— Бригадир Ван, так рассуждать нельзя, — искренне и пылко произнёс Линь Ицю. — В народе недаром говорят: трудодень — залог жизни крестьянина. Люди зарабатывают эти баллы своим полым потом! Почему же стряпня женщин перестала считаться трудом? Почему им не полагаются трудодни? Мы, кадры, обязаны служить народу, это наш долг, но нельзя же требовать бескорыстной самоотдачи от абсолютно каждого.
Он сделал паузу и добавил с особым нажимом:
— Женщины отдают все силы в горячую пору страды. Мы не имеем права обесценивать их вклад, а главное — не должны заставлять честных людей разочаровываться!
Линь Ицю держался настолько праведно и твёрдо, что Ван Гэньшэн на мгновение даже опешил, не найдя, что возразить.
— Бухгалтер Линь, ты к чему клонишь? — наконец пробурчал он. — Чего ты добиваешься?
Ицю, ничуть не робея перед бригадиром, ответил чётким, звонким голосом:
— Бригадир Ван, ещё при секретаре Хао я открыто заявил: моё намерение — приносить реальную пользу бедноте и нижне-среднему крестьянству, вносить свой скромный вклад в строительство новой социалистической деревни! И коль уж я оказался в производственном отряде и вижу явные изъяны в системе начисления трудодней, то как низовой кадровый работник просто обязан предложить более разумное распределение труда!
— Хех, раз ты так печёшься о бабах, что же сам за них работать не идёшь? — с сарказмом фыркнул Ван Гэньшэн. — Языком-то трепать — не мешки ворочать! Думаешь, пересмотреть трудодни — раз плюнуть? Это тебе не мелкая рыбешка, которую раздают кому попало! К тому же, с чего это они не могут поработать на благо коммуны безвозмездно? Подумаешь! Не будь колхоза, они точно так же варили бы обед своим мужикам дома! Если у всех будет столь низкая сознательность, о каком строительстве социалистической деревни вообще может идти речь?!
С каждым словом Ван Гэньшэн всё больше раздражался на Линь Ицю. Тот казался ему источником вечных хлопот, созданным исключительно для того, чтобы вставлять палки в колёса. А ведь раньше он считал парня перспективным!
Ицю лишь мысленно вздохнул от такой откровенной попытки свалить с больной головы на здоровую. Если представить производственный отряд как единую производственную цепочку, то бригадир выступал в роли её главного проектировщика. В его обязанности входило распределение задач с учётом сезона и погоды, а не только отправка людей в поле.
Весной — качать воду, пахать да удобрять чеки; летом — промышлять прополкой, опрыскивать посевы и черпать донный ил; осенью — жать хлеб, молотить и вывозить отходы; зимой — таскать ил в бадьях, корчевать сухие стебли хлопчатника и возводить дамбы. А в промежутках — поручать ребятам пасти скот, старикам — ухаживать за птицей и свиньями, во время жатвы ставить людей на ток, а при орошении — следить за ветряками.
Однако в двенадцатом подзвене не было ни подсобных промыслов, ни коллективного животноводства — всё сводилось к банальной работе на полях. И Ван Гэньшэн с лёгким сердцем просто игнорировал любые другие задачи.
Домохозяйки же оставались самой уязвимой категорией. Заваленные бытом, уходом за детьми и бесконечной домашней рутиной, они не могли ни полноценно зарабатывать трудодни, ни нормально участвовать в производстве. Намного разумнее было бы направить их силы туда, где от них будет наибольшая польза.
Но бригадир упёрся рогом. Он не просто отказался пересматривать нормативы, но ещё и обвинил женщин в бессознательности и политической отсталости. Заняв эдакую «высокоморальную» позицию, он фактически заткнул рот каждой, кто смел заикнуться о несправедливости.
Едва Ицю собрался с духом, чтобы изложить свои соображения ещё раз, как в разговор вмешался молчавший доселе учётчик:
— Ну-ну, бригадир, не кипятитесь! Мне кажется, предложение бухгалтера Линя довольно дельное. Почему бы нам не попробовать?
— О, у тебя, я вижу, опять своё «высокое мнение» образовалось? — ядовито процедил Ван Гэньшэн, подозрительно переводя взгляд с учётчика на Ицю и прикидывая, не успели ли эти двое сговориться.
Учётчик Ван Цзяньцзюнь приходился бригадиру каким-то дальним родственником. Ицю уже видел его мельком и слышал, что тот отличался отменной выворотливостью. То, что он заступился за новоприбывшего бухгалтера, вполне вписывалось в расчёты Линь Ицю.
Ицю пришёл в контору именно утром не случайно: он знал, что в это время Ван Гэньшэн выслушивает доклады подчинённых. Его задумка была логичной и сулила выгоду абсолютно всем — ведь у каждого в семье есть женщины. Линь Ицю был уверен: стоит подбросить людям кость в виде личной выгоды, и кто-нибудь обязательно выступит в его поддержку.
Расчёт оправдался. За него заступился сам человек, отвечавший за учёт трудодней.
У Ван Цзяньцзюня, разумеется, имелся свой шкурный интерес. Пусть он и числился учётчиком и порой мог исподтишка приписать своим пару лишних баллов, делать это на постоянной основе не удавалось. Деревня Ванцзятунь была густонаселённой, и хотя половина жителей носила фамилию Ван, роды Чжан и Сунь тоже не отличались малочисленностью. Их весьма раздражало, что Ван Гэньшэн продвигал исключительно сородичей, поэтому за начислением трудодней они следили в оба глаза.
Цзяньцзюнь добродушно улыбнулся:
— Бухгалтер Линь, продолжайте, прошу вас.
Ицю не упустил предоставленный шанс:
— Считаю, что деревенским старикам тяжело трудиться в поле наравне со всеми. За целый день они зарабатывают крохи — едва ли половину нормы взрослого работника. Чем тратить их силы попусту, лучше дать им посильную работу. Во-первых, старики спят мало — им вполне под силу охранять собранное зерно по утрам. Во-вторых, на время страды мы можем организовать присмотр за детворой. Пожилые люди приглядят за малышами, а это освободит женские руки. Крепкие женщины смогут выйти в поле наряду с мужиками, а остальные займутся обеспечением тыла — на кухне.
Ицю излагал план детально и обстоятельно. Насупленные брови Ван Гэньшэна сходились к переносице всё глубже. Бригадир уже намеревался оборвать юношу, но неожиданно от дверей раздались громкие аплодисменты.
— Отлично сказано!
Все трое вздрогнули и одновременно обернулись к входу.
— Бригадир Сунь! — первым опомнился Ван Цзяньцзюнь и засуетился, выбегая навстречу.
Удивительно, но спесь Ван Гэньшэна мгновенно улетучилась, а угрюмый вид сменился подобострастной, елейной улыбкой:
— Старшая сестра? Какими судьбами? Проходи, садись скорее! Цзяньцзюнь, налей чаю!
В комнату вошла женщина лет пятидесяти. Её короткие, до плеч, волосы уже тронула седина, а скромная серо-голубая рубаха пестрела аккуратными заплатками. На вид — обычная крестьянка.
— Шла мимо, слышу — шум да гвалт у вас стоит. Дай, думаю, зайду, посмотрю, что за споры!
— Да боже упаси, какие споры! — заискивающе захахал Ван Гэньшэн, собственноручно ставя перед ней пиалу с чаем. — Просто обменивались мнениями с молодым товарищем, вот и повысили голос немножко!
«Кто же она такая? — размышлял Ицю, заметив, как бригадир лебезит перед посетительницей. — Похоже, он её до смерти боится».
Словно прочитав его мысли, Ван Цзяньцзюнь шепнул ему на ухо:
— Это Сунь Миньцзюань, наш бригадир по работе с женщинами. А ещё — свояченица Ван Гэньшэна, старшая сестра его жены!
«Вот так история! Опять кумовство... С этой персоной нужно держать ухо востро!»
Линь Ицю мгновенно нацепил безупречную вежливую улыбку:
— Здравствуйте, бригадир Сунь! Меня зовут Линь Ицю, я новый бухгалтер.
Сунь Миньцзюань окинула юношу внимательным взглядом: ладный, статный, в глазах горит огонёк — отличный парень! Уж явно получше этого Лю Цзиняня, о котором вечно треплет её младшая сестрица.
— Линь Ицю, значит? — переспросила она. — Я слышала, о чём ты говорил. «Освободить женские руки для производства» — золотые слова! Наш брат-женщина всю жизнь связывает себе руки мужем да детьми. А по физической силе мы, понятное дело, уступаем мужикам в самом соку... — Сунь Миньцзюань кивала в такт собственным мыслям, готовая утвердить реформу хоть сей секунду.
— Старшая сестра, но ведь это не совсем укладывается в правила... — пробормотал Ван Гэньшэн. Он не ожидал, что свояченица встанет на сторону чужака, и мгновенно помрачнел.
Сунь Миньцзюань лишь отмахнулась:
— Чего тут не укладывается? Ты сам вечно жалуешься, что Хунин да Хунмэй с полевой работой не справляются. Да и моя вторая сестра дома без дела сидит. Вот и найдётся для всех троих подходящее занятие. Ты как считаешь?
Когда против него выступили сразу двое, Ван Гэньшэну ничего не оставалось, кроме как пойти на уступку. Однако он попытался выкрутиться:
— Что ж... Давайте завтра соберём совет и проголосованием решим, принимать этот проект или нет.
Умысел бригадира был шит белыми нитками: завтра собрать заседание, послезавтра затянуть обсуждение, а там глядишь — всё и заглохнет само собой.
Но Сунь Миньцзюань знала мужа своей сестры не первый десяток лет и насквозь видела его уловки.
Она посмотрела на него со значением:
— Гэньшэн, ты всё-таки руководитель производственного отряда. Порой нужно проявлять решительность и брать ответственность на себя, когда приходит время!
Затем она повернулась к Линь Ицю и с одобрением произнесла:
— Товарищ Ицю, ты настоящий молодец! Бросить устроенную городскую жизнь и приехать к нам на Северо-Восток, чтобы строить новую социалистическую деревню — уже заслуживает уважения. А то, что ты так глубоко печёшься о нуждах наших женщин, говорит о твоей высокой политической сознательности. Работай в том же духе! Уверена, тебя ждёт большое будущее.
— Спасибо на добром слове, бригадир Сунь! — скромно улыбнулся Линь Ицю.
Он понимал: цель достигнута, и перегибать палку не стоит, дабы окончательно не раззадорить Ван Гэньшэна. Хотя тот, похоже, и без того уже внёс его в свой чёрный список.
В конечном счёте Ван Гэньшэну пришлось уступить.
Впрочем, едва согласившись, он тут же пожалел об этом. И дело было даже не в самой реформе трудодней. Бригадира допекала мысль, что вместо послушного помощника он нажил себе опасного соперника.
«Линь Ицю! Ну и жук этот Линь Ицю!»
Раз уж подчинить парня не выйдет, значит, от него нужно избавиться при первой же возможности!
При этой мысли в глазах Ван Гэньшэна блеснула лютая злоба.
С этого дня в производственном отряде исподволь сформировались три противоборствующие силы. Первую — самую влиятельную — составлял клан Ван во главе с Ван Гэньшэном. Вторую — небольшую группировку деревни Лю — образует Линь Ицю вместе со Стариком Лю, вынужденный выживать в узкой щёлке между чужими интересами. Третьей же силой стала нейтральная фракция под началом бригадира по работе с женщинами Сунь Миньцзюань, за чьё расположение Линь Ицю намеревался активно бороться.
* * *
Тем временем в отряде закипела работа, о которой Линь Ицю думал день и ночь — приготовление желе из желудёвого крахмала.
Молодёжь из числа образованной молодёжи тщательно просушила собранные желуди и фундук. Орехи пока отложили про запас, не зная, как их применить, а желуди всей оравой отнесли к тётушке Пак, чтобы смолоть их в муку. Затем под руководством сестёр Цзинь была приготовлена первая партия желе из желудёвого крахмала.
Городские юноши и девушки, прибывшие в основном с юга, не то что желе — самих желудей отродясь не видывали. Наблюдая, как из сухой муки рождается полупрозрачный, дрожащий пласт, они затаили дыхание от восторга.
Тётушка Пак, видя всеобщую радость, тут же взяла приправы, быстро нарезала желе и щедро угостила каждого.
Блюдо вышло на славу: оно не только полностью сохранило чистый, орехово-землистый вкус желудей, но и отлично освежало в летний зной.
Первая проба оказалась небольшой — вышло всего около сорока-пятидесяти цзиней, но и этого хватало, чтобы на время разнообразить скудный рацион коммуны.
Успех вдохнул в молодежь небывалый энтузиазм. Жалобы утихли сами собой, а Линь Ицю в глазах товарищей окончательно утвердился как человек не только деловой, но и редкой душевной чуткости.