Записавшись в отряд лесной противопожарной охраны, Линь Ицю и Лю Цзинянь столкнулись с местью Ван Гэньшэна — тот всё ещё таил обиду за испорченный День образования КНР. В итоге им выдали лишь по паре утеплённых чувяков и по два ватных одеяла.
Одеяла явно пылились на складе не один год: на ощупь грубые, жёсткие, ни намёка на мягкость взбитого хлопка.
Линь Ицю только мысленно усмехнулся: «И это всё?»
Были бы деньги, а уж новое одеяло раздобыть — дело нехитрое.
Впрочем, чтобы не привлекать внимания, он просто купил два отреза домотканого полотна и попросил тётушку Пак распороть обе развалихи. Старую вату взбили заново, перетасовали и сшили из двух одеял одно — пышное, плотное, не пробиваемое никакими морозами.
Разобравшись со снабжением, Линь Ицю вернулся к главному — выступлениям агитбригады образованной молодёжи.
Он рассказал товарищам о предложении Ли Аньшэна выступить у них в производственном отряде Хунци. Новость встретили с восторгом, а когда Линь Ицю упомянул, что за концерт, возможно, даже заплатят, энтузиазм и вовсе захлестнул молодёжь.
— Да бог с ними, с деньгами! — воскликнул один из юношей, игравших в «Седовласой девушке». — Я и подумать не мог, что снова выйду на сцену! Обязательно опишу всё в письме родным!
— И не говори! А я-то... я ведь в тот раз сплоховал, слова от волнения забыл! Благо товарищ Чэнь вовремя подхватил!
— Никакой ложной скромности, друзья! Зрители оценивают весь коллектив. Если мы сплочены и выкладываемся на полную — это уже победа!
— Всё так, но если нам ещё и заплатят, нужно выложиться на двести процентов! Пусть остальные бригады увидят, на что мы способны!
— Выступать-то мы рады, — сдержанно заметил Чэнь Чжэн. — Я лишь опасаюсь, как бы Ван Гэньшэн, узнав об этом, не выкинул очередной фокус.
Его слова подействовали как ушат ледяной воды. Радостный гомон мгновенно утих, в комнате воцарилась тяжёлая тишина.
В тот день, когда Ван Гэньшэн явился со своими прихвостнями, смотр уже завершился, так что о выходе Чэнь Чжэня на сцену тот, скорее всего, всё ещё не догадывался. Но сколько удастся хранить это в тайне? Зрителей из Ванцзятунь собралось пруд пруди, да и просто вызволить Чэнь Чжэня за пределы деревни Лю — задача не из лёгких.
Похоже, придётся привлечь бригадира из отряда Хунци, чтобы тот задействовал свои связи.
— Брать разрешение я беру на себя, — уверенно заявил Линь Ицю. — А вот о программе нужно подумать заново. Нам стоит добавить пару новых номеров!
— Ещё добавить? — удивилась Ли Чжаохун, хотя в глубине души полностью доверяла Линь Ицю и знала: раз предлагает, значит, замысел уже созрел. — Прежних шести номеров и так хватило с лихвой.
— Выразительное чтение лучше убрать, — пояснил Линь Ицю. — Зрителям оно показалось скучноватым. Нам нужно нечто более народное, близкое людям: юмористические миниатюры, скетчи, скороговорки-квайбань, может, даже парные куплеты «эржэньчжуань». «Седовласую девушку» стоит немного сократить, да и «Возвращение Сунь Динбао в деревню» сделать покамернее. Давайте сперва свяжемся с бригадой Хунци — вдруг их молодёжь тоже захочет поучаствовать?
— Я сбегаю! Я всё устрою! — моментально отозвался Чжао Линь. После триумфа на Дне образования КНР его уважение к Линь Ицю возросло до небес, и теперь он был готов брать на себя любую порученную работу.
— Куда ты сбегаешь, балагур? — добродушно поддела его Ли Чжаохун.
— Я тоже хочу приносить реальную пользу нашей агитбригаде!
Ли Чжаохун лишь улыбнулась. Прежде Чжао Линь и пальцем о палец не ударил бы, но с приходом Линь Ицю парня будто подменили.
Видя такой порыв, Линь Ицю охотно дал ему шанс:
— Договорились. Ци Юаньчао пойдёт с Чжао Линем, а сестра Чжаохун пусть займётся сопоставлением номеров. Через два дня вся программа и порядок выступлений должны быть готовы.
Раздав указания, Линь Ицю впервые набрал номер производственного отряда Хунци...
* * *
Ночью Линь Ицю долго ворочался, никак не мог уснуть.
Побочные промыслы налаживались, агитбригада набирала обороты. Ему оставалось лишь молиться, чтобы время летело быстрее — наступил бы скорее семьдесят восьмой год, и тогда он смог бы развернуться в полную силу.
— Не спится? — раздался из темноты тихий голос Лю Цзиняня.
В последние дни Линь Ицю был полностью поглощён делами агитбригады и отряда пожарной охраны. Он уходил на рассвете и возвращался поздно ночью, буквально валясь с ног от усталости — крутился больше, чем сам Лю Цзинянь, настоящий староста. Они уже давно не разговаривали по душам.
— Через пару дней мы выступаем в бригаде Хунци. Ты пойдёшь? А учитель Се? — Линь Ицю отчаянно хотелось поделиться с ним радостью успеха.
— Учитель уже видел представление, вряд ли пойдёт снова. Я тоже останусь — нужно присмотреть за ним.
— Жаль... — с невольным вздохом протянул Линь Ицю. Они подготовили столько новых номеров, а Лю Цзинянь их не увидит! Он попытался успокоить себя: «Ничего, времени впереди полно, успеет ещё насмотреться».
Но на душе всё равно остался осадок непередаваемой досады.
— Ладно, не бери в голову. Поздно уже, засыпай, — мягко, но не терпя возражений произнёс Лю Цзинянь.
Навалилась давняя усталость, и Линь Ицю постепенно погрузился в сон.
Ранним утром Линь Ицю вызвали в контору к Ван Гэньфа.
Без крайней нужды Линь Ицю не стал бы связываться с братьями Ван, но раз уж те сами напрашивались, приходилось действовать по ситуации: на вражеский выпад отвечать ударом.
Впрочем, на этот раз обошлось без козней — Ван Гэньфа вручил ему долгожданный пропуск.
И пусть замбригадира смотрел волком, главное было сделано: документ лежал в руках.
Линь Ицю догадался, что руководству бригады Хунци удалось надавить на Ван Гэньшэна и Ван Гэньфа, не оставив им выбора.
— Ехать-то езжайте, — процедил Ван Гэньфа. — Но за Чэнь Чжэнем смотри в оба. Он классовый враг! Если сбежит...
Линь Ицю едва удержался от смешка:
— Замбригадира Ван, вы о нём слишком высокого мнения. У товарища Чэня здесь родина, здесь мать. Куда ему бежать?
— Хм, как знать, у них в роду такое уже водилось... — буркнул про себя стоявший рядом Ван Гэньшэн.
— Что вы сказали? — не расслышал Линь Ицю.
— Ничего! — раздражённо отмахнулся Ван Гэньфа. — Запомни: пропуск выдан строго на один день. Утром уехали — вечером вернулись!
— Есть!
Сияющий от счастья Линь Ицю первым делом отправил Ци Юаньчао обрадовать агитбригаду, а сам поспешил к телефону — набрать пятое подзвено отряда Хунци. Ли Аньшэн встретил добрую весть с восторгом и пообещал прислать транспорт послезавтра к семи утра.
Агитбригада деревни Лю отправляется на гастроли в соседний производственный отряд! Настоящий повод для гордости!
Весть мгновенно разнеслась по деревне, и уже на следующий день к общежитию образованной молодёжи потянулась вереница любопытных.
Однако разузнать подробности никому не удалось: молодежь разводила руками, кивая на Линь Ицю, который давно перебрался в другое жильё. Сельчане ринулись к дому Лю Цзиняня, но и там никого не застали — и староста, и бухгалтер были на службе.
На третий день с самого ранья на въезде в деревню собралась толпа праздношатающихся. Слух устремился по дворам, и вскоре у ворот яблоку негде было упасть — крестьяне переживали и волновались едва ли не сильнее самих артистов, гордо выпячивая грудь в предвкушении зрелища.
И вот вдали послышалось заветное «тук-тук-тук» тракторного мотора.
— Едут! Из отряда Хунци за нашими приехали! — закричал кто-то зоркий.
Вскоре к деревне подошли два трактора с прицепами. Когда они подобрались ближе, народ ахнул: на капотах алели яркие кумачовые транспаранты!
— Ой, глядите, там и слова написаны! Что там стянуто? — зашумели в толпе.
Грамотный паренёк прищурился и разобрал по слогам:
— «Горячо приветствуем пятое подзвено отряда Хунхэ...»
— А на втором, на втором что?!
— «...агитбригаду образованной молодёжи деревни Лю, прибывшую к нам с выступлениями!»
Сельчане расплылись в довольных улыбках:
— Надо же, каков почёт! Специальный транспарант ради наших ребят вывесили!
Разумеется, жившие по соседству обитатели Ванцзятунь тоже не могли пропустить такое событие и вовсю толкались среди зрителей. Когда один из них попытался разузнать подробности у знакомого из деревни Лю, тот лишь высокомерно хмыкнул:
— Да что тут скажешь! Наши-то артисты — просто загляденье! Соседи за ними целые тракторы прислали, да ещё с красными знамёнами! Не то что некоторые: припрутся нахаляву посмотреть и дёру дают!
Ванцзятуньцам оставалось только глотать обиду. Зависть жгла им грудь, а возразить было нечего — у них-то никакой агитбригады не водилось и подавно!
Рассадив молодежь по прицепам, Линь Ицю заметил, что осталось ещё немало свободных мест. Чтобы добро не пропадало, он крикнул в толпу:
— Кто с нами?
Среди крестьян началось настоящее безумие.
— Меня возьмите! В тот раз я досмотреть не успел, на работу вызвали!
— И меня! Я абсолютно свободен!
— Подумаешь, свободен! Я тоже без дела сижу, возьмите меня!
Встретившись взглядом с десятками горящих глаз, Линь Ицю оказался перед дилеммой: места-то есть, но на всех явно не хватит...
— Возьми и меня, — вдруг прозвучал знакомый голос.
Линь Ицю обернулся и не удержался от удивления.
Удивительно: живёшь в одной деревне, а после того памятного случая со спасением Линь Ицю ни разу не встречал Сюйли Цзина. Он успел совершенно позабыть о его существовании — да и на праздничном концерте тот не появлялся.
— Тебя? — с явной неохотой переспросил Линь Ицю, всё ещё помня, как тот едва не подставил его под удар.
— Я вообще-то внёс неоценимый вклад, — спокойно проговорил Сюйли Цзин, снизу вверх глядя на него. — Кого же ещё брать, если не меня?
Линь Ицю обомлел.
Он наладил связи, написал сценарий, провёл весь концерт — и тут является какой-то тип и заявляет о своём «неоценимом вкладе»?!
Сюйли Цзин чуть заметно усмехнулся:
— Или ты всерьёз думал, что Ван Гэньшэн вдруг стал таким сговорчивым?
Линь Ицю проглотил язык.
Убедил Ван Гэньшэна именно он? Кто же он на самом деле такой?
Угадать, какую свинью подложит Сюйли Цзин на этот раз, было невозможно, но не пустить его в машину вместе с остальной учащейся молодёжью выглядело бы откровенной предвзятостью.
— Ладно, залезай, — вздохнул Линь Ицю и сурово добавил: — Но учти: на месте будешь петь в общем хоре!
— Экая невидаль, — хмыкнул Сюйли Цзин и лёгким, ловким движением вскочил в прицеп.
Линь Ицю мысленно закатил глаза и крикнул шофёру:
— Поехали!
Тракторы тряслись по просёлочной дороге около часа, пока наконец не выкатились к деревне Нюцзячжуан.
И хотя дорога вымотала всех, энтузиазм, бивший ключом, не угасал. Артисты бережно передавали реквизит местным жителям, наказывая обращаться с ним как с хрустальным.
Ещё на въезде Линь Ицю почувствовал: эта деревня совершенно непохожа на их собственную.
Если деревня Лю застряла в эпохе глинобитных мазанок с редкими кирпичными вставками, то Нюцзячжуан уже полностью отстроилась из красного кирпича — настоящий образец зажиточности.
Сцену здешние умельцы воздвигли тоже на току, но размахом она втрое превосходила подмостки деревни Лю. Да и народу набилась тьма-тьмущая — яблоку негде было упасть.
Сельчане из деревни Лю только рты раззинули: «Вот тебе на! Вот ведь живут люди!»
Ведение концерта Линь Ицю перепоручил Ци Юаньчао. Сохранив костяк прежней программы, они добавили новые номера: местный хор, шуточный скетч и весёлое представление «эржэньчжуань».
Порядок выступлений подкорректировали: масштабные постановки пустили вначале, чтобы завлечь зрителя, а лёгкие юмористические номера приберегли на финал — дать уставшему народу расслабиться.
Успех превзошёл все ожидания! Жители Нюцзячжуан отродясь не видывали ничего подобного «Возвращению Сунь Динбао в деревню». А спектакль хитро оборвали на самом интересном месте, заставив толпу недоуменно выкрикивать: «А продолжение-то где?!»
Сельчане из деревни Лю снисходительно улыбались: «А мы-то всю пьесу целиком видели~»
Одной улыбкой дело не ограничилось — они тут же принялись хвастаться налево и направо. Вскоре вся округа знала, откуда эти важные гости и что смотрят они представление уже второй раз. На них глядели с искренней завистью, и крестьяне из деревни Лю гордо расправляли плечи, упиваясь собственным превосходством.
Убедившись, что представление идёт как по маслу, Линь Ицю отошёл от сцены и подхватил Ли Аньшэна прогуляться по деревне.
В глубине улиц витал густой, аппетитный аромат. После недели сухой капусты у Линь Ицю заурчало в животе.
— Чем это так вкусно пахнет? — вдохнув полной грудью, восхитился он.
— А, так сейчас самый сезон соевый соус да пасту варить, — пояснил Ли Аньшэн. — Видать, кто-то из хозяек остался дома за чанами приглядывать.
Потянув носом густой дух, Линь Ицю вышел к нужному двору. Ворота были распахнуты настежь; во дворе старушка хлопотала у пузатых глиняных чанов.
— Это бабушка Лю-Чжу, — шепнул Ли Аньшэн. — Её соевая паста — настоящее чудо! Из самых обычных бобов выходят такие яства, что со всех окрестностей к ней идут выменивать припасы. Зайдём!
Ли Аньшэн по-хозяйски переступил порог и заговорил со старухой. Линь Ицю присел на корточки у края чана и с наслаждением втянул дух. В деревне Лю пасту ели сырой, обмакивая в неё зелёный лук, — ядрёную, солёную, едва ли не заменявшую чистую соль в стряпне.
Он указал на один из кувшинов:
— Бабушка, паста уже готова?
— Ранний заквас почти поспел. Хочешь попробовать? — Бабушка Лю-Чжу уже собралась подняться за посудиной, чтобы зачерпнуть гостю.
— Ну что вы, неудобно как-то! Я куплю! — Линь Ицю торопливо вытащил из кармана два юаня.
Ли Аньшэн взял купюры и вложил их в узловатую ладонь бабушки Лю-Чжу. Пощупав бумажки, та спрятала их в карман куртки, а затем озабоченно похлопала себя по бокам:
— Милый человек, у меня ведь сдачи не найдётся...
— Ничего-ничего, не нужно сдачи! — замахал руками Линь Ицю, только сейчас заметив, что глаза старухи подёрнуты слепой пеленой. Встретившись взглядом с Ли Аньшэном, он лишь окончательно утвердился в своей догадке.