Глаза Линь Ицю заметно оживились:
— И что ты предлагаешь? Есть умные мысли?
Лю Цзинянь, давненько поджидавший, когда тот переключит внимание, не удержался от легкой ухмылки:
— Ну, на «великое открытие» не претендую...
— Да говори уже! — поторопил его Линь Ицю.
Лю Цзинянь присел рядом на край кровати:
— Точно хочешь послушать?
Линь Ицю послушно кивнул, всем своим видом выражая жажду знаний.
— А ты разве сам не замечаешь главного противоречия в этой истории?
Ицю навострил уши:
— Какого ещё противоречия?
— Смотри: с чего ты вообще взял, будто совершенно чужой человек — их ребенок? — продолжил Лю Цзинянь. — Только из-за внешнего сходства? Твоя мать ведь никогда не говорила, что теряла дитя. Тебе известно лишь то, что ты ей не родной, так?
— Всё просто! Дело в том, что в семье про мою неродность не знает вообще никто, кроме мамы. Все убеждены, что ребёнок родился у них на глазах. А раз мама обмолвилась, что один из моих настоящих родителей был в курсе дела, то логично предположить: кто-то из них и отдал меня ей на руки. А куда делся её собственный младенец?
Линь Ицю подхватил собственную мысль, рассуждая вслух:
— Умер? Или произошло что-то ещё? Но если умер, то почему не осталось ни единого следа? Отчего? Болезнь, несчастный случай? А если жив — то где он теперь?
— Вот мы и пришли к неувязке, — мягко подвел его Лю Цзинянь. — Как ей удалось принести в дом чужого младенца и не вызвать ни у кого ни малейших подозрений? Дети ведь даже в грудном возрасте разные, родные бы сразу заметили подмену.
Подводимый его наводящими вопросами, Линь Ицю и сам начал складывать этот запутанный пазл:
— Значит, у неё был неоспоримый предлог! Например, она на время увозила ребёнка, а вернулась уже с другим. Груднички растут быстро, лицо меняется — мама просто воспользовалась разницей во времени и подменила младенца.
Он на миг задумался и тут же покачал головой:
— Но мама — человек добрый, она бы не бросила кровного ребёнка...
Если уж она воспитала чужого мальчика как родного, то от собственного сыночка тем более не избавилась бы. Ей слишком тяжело досталась эта беременность, да и вся семья Линь души не чаяла в новорождённом.
— Будь этот ребёнок жив, мама бы его не бросила, — убеждённо произнёс Линь Ицю.
Выходит, оставался единственный, самый страшный вывод: родной сын семьи Линь...
Возможно, погиб.
От этой мысли Линь Ицю ошпарило ледяным холодом.
Лю Цзинянь сочувственно погладил его по голове:
— Не думай сразу о худшем. Вдруг он не умер, а просто потерялся? И она перенесла на тебя всю нерастраченную любовь к нему.
Линь Ицю мгновенно встрепенулся и вскочил с кровати:
— Нет, так дело не пойдёт. Надо срочно написать письмо домой и обо всём расспросить! В моём детстве явно кроется какая-то тайна.
Он спохватился и хлопнул себя по лбу:
— Ой, едва не забыл! У меня же кое-что есть.
Ицю вытащил из стопки бумаг фотографию — ту самую карточку Чжан Дуншаня, которую припрятал в прошлый раз.
Лю Цзинянь не без ревности прищурился:
— И откуда у тебя его снимок?
Ицю с хитринкой улыбнулся:
— Сообразил на шаг вперёд! Подумал, что когда-нибудь пригодится, и сделал дубликат.
Но тут же осекся:
— Хм, нет... Отправлять её нельзя. Если я вложу её в письмо, увидят остальные...
В первую очередь он подумал о Линь Сяни. Неизвестно, как у неё сейчас дела, дома ли она вообще, и что подумает, если наткнётся на этот снимок.
Лю Цзинянь заметил его колебания:
— Что такое?
— Да так, ничего...
История Линь Сяни отдавала мистикой, да и собственное перерождение в теле персонажа книги было секретом, который он пока не мог доверить даже Лю Цзиняню.
— Давай-ка отдыхать, день был тяжелый. А письмо написать всегда успеешь, — Лю Цзинянь подошёл и мягко забрал у него из рук бумагу с ручкой.
Линь Ицю подумал, что тот прав: час-другой погоды не сделают.
* * *
В конце мая два письма, в которые вложили столько надежд и тревог, наконец отправились с далёкого Северо-Востока на туманный и тёплый Юг.
Цуй Сянхун родила точно в срок. Поскольку это был первенец старшего сына семьи Линь, к событию готовились с особым трепетом и заранее отвезли роженицу в уездную больницу.
И вот двенадцатого июня на свет с громким плачем появилась девочка.
В больничной палате обессиленная Цуй Сянхун с трудом приподнялась на подушках:
— От дяди нашей Сяобао не было вестей?
Ранее мать Линь предложила, чтобы имя новорождённой дал Линь Ицю. Супруги Линь Ихай против этого ничего не имели, поэтому малышку, ещё не получившую официального имени, пока ласково звали Сяобао.
Линь Ихай открыл принесённый термосок и налил в пиалу ароматные, сваренные в сладком сиропе яйца:
— Пока нет. Ты бы лучше о себе подумала, а не о письмах. На вот, съешь горяченького.
— Это же ценность какая... А Дунни досталось?
— Она же не роженица, с чего ей питаться сладостями? — Видя, как жена нахмурилась, Линь Ихай тут же поправился: — Мать купила трёх несушек, бережёт, пока ты домой не вернёшься, чтобы бульон сварить. Обещала ей самую большую ножку отдать!
Цуй Сянхун смягчилась:
— Дунни как раз растёт, не задвигайте её на задний план из-за меня с ребёнком.
— Да за неё не переживай, она сейчас живет получше любого из нас. Старик Чжоу её везде с собой берет, опекает — дома она такого ухода и не видала.
Ихай не приукрашивал: с течением времени к старинному врачевателю Чжоу Чунжу, пусть и сомнительного с точки зрения власти происхождения, люди прониклись глубоким уважением. Его мастерство гремело по всем окрестным фабрикам, и рабочие вместо больницы при любой хвори бежали к старому лекарю.
— Я всё-таки старшая невестка, мне положено заботиться о младших. А когда меня выпишут?
— Да побывай тут ещё пару дней.
Цуй Сянхун смущённо вздохнула:
— Каждый лишний день — это же такие расходы! Откуда у нас столько денег? Да и душа не на месте, пока я не дома. Может, заберём Сяобао и поедем сегодня?
В этот момент за дверью послышался шум, и в палату донёсся строгий женский голос:
— Что за глупости!
Супруги ахнули от неожиданности и радости:
— Отец, мама!..
В палату вошли родители Цуй Сянхун в сопровождении её сестёр. Линь Ихай торопливо шагнул навстречу, принимая у тестя и тёщи вещи.
Мать Цуй беглым взглядом оценила чистую палату и удовлетворённо кивнула, но тут же строго посмотрела на дочь:
— Ты только вчера родила, куда собралась выписываться?!
Линь Ихай спешно поддержал её:
— Вот и я ей говорю, матушка!
Цуй Сянхун, видя, что родители сердятся, принялась оправдываться:
— Так ведь больница — дорогое удовольствие, мне просто денег жалко...
От этих слов у матери Цуй мгновенно навернулись слёзы. Линь Ихай тут же заверил стариков, что сбережений у них вполне достаточно, и жена пробудет в тепле и покое ровно столько, сколько потребуется для её здоровья.
Пока мужчины обменивались приветствиями, мать Цуй присела на край койки и нежно утерла слезинку:
— Доченька моя, сколько же тебе пришлось вытерпеть... Как ты себя чувствуешь?
Цуй Сянхун залилась румянцем:
— Всё хорошо, мама, не плачь.
— Перед родной матерью ещё стесняться будешь? — ласково пожурила её мать. — И почему не позвонила сразу, как началось? Ждала, пока родишь! Мы же извелись все...
Побоявшись, что говорит слишком строго, она смягчила тон:
— Вчера одна осталась, натерпелась страху? Даже представить больно, как ты тут мучилась.
— Да что вы, мама! Я же просто не хотела вас раньше времени пугать. Всё прошло хорошо, да и Ихай от меня ни на шаг не отходил.
Рожать действительно было невероятно больно, но стоило увидеть крошечный алый свёрток, как вся боль мгновенно забылась. Впрочем, делиться такими подробностями с родственниками Цуй Сянхун не стала.
Мать Цуй лишь тяжело вздохнула с облегчением:
— Эх, Ихай — золотой парень, не ошиблась ты в нём. Время-то как летит: вот ты уже и сама матерью стала, а ведь будто только вчера я тебя, крошечную, на руках баюкала...
Младшая сестра Цуй, бойкая и непоседливая девчушка, не любила долгих слёз и перевела разговор в более интересное русло:
— Сестра, а где малышка?
При упоминании дочки лицо Цуй Сянхун озарилось светлой материнской улыбкой:
— Медсестра забрала на осмотр, скоро принесут.
— А-а, поняла, — кивнула сестрёнка и тут же любопытно огляделась. — Слушай, а почему свекра со свекровью не видно?
От этого вопроса у матери Цуй ёкнуло сердце. Как женщина, прожившая век в деревне, она слишком хорошо знала, чем обусловлено подобное охлаждение.
Она наклонилась к дочери и тихо спросила:
— Они не пришли... потому что Сяобао — девочка?
Цуй Сянхун испугалась, что мать навоображает лишнего, и замахала руками:
— Мама, да что ты такое говоришь! Свекровь совсем не из таких людей. Они с отцом всю ночь здесь дежурили, только ушли ненадолго — домашний бульон для меня поставить!
— Уф... — Мать Цуй перевела дух. — Вот оно что. И что они сказали?
— Ничего плохого! Оба от малышки в полном восторге.
— А Ихай?
— И Ихай счастлив.
— Имя-то дали?
— Сначала думали сами, а потом Ихай решил, что лучше попросить девера.
— Так он же на Северо-Востоке!
— Вот туда письмо и отправили, — улыбнулась Цуй Сянхун. — Ицю сейчас в производственном отряде на хорошем счету, кадрами заправляет, занят по горло. А мы его по таким пустякам беспокоим!
И, помолчав, добавила гордо:
— Между прочим, когда Ихай только написал ему о моей беременности, Ицю тут же перевёл нам двести юаней! Свекровь хотела все эти деньги отдавать мне на питание, да куда мне столько? Я же не изнеженная барышня.
Сестры и мать ахнули в один голос:
— Двести юаней?! Экая сумма!
Цуй Сянхун специально похвасталась, чтобы успокоить родню. И это сработало: мать Цуй просияла и от души похвалила:
— Я всегда говорила, что младшенький у них — человек образованный и с большой душой.
Цуй Сянхун закрепила успех:
— Недавно снова написали ему насчёт имени. По срокам письмо вот-вот должно прийти. К месяцу от роду имя у нашей девочки точно будет.
Пока они беседовали, в палату в сопровождении медсестры вошли родители Линь, бережно неся катящуюся люльку и термосы с горячей едой.
Семья Цуй тут же поднялась навстречу:
— Сваты пришли!
Отец и мать Линь искренне обрадовались гостям:
— Ну наконец-то вы добрались! Подходите, поглядите на нашу красавицу.
Медсестра пододвинула люльку к койке, и её тут же обступили со всех сторон.
Хотя прошёл всего день, младенец уже очистился от родовой красноты: девочка лежала беленькая, пухленькая, с длинными пушистыми ресничками, которые слегка поддрагивали, словно она вот-вот собиралась открыть глазки.
— Не бойтесь, сейчас не проснётся, спит крепко, — улыбнулась мать Линь. Воспитав шестерых детей, она знала о младенцах всё.
Видя, с какой искренней нежностью свекровь смотрит на новорождённую, мать Цуй окончательно успокоилась. Сама она так и не родила сына, из-за чего полжизни терпела упрёки свекрови, и теперь страшно боялась такой же доли для дочери.
Замявшись, мать Цуй осторожно спросила:
— Сватья, я слышала, ваша Чуньни недавно сыночка родила?
При упоминании внука лицо матери Линь посветлело:
— Да, уже сто дней исполнилось! Такой бутуз растёт. Надо же, за какие-то полгода я дважды стала бабушкой!
Мать Цуй вздохнула:
— Повезло вашей Чуньни, с первого раза — и сына.
Она думала порадовать сватью, но мать Линь неожиданно нахмурилась:
— Это что же выходит, сватья? Ты до сих пор делишь детей на нужных и ненужных?
— Да нет, что ты... — смутилась мать Цуй.
— Нет, делишь!
— Да право слово...
Заметив смущение гостьи, мать Линь вздохнула и смягчила тон:
— Ладно, я ведь понимаю, отчего ты так. Я и сама через всё это прошла. Ты же знаешь, мой Ихай с детства был слаб здоровьем, и я тогда из кожи вон лезла, готова была душу заложить, лишь бы родить ещё одного сына...
Она действительно добилась своего — родила здорового мальчика. Но могла ли она тогда знать, какими бедами и сожалениями обернётся эта слепая одержимость?
Знай она всё наперёд, предпочла бы остановить время. Но прошлого не вернёшь.
Мать Линь ласково погладила крошечную бархатистую щечку внучки:
— Но глядя на нашу Сяобао, я понимаю, какою дурой была... Если бы не родился Ицю, то не было бы и Дунни, тогда я бы всю свою энергию отдала Сяни и Цюни, и моя Цюни не ушла бы из жизни такой маленькой...
Особенно больно ей было вспоминать прошлый год, когда вторая дочь после тяжелой ссоры собрала вещи и ушла жить в заводское общежитие.
Она без памяти любила младшего сына, но гложущая вина перед остальными детьми разрывала ей сердце.
Мать Линь осторожно поправила одеяльце вокруг младенца:
— Чем девочка хуже? Мне сейчас эта малышка дороже любого золота. Сяобао, расти нам на радость, здоровенькой и счастливой.