Уход Се Чуньшаня был тихим. Лю Дабинь устроил тайные похороны: статусы ссыльного и каторжника не позволяли организовать пышную прощальную церемонию. Линь Ицю с Лю Цзинянем скинулись на добротный, крепкий гроб и на самом рассвете, пока деревня ещё спала, отвезли тело на дальний склон и предали земле.
Со смертью Учителя оборвалась одна из последних нитей, привязывавших Лю Цзиняня к родной деревне. Он совсем замкнулся в себе, сделавшись ещё более молчаливым, чем прежде.
Линь Ицю, пытаясь хоть как-то облегчить его боль, тихо произнёс:
— Поплачь. На душе сразу легче станет.
Цзинянь постоял молча, а потом едва заметно покачал головой:
— Не надо плакать. Учитель за свою жизнь отстрадал сполна… Жалею лишь, что не успел застать его живым, попрощаться. Спасибо тебе, Ицю.
Линь Ицю понимал: Цзинянь благодарен ему за то, что тот оставался у постели старика до самого конца.
— Ты день и ночь заботился о нём, — ответил Ицю. — Учитель видел твою сыновнюю любовь и верность. Он ни в чём тебя не винит. К тому же последние дни он провёл в тепле и покое, сам говорил, что ни о чём не жалеет.
— Угу, — отозвался Цзинянь.
Линь Ицю пересказал ему слова Учителя о спрятанном сундучке.
Когда с похоронными хлопотами было покончено, они отыскали сундук в указанном месте. Обоим казалось, что внутри вряд ли найдётся что-то ценное, но, откинув крышку, они обомлели.
Аккуратными стопками лежали старинные серебряные монеты и медяки, рядом блестели золотые и серебряные украшения, пожелтевшие земельные купчие, а поверх всего — бережно собранные, сбережённые по медяку бумажные деньги да продовольственные купоны.
В этом деревянном ларце покоилась вся жизнь старого человека.
— Кто бы мог подумать, — не удержался от вздоха Линь Ицю, — а Учитель-то, оказывается, был человеком зажиточным.
Впрочем, толку от этого богатства сейчас не было никакого. Старинная монета в обиходе не ходила, земля давно стала народной собственностью, превратив купчие в бесполезные бумажки, да и украшения двум взрослым парням без надобности. Вот и выходило, что из всего содержимого сундука сгодиться могли разве что несколько истрёпанных талонов.
— Учитель ведь не из здешних, — тихо пояснил Цзинянь. — Раз его с малых лет отдавали в грамоту, семья бедности не знала. Видно, позже обеднели да разорились.
Для самого Лю Цзиняня все эти серебряные монеты и драгоценности не имели никакой цены. Намного дороже золота для него были рукописи и дневники, оставленные Се Чуньшанем.
Линь Ицю бегло пролистал пожелтевшие страницы. В основном там описывались события тридцатых-сороковых годов, происходившие на Северо-Востоке во время войны.
— Рукописи Учителя — ценнейшая историческая хроника, — заметив интерес друга, сказал Ицю. — Пройдёт время, и их можно будет передать в архивы или музей. А если выйдет, напишем по ним пьесу или киносценарий, пригласим актёров и снимем фильм. Пусть имя Се Чуньшаня останется в истории.
Линь Ицю и сам не подозревал, что его случайные слова окажутся пророческими. Однако они подействовали на Цзиняня лучше любых соболезнований. Уголки его губ чуть дрогнули, складываясь в едва заметную, но тёплую улыбку.
Это была первая живая эмоция Цзиняня после похорон.
Линь Ицю видел, как тяжело у того на душе и каких сил ему стоило держаться, взвалив на себя всю организацию. Сердце сжалось от жалости. Ицю притянул Цзиняня к себе, прижался лбом к его лбу и едва слышно шепнул:
— Не бойся. У тебя всё ещё есть я.
«Пусть вокруг никого не осталось — я буду твоей опорой».
Уход Се Чуньшаня прошёл для двенадцатого подзвена почти незаметно. И Линь Ицю был этому искренне рад. Случись Учителю быть живым, он наверняка не пожелал бы лишнего шума. Прийти в этот мир тихо и так же тихо покинуть его — пожалуй, лучшее проявление уважения к памяти старого интеллигента.
* * *
Время летело быстро, и вскоре наступила середина 1976 года.
Дела на пищевом комбинате деревни Люцзя шли всё лучше, прибыли росли с каждым днём. Почувствовав твёрдую почву под ногами, Линь Ицю предложил старосте Лю Дабиню пустить львиную долю доходов на благое дело: полностью перестроить общую для двух деревень начальную школу, а заодно возвести здание для полноценной средней школы.
Идею тут же подхватили все деревенские кадры. Ещё бы — кому из родителей не хотелось, чтобы их дети учились в светлых, человеческих условиях?
Новоиспечённый снабженец незамедлительно закупил стройматериалы в деревне Нюцзячжуан и сформировал несколько бригад. Как только отряд утвердил благоприятную дату, на площадке закипела работа.
Строительство затянулось почти на полгода. К концу 1976 года объекты были полностью сданы, а прежняя начальная школа Ванлю официально сменила вывеску, превратившись в два учебных заведения: начальную школу «Хунхэ» и среднюю школу «Хунхэ».
Да, в этом заключался один из дальновидных замыслов Линь Ицю.
На первый взгляд деревня Люцзя заметно уступала соседним подзвеньям: глушь, от уездного городка далеко, на автобусе трястись больше часа. Но это пока. Стоит только проложить нормальные дороги, наладить транспортное сообщение, освоить бескрайние лесные угодья и задействовать ресурсы госхоза — и деревня вполне сможет стать новым экономическим и культурным центром района.
Именно поэтому он настоял на том, чтобы присвоить школе имя не отдельного поселения, а всей бригады «Хунхэ». Расчёт был прост: привлечь детей со всех окрестных деревень и объединить их под одной крышей.
Открытие комплекса наделало шума на весь производственный отряд Хунхэ. Начальнику отряда ничего не оставалось, кроме как отправить инспекцию. Вслед за официальной комиссией устремились и руководители других подзвеньев, желавшие своими глазами увидеть «чудо», в которое верилось с трудом.
По счастливой случайности проверяющим от вышестоящего руководства оказался давний знакомый Линь Ицю — секретарь Хао Цзяньго.
Линь Ицю встречал гостей с широкой улыбкой:
— Как удачно вы приехали, секретарь Хао! Как раз успеете перерезать ленточку на церемонии открытия наших школ!
Не откладывая дело в долгий ящик, Линь Ицю вместе с Лю Дабинем повели делегацию осматривать новостройку.
Чем дальше секретарь Хао шагал по школьным коридорам, тем сильнее изумлялся. Наконец, не выдержав, он погрозил Ицю пальцем:
— Ну и ну! И как только тебя устроило развернуть такую стройку?
— Строительство новой социалистической деревни нужно начинать с самого главного — с фундамента, — с совершенно невозмутимым видом отозвался Линь Ицю. — А дети — это будущее нашей страны.
Хао Цзяньго аж дар речи потерял. Он пристально всматривался в стоящего перед ним юношу. Память упрямо возвращала его в лето семьдесят четвёртого года, когда они впервые встретились: перед ним стоял хрупкий, бледный интеллигент, от которого, казалось, дунь — и повалится. А всего за два года парень загорел, вытянулся и превратился в настоящего, зрелого руководителя!
Глядя на его уверенную осанку и полный энергии взгляд, Хао Цзяньго словно увидел самого себя в молодые годы.
Совсем недавно, в октябре, ЦК провёл разгром контрреволюционной группировки. Десятилетие хаоса и смуты наконец подходило к концу, замаячила заря долгожданных перемен. А здесь, в глуши...
Секретарь вспомнил широкую, ровную дорогу, встретившую их машину на въезде, оживлённый ярмарочный гул, вереницу ослиных подвод, грузовиков и тракторов, тянущуюся от ворот пищевого комбината до самого горизонта. Всё вокруг дышало жизнью и процветанием. Двенадцатое подзвено, два года назад казавшееся вымершим и унылым, буквально восстало из пепла.
Волна восторженного возбуждения накрыла Хао Цзяньго, и он от души воскликнул:
— Великолепно! Просто отлично!
Справившись с эмоциями, секретарь Хао при всех присутствующих кадрах торжественно обратился к Лю Дабиню и Линь Ицю:
— Товарищ Лю, товарищ Линь! Вы проделали колоссальную работу. Спасибо вам от всего сердца!
— Служим народу, — скромно отозвались оба. — Вся заслуга принадлежит труженикам.
— Ладно, ладно, — махнул рукой Хао Цзяньго. — Вернусь в центр — сразу же подам рапорт. Не дело, когда народ строит такие объекты исключительно на собственные средства. Ждите государственных субсидий!
Лю Дабинь едва не заплясал от радости. Прежде, чтобы выбить хоть какую-то копейку из уезда, приходилось исписать горы бумаг, и всё без толку, а тут секретарь сам обещался перечислить средства!
Когда осмотр завершился, Хао Цзяньго отвёл Линь Ицю в сторону и заговорил уже без свидетелей:
— Скажу тебе по секрету: наш бригадир после истории с Ван Гэньшэном попал под тяжёлую руку руководства. Сейчас времена меняются, и кресло под ним зашаталось. Ответь мне честно, Ицю: ты не хочешь перейти в управление бригады, ко мне? Если согласишься, место моего заместителя — твоё.
«Повышение?»
Линь Ицю, разумеется… вовсе этого не хотел!
Он прекрасно понимал, что административная карьера — не его призвание, да и в отряд он в своё время пошёл вовсе не ради чинов. Его план был куда проще: заработать побольше денег, дождаться политики реформ и открытости, а потом уехать с Лю Цзинянем за границу и расписаться. А если он начнёт карабкаться по партийной лестнице, об их с Цзинянем отношениях придётся забыть навсегда — они навеки останутся постыдной тайной.
Однако отвергать предложение начальника нужно было с умом. Линь Ицю мягко улыбнулся:
— Деревня Лю только-только встаёт на ноги, как я могу бросить людей? К тому же, секретарь Хао, я ещё слишком молод, на уровне бригады от меня толку будет немного. Да и хочется ещё пару лет поработать на самых низах, набраться опыта…
Несмотря на отказ, Хао Цзяньго ничуть не обиделся. Успехи двенадцатого подзвена всё равно зачислялись в его личную копилку достижений, так что он ничего не терял.
Секретарь проникся к толковому и скромному парню ещё большей симпатией. Эх, будь у него дочь — не задумываясь, сосватал бы за него!
Он крепко хлопнул Ицю по плечу:
— Что ж, разумно! Молодым нужно закаляться на местах. Набирайся опыта, парень!
* * *
В посёлке Пинцзыгоу грянуло небывалое событие!
Деревня Лю, всегда считавшаяся самой захолустной и бедной во всём округе, вдруг открыла у себя среднюю школу — да такую, какой не было даже в самом посёлке! И более того — объявление о наборе учеников уже вывесили!
Окрестные жители знали, что двенадцатое подзвено в последнее время гремит на всю округу, но никто и помыслить не мог, что за какие-то два года деревенские сколотят столь внушительный капитал, которого хватило аж на два полноценных учебных заведения.
По сравнению со старыми классухами, новые школы «Хунхэ» выглядели настоящим дворцом.
На просторной территории выстроились друг за другом три трёхэтажных корпуса. На каждом этаже разместились по четыре светлых класса, а по краям здания обустроили удобные лестничные пролёты и уборные. Для преподавательского состава возвели отдельный корпус под учительскую и кабинеты, а рядом поставили двухэтажное общежитие для ребятишек из дальних деревень. Не забыли ни про просторную столовую, ни про стадион.
Под спортивную площадку Линь Ицю отвёл огромную территорию, занявшую едва ли не все пустующие земли деревни Ванцзятунь. Он рассуждал прагматично: пройдёт время, появится возможность заасфальтировать дорожки и уложить современное покрытие. Проектировать нужно с размахом, закладывая фундамент на десятилетия вперёд.
И пусть пока стадион засыпали лишь шлаком да мелким углём, это избавило площадку от бурьяна и позволило детворе вовсю гонять мяч на переменах.
Жители двенадцатого подзвена, осмотрев новые корпуса, как по команде прибавили шаг по дороге домой.
Ещё бы! Школа ведь не резиновая, а набор объявляли сразу с первого по шестой класс. Классы ограничены, мест на всех явно не хватит — надо успеть записать своих ребятишек первым делом! По дороге взрослые только и вздыхали: эх, почему в их детстве не было ничего подобного?
К тому же условия в начальной школе «Хунхэ» предлагались невиданные. Сун Гоцин, посаженный на приём документов, устал повторять наплывавшей толпе:
— Платить нужно только за жильё и питание! Никаких сборов на ремонт или учебные материалы!
— Да-да, в каждом параллельном потоке откроем всего по три класса, и в каждый возьмём не больше двадцати человек!
— Нам ещё нужны учителя! Кто грамотный — подавайте заявления!
Молва о чудо-школе разнеслась по окрестностям подобно лесному пожару. Не прошло и недели, как все девять классов — от начальной школы до средней — были укомплектованы до отказа.
Опоздавшим местным жителям Сун Гоцин лишь сочувственно разводил руками:
— Извиняйте, земляки, мест больше нет!
* * *
Отшумели новогодние праздники, и наступил 1977 год.
Этому году суждено было стать поворотным в судьбах миллионов людей: уже осенью страна объявит о возобновлении государственных вступительных экзаменов в вузы, и Линь Ицю войдёт в число абитуриентов первого набора.
С первых же дней нового года он начал постепенно привлекать грамотную молодёжь из числа городских добровольцев-знатоков к преподаванию в средней школе, параллельно разыскивая опытных педагогов с дипломами.