Линь Ицю даже не догадывался об этом. Позавтракав, он отправился вслед за Лю Цзинянем к самому большому деревянному срубу в деревне.
Стоило им толкнуть тяжелую дверь, как в лицо ударила волна сухого тепла, спасшая застывшие на морозе щеки Линь Ицю. Внутри вокруг очага уже выстроился плотный круг людей. Обстановка казалась натянутой, почти угрюмой: едва вошедшие переступили порог, с десяток пар глаз мгновенно скрестились на них.
Заметив у Лю Цзиняня за спиной «хвост», кто-то полюбопытствовал:
— Брат Лю, а это ещё кто с тобой?
Линь Ицю, пусть и оробел немного под этими пронзительными взглядами, всё же выступил вперёд:
— Здравствуйте. Я бухгалтер двенадцатого подзвена отряда Хунхэ. Меня зовут Линь Ицю.
— Бухгалтер? — перебил его тот же голос. — И какого лешего счетовод забыл в лесной дружине?
Спросил мужик влоб, да и сам его бесцеремонный взгляд, смеривший юношу с ног до головы, колючим бременем лёг на плечи. Линь Ицю смешался и не сразу нашёлся с ответом. В горнице повисла неловкая пауза.
Лю Цзинянь косо глянул на выскочку и отрезал ни холодно ни жарко:
— А сам как думаешь?
— Я... да откуда мне знать! — забормотал тот. — Худой, белый, словно ощипанный цыплёнок...
Он хотел было вставить ещё словечко, но его жестко оборвали.
— Чжан Лаосы, бока зачесались? Чего языком мелешь? — грянул голос с главного места.
Линь Ицю только теперь разглядел мужчину, сидевшего во главе стола. На вид тому было около тридцати: короткий ёжик волос, выцветшая армейская ватник-куфайка защитного цвета. Широкий лоб, прямой, словно выточенный из камня нос и сжатые в тонкую линию губы придавали его суровому лицу особую твердость. Красавцем его назвать было нельзя, но от одного его вида веяло непререкаемым авторитетом.
Стоило ему заговорить, как гул в избе моментально стих — никто не посмел возразить.
Здесь собрались ополченцы.
Лю Цзинянь шепнул Линь Ицю:
— Это Хэ Цзинь, командир местного батальона народной милиции.
— Здравствуйте, комбат Хэ, — склонил голову Линь Ицю.
— А остальные — его люди, забивать ими голову не обязательно, — небрежно добавил Лю Цзинянь.
Чжан Лаосы что-то буркнул себе под нос, явно недовольный, но выказывать нрав перед начальством не рискнул.
Лю Цзинянь же кивнул на двух молодых людей, выделявшихся одеждой:
— Это Цинь Чжэнь, а рядом его младший брат Цинь Линь. Из местных.
Линь Ицю вежливо поздоровался с обоими.
Здешние охотники и скотоводы, вопреки его ожиданиям, выглядели весьма зажиточно. И старые, и молодые носили плотные ватники, поверх которых были надеты овчинные безрукавки, а на головах красовались пушистые меховые шапки — и тепло, и добротно.
В самом темном углу сруба притаился подросток, сжавшийся в комок и не ронявший ни слова. Поскольку Лю Цзинянь не стал его представлять, Линь Ицю тоже решил не лезть с расспросами.
Хэ Цзинь махнул рукой, приглашая вошедших к едва тлевшему очагу:
— Ладно, раз все в сборе, начнём.
— Правила старые. Для обхода плато Сунвуюань разбиваемся на восемь отрядов, по два-четыре человека. Разминаемся по восьми направлениям, доходим до границы соседней группы и поворачиваем назад. Патрулирование — дважды в день, утром и вечером...
— Народ у нас всё бывалый, плато Сунвуюань на вашей совести, — вкратце подытожил Хэ Цзинь. В этом году снег выпал слишком рано, вероятность лесного пожара была низкой, однако терять бдительность всё равно не следовало.
Когда совещание закончилось и народ поднялся со своих мест, Лю Цзинянь неожиданно обратился к командиру:
— Комбат Хэ, у моего товарища здоровье слабовато. Можно ему остаться в лагере и помочь женской бригаде?
Он имел в виду местных женщин, заправлявших хозяйством и кухней.
Линь Ицю от такой наглости обомлел и тихонько прошипел, дёрнув Лю Цзиняня за рукав:
— Эй! Ты что плетешь?
«С какой стати мужика оставят среди баб? — мысленно возмутился Линь Ицю. — Я сюда ехал не прохлаждаться, а выносить тяготы!»
Но, к его глубокому изумлению, Хэ Цзинь, ненадолго задумавшись, легко кивнул:
— Ладно. Раз у товарища Линя здоровье хилое, пусть остается. Меньше обузы на маршруте — не придется на него время тратить.
Комбат рубил с плеча, не заботясь о деликатности, так что Линь Ицю даже дар речи потерял.
Видимо, заметив его смущение, Хэ Цзинь всё же смягчил тон:
— Впрочем, сам порыв похвален. Товарищ Линь вызвался добровольцем, и такое стремление служить народу заслуживает уважения.
Он откашлялся и продолжил:
— Вот и отлично. Мой троюродный брат тоже здесь впервые, ничего тут не знает, я как раз ума не приложу, куда его пристроить. А-Цзе, иди сюда!
Все повернулись к углу. Сжавшийся в комок подросток тихо откликнулся и неторопливо вылез на свет. Только теперь Линь Ицю смог разглядеть его как следует.
Парнишка был совсем юным, укутанным с головы до ног в теплые шмотки. Он стоял, опустив голову, не показывая лица, но по тому, как он мёрз и переминался с ноги на ногу, чувствовал себя не в своей тарелке. На братьев они с комбатом походили мало — ни возрастом, ни внешностью.
— А-Цзе, следующие несколько дней будешь при товарище Лине. Что скажет, то и делаешь. Понял?
— Угу, — неохотно буркнул тот.
Хэ Цзинь усмехнулся:
— Это мой младший брат, Ляо Инцзе. Ему всего пятнадцать. Учиться не захотел, ремеслу никакому не обучен, вот тётка и сбыла его мне на воспитание — мол, подтяни парня. Куда мне его в горы отправлять? А тут как раз вы остаётесь. Так что уж будьте добры, присмотрите за ним, товарищ Линь.
— Само собой, не беспокойтесь, — с готовностью отозвался Линь Ицю, хотя про себя вопил во всё горло:
«Что за чертовщина?! Так этот сопляк и есть Ляо Инцзе?! Выходит, из всей этой братии он единственный приехал с фермы?! Вы что, издеваетесь?!»
А он-то рассчитывал подцепить кого-то из мелких начальников или хотя бы кадрового рабочего, втереться в доверие, прошмыгнуть на ферму и добыть список отбывающих наказание!
Сходка закончилась около девяти утра. Лю Цзинянь с остальными мужиками, отработав смену, отправились передохнуть, а Линь Ицю вместе с деревенскими бабами заступил на хозяйственную службу — готовить обед.
Женщины вереницей потянулись в сруб, таща с собой котелки, ножи да продукты. Просторная изба на глазах превратилась в шумную кухню. Линь Ицю принялся помогать: взялся доваривать густую мясную похлебку. Тут-то ему и пригодились специи, купленные у дяди Цзиня! Стоило бросить в кипящий бульон пару щепоток ароматных трав, как по всей избе пополз такой густой, аппетитный дух, что слюнки текли.
Пока вокруг кипела работа, один лишь Ляо Инцзе сидел в сторонке, не зная, куда девать руки.
Едва Линь Ицю закончил со специями, его взгляд упал на растерянного паренька. В голове мгновенно созрел замысел.
«А ведь то, что он ещё совсем сопляк, мне только на руку! Подростка крутить куда проще, чем взрослого тертого мужика. И подозрительности у него в разы меньше».
Линь Ицю, подражая тону комбата, окликнул его:
— А-Цзе, иди-ка сюда, помоги продукты к обеду приготовить!
Паренек заметно оживился и с благодарностью воззрился на Линь Ицю: хоть кто-то обратил внимание на его бедовое положение.
— Да я... я ж ничего делать не умею, — смущенно пробормотал он.
— Велика беда! Я сам только языком чесать горазд, ты глянь — да я даже ножа толком держать не умею! Не умеешь — научимся.
Ляо Инцзе недоверчиво хмыкнул:
— Правда, что ли?
Он же своими глазами видел, как ловко тот орудовал у котла!
— Да какое там «повар»! Так, травками посыпал, — Линь Ицю достал свои заветные мешочки с приправами и дал пареньку понюхать да попробовать каждую на вкус. Местный недотёпа тут же растаял.
Затем Линь Ицю сунул ему в руки картофелину. Ляо Инцзе, уже полностью поддавшись чарам нового знакомого, послушно пристроился рядом с местной стряпухой и принялся крошить овощ.
Линь Ицю с глубокомысленным видом оглядел результат его трудов: картошка была изрублена как попало — криво, косо да вкривь и вкось.
Однако вслух выдал совершенно иное:
— Слушай, ты правда в первый раз за нож взялся?
Ляо Инцзе, опешив от такого внимания, несмело спросил:
— Ну да... А что, совсем плоховато?
— Да ты что! Отлично же! Парень, да у тебя явный талант!
— Серьёзно?! — глаза мальчишки вспыхнули. — А у нас дома трое сестер да двоюродные братья, мне ни к чему притронуться не дают. Матушка вечно твердит, что я ни на что не годен...
— По мне, так они просто слепые и не видят твоих достоинств! Смотри, как ловко орудуешь! — подал голос Линь Ицю. (Всё равно картошка разварится в кашу, какая разница, как её нарезали).
Ляо Инцзе, не чуя подвоха, расплылся в счастливой улыбке:
— Да где уж мне до тебя, брат Ицю! Эх, знавал бы ты, как моя мать готовит... Еда — дрянь дрянью, а сама ещё и пилит меня вечно! Мол, горя я в жизни не видал, зажрался, радуйся, что вообще кусок в горло лезет...
К таким запутавшимся подросткам у Линь Ицю был особый подход. Он с ходу выдал обработанную версию теории Маслоу:
— Один великий мудрец как-то сказал: у человека есть пять главных потребностей. Самая базовая — физиологическая, то есть еда да крыша над головой. Следом идет потребность в безопасности. Затем — социальная: это дружба, общение, чувство, что ты кому-то нужен... Вот мы с тобой сейчас как раз общаемся. Четвертая — уважение: когда ты сам себя ценишь и другие тебя уважают. А высшая — самореализация! Это когда человек раскрывает свои способности и воплощает мечты.
— Вот и выходит, что твоё призвание, вполне возможно — кулинария! — загнул Линь Ицю с самым серьезным видом. — Впрочем, может, и что-то другое. Это мне ещё только предстоит в тебе открыть!
Где уж деревенскому мальчишке знать про западных психологов! Услышав столь учёные речи, Ляо Инцзе лишь кивал во все глаза:
— Вот-вот! Раз уж великие люди так говорят...
— А... а кто этот мудрец? Почему я о нём раньше не слыхал?
— Да так, один мыслитель, — сбывал с палы Линь Ицю. — Главное, умные вещи говорил, вот я и запомнил. Сам посуди: разве не всё в нашей жизни под эти правила подходит?
Ляо Инцзе закивал, как заведенный, но тут же поник:
— Эх, это всё оттого, что я глупый, мало книг читал... Братья с сёстрами у меня башковитые, старший брат уже до начальника отдела дослужился! А я... с горем пополам неполную среднюю окончил, да дальше учиться силы не хватило. Всегда знал, что от книг у меня только голова болит...
— Кто бы мог подумать, что у меня талант к стряпне! Не приедь я на плато Сунвуюань, не встретил бы тебя... Так и прозябал бы всю жизнь как в тумане!
Если Линь Ицю задавался целью кого-то к себе расположить, устоять было невозможно — его подвешенный язык и мёртвого бы уболтал.
— Раз у тебя брат аж целый начальник отдела, сам-то ты чем мыслишь заняться? — между делом поинтересовался Линь Ицю. (Если сын в отделе заправляет, значит, и папаша их на ферме фигура немалая!)
— Раньше я и не знал... А теперь думается: если у меня и впрямь жилка кулинарная, подамся в повара, в столовую нашего Пятого отделения!
— Отличная мысль! — поддержал Линь Ицю. — Любая работа на благо народа почётна, нет труда зазорного!
— Спасибо тебе, брат Ицю... На душе аж легче стало.
— Раз решил стать кулинаром, учись на совесть. Базовых навыков у меня маловато, так что воспользуйся случаем — поучись эти дни у местных тётушек.
— А можно я у тебя учиться буду? — Ляо Инцзе искренне тянулся к новому приятелю и совсем не горел желанием толкаться среди деревенских бабок. Да и говорить с Линь Ицю было одно удовольствие — только с ним парень чувствовал себя уверенно.
Линь Ицю умело закинул удочку:
— Я-то могу обучить тебя паре секретных рецептов, да только сперва нужно азы освоить.
— Да пока я эти азы освою, сто лет пройдет! Мы же разъедемся... — канючил паренек, умоляя выдать секреты прямо сейчас.
Но Линь Ицю дергал за ниточки не торопясь:
— Эх, твоя правда... Ну ничего, у вас на Пятой ферме столовая наверняка есть. Найдёшь там опытного повара, он тебя и выучит.
— Да разве ж это то же самое?! — Ляо Инцзе вдруг хлопнул себя по бёдрам. — О! Придумал! Ты же говорил, что сам из деревни Лю? Так она же совсем рядом с нашей фермой! Приезжай ко мне в гости, я тебя к себе домой приглашаю!
— А меня разве пустят на ферму? — усомнился Линь Ицю.
— Пустят! Куда они денутся? Отцу стоит только слово молвить! — зажёгся Ляо Инцзе, сияя так, будто дело было уже решённое.
Однако Линь Ицю вопреки ожиданиям остался совершенно равнодушен, будто минуту назад не он вещал о высших идеалах и жизненных целях.
Чутьё его редко подводило: комбат Хэ Цзинь, дослужившийся до начальника ополчения, дураком явно не был и провести его вокруг пальца не так-то просто. А пацан ещё совсем зелёный — брякнет лишнего перед братом, навлечёт подозрения, и прощалась тогда вся задумка.
Не успел Линь Ицю додумать эту мысль, как дверь деревянного сруба со скрипом распахнулась.