл вдвоём, таща на жерди тяжеленный короб, кто-то один горбатился с коромыслом, но большинство, как и отряд Линь Ицю, перли набитые под завязку тачки. Лишь немногие зажиточные бригады красовались перед собравшимися, восседая на грохочущих тракторах.
Линь Ицю присмотрел себе местечко в тени под навесом и только собрался перевести дух, как его кто-то окликнул:
— Эй, парень! Ты ведь из двенадцатого подзвена Хунхэ?
Линь Ицю обернулся. Перед ним стоял незнакомый человек.
— Вы меня знаете?