Линь Ицю тихо вздохнул. Он прекрасно понимал: семья Лю души не чает в мальчишке, и вся эта сцена устроена скорее напоказ — для него и родни Цзинь. К тому же вины самого Сяочжао тут почти не было.
Нужно было срочно дать родителям возможность сохранить лицо:
— Дядя Лю, тётушка Лю, дитя ещё совсем малое. Главное, чтобы впредь были осмотрительнее.
— Да какой там следующий раз! У меня чуть сердце из груди не выскочило! — выкрикнул Лю Дацин. Сообразив, что сболтнул лишнего и прозвучал чересчур грубо, он тут же расплылся в заискивающей улыбке: — Нашему Сяочжао несказанно повезло встретить такого благодетеля. Не будь вас, Линь, наша семья навлекла бы на себя несмываемый позор!
Цзян Фэнъин, не желая отставать, толкнула дочь в бок и велела передать подношение:
— Товарищ Линь, мы тут принесли кое-что... Скромный подарок в знак глубокой признательности, примите, сделайте одолжение!
— Что вы, не стоит! Ни в коем случае!
Линь Ицю открещивался изо всех сил. Мало того что в ту историю его втянул Сюйли Цзин, так он ещё и метил на руководящую должность. А слуге народа не полагалось брать у масс даже нитки с иголкой — иначе сразу пришьют коррупцию и разложение. И пусть в актив отряда его ещё не зачислили, чистая репутация была превыше всего. Впрочем, объяснять всё это чете Лю было ни к чему.
К счастью, Лю Цзинянь вовремя заметил его неловкость и вмешался, выручив из затруднительного положения.
Цзян Фэнъин была женщиной сообразительной. Увидев, что юноша наотрез отрезает от подарков, она тут же переключилась:
— Но от домашнего обеда вы ведь не откажетесь? Вы спасли нашего младшего, считай, всю семью от беды вытащили! Неужто мы не можем угостить вас простым обедом?
Отклонять одно приглашение за другим было неудобно, и Линь Ицю прибег к классической отговорке: «Сейчас завал с делами, давайте как-нибудь в другой раз».
Получив хоть какой-то обнадёживающий ответ, Цзян Фэнъин наконец расцвела в улыбке.
Лю Дацин хитровато прищурился, и его ухмылка стала казаться искренней:
— Раз вы спасли Сяочжао, отныне можете гонять моих оболтусов как душе угодно. Умом они не блещут, зато силы в руках хоть отбавляй!
— Дядя Лю, вы мне льстите, — смутился Линь Ицю. Когда взрослый человек кланялся перед ним и «выкал», это смущало.
— Какое там льстите! Мы, Лю, всегда помним добро. А знаешь что... Пусть Сяочжао признает тебя названым отцом!
Линь Ицю от изумления едва не поперхнулся:
— К-кого? Названым отцом?
— Ну да! Раз стесняешься призывать старших ребят на помощь, пусть этот малец станет твоим названым сыном! Будем родниться, приходить к нам сможешь в любое время...
Линь Ицю прикинул расклад: по факту Сяочжао и так приходился ему племянником, но официально-то считался сыном Лю Дацина! Если малец назовёт его «посажёным отцом», то сам Ицю автоматически упадёт в категорию старшего поколения для... Лю Цзиняня?
Взглянув на братьев Лю, стоящих с отсутствующим видом, Линь Ицю не удержался и прыснул.
От этого смешка Лю Пинпин тоже сообразила, в чём соль, и с укором уставилась на отца:
— Батя, да о чём ты думаешь! Цзинянь с товарищем Линем — друзья-товарищи. Если Сяочжао признает его отцом, мы все окажемся на колено ниже! Нам что, теперь дядей его кликать? Он же тогда встанет в один ряд с нашим вторым и третьим дядьями!
Лю Дацин почесал затылок:
— И то правда... Ну, тогда пусть признает названым братом!
Цзян Фэнъин смерила бестолкового мужа уничтожающим взглядом и мягко подтолкнула сынишку:
— Ладно-ладно, Сяочжао, давай, назови его братом!
Мальчик хоть и прятался всё время за спиной Лю Цзиняня, прекрасно понимал, что Линь Ицю спас ему жизнь. Он выступил вперёд и вежливо произнёс:
— Братчик Линь~
— Молодец, — Линь Ицю потрепал мальчишку по вихрастой голове. Такого названого братишку не грех и признать.
* * *
В тот же день после полудня Линь Ицю провёл свой первый урок первой помощи.
В самом разгаре стояла страда, крестьяне вкалывали по десять часов в сутки, и Ицю заранее смирился с тем, что на занятия мало кто придёт. Однако едва отгремел рабочий гонг, к общежитию образованной молодёжи потянулся вереницей деревенский люд.
Ни кафедры, ни рупора, ни даже простой классной доски. В полной пустоте, перед лицом абсолютно неграмотных крестьян, доходчиво объяснить приёмы реанимации и научить их применять на практике оказалось задачей не из лёгких.
После ужина народу набилось ещё больше. Большинство из них не видели дневного «чуда» своими глазами — их привело банальное любопытство и опасение отстать от соседей: раз другие учатся, то и мне надо!
У дверей общежития поднялся невероятный гвалт. Линь Ицю был человеком новым и молодым; даже призвав на помощь пару городских юношей для наведения порядка, он не мог заглушить этот галдёж.
Пришлось сорвать голос:
— Приём Хаймлиха применяется для извлечения инородных тел из дыхательных путей у людей любого возраста. Его можно разделить на два основных способа...
Говорят, лиха беда начало, но Ицю не подозревал, насколько. Не прошло и десяти минут, как у него пересохло в горле.
А из толпы на него сыпались выкрики:
— Товарищ Линь, да не пойму я ни черта!
— Товарищ Линь, повтори ещё разок!
— Товарищ Линь, давай погромче!
Народ то подваливал, то сваливал — некоторые, ничего не разобрав, просто махали рукой и уходили. Дареному коню, как водится, в зубы не смотрят, вот и не ценили бесплатную науку. Лишь жена Лю Дафу, пришедшая ещё днём, сидела в первом ряду и ловила каждое слово.
От этого улья у Линь Ицю голова пошла кругом. Когда он уже не знал, за что хвататься, из гущи толпы громыхнул зычный голос:
— Тишина! Всем соблюдать тишину!
Ицю обернулся на звук и увидел на огромном валуне у ворот знакомую фигуру: человек держал в руках побитый жизнью громкоговоритель и настраивал звук.
— Ба, да это же староста!
— Староста пришёл!
— Заткнитесь все, староста говорить будет!
Лю Цзинянь приставил рупор к губам и объявлял на всю округу:
— Начиная с завтрашнего дня число слушателей в общежитии будет ограничено! Ежедневно жребием будут выбираться десять дворов. Каждое выбранное хозяйство направляет одного представителя. Сбор у общежития чжицинов строго с 18:30 до 19:00. Опоздавших не ждут! Всё исключительно по добровольному согласию! Исключительно по добровольному согласию! По добровольному согласию!
Он повторил эту фразу трижды подряд. Закатные лучи окрасили его профиль багрянцем, придав лицу суровое и предельно собранное выражение.
Закончив вещать, Лю Цзинянь перевёл взгляд через головы собравшихся и встретился глазами с Линь Ицю. Оба синхронно улыбнулись — всё было понятно без лишних слов.
Прослышав про лимиты и жёсткие сроки, крестьяне переполошились. Надо же, экая ценность, оказывается! Те, кто учился вполголоса, мигом подтянули дисциплину, а намеревавшиеся дать дёру тихонько попятились назад: этак уйдёшь — и упустишь выгоду, потом фиг допросишься!
Сделав дело, Лю Цзинянь не ушёл. Он встал подле Линь Ицю, словно верный телохранитель.
Что ни говори, а статуса деревенского старосты у него не отнять: статный, высокорослый, одним своим видом он внушал невольный трепет. Обстановка в «классе» мгновенно преобразилась.
Сяочжао тоже не сидел без дела: снувал туда-сюда, носил Ицю чай да воду, а в нужные моменты изображал «манекен» для демонстрации приёмов.
Благодаря подмоге этих братьев первый урок всё-таки удалось успешно довести до конца.
Первый же преподавательский опыт навсегда выбил из головы Линь Ицю мысли о педагогической карьере. Идея устроиться в начальную школу Ванлю была отброшена — лучше уж сосредоточиться на том, как закрепиться в производственном отряде.
На следующий день Линь Ицю действовал по накатанной. Набравшись опыта и основательно подготовившись за день, он провёл занятие настолько живо и увлекательно, что слушатели сидели затаив дыхание.
Слава о чжицине-лекаре мигом разнеслась по округе, и не последнюю роль в этом сыграл Ван Гэньшэн.
Изначально бригадир Ван пёкся вовсе не о Линь Ицю. Двенадцатая бригада отряда Хунхэ годами не давала рекордных урожаев и не взращивала ударников труда, оставаясь серой мышью среди дюжины подразделений. И тут такой подарок судьбы — геройский поступок! Как не раздуть из этого образцово-показательный случай?
Гэньшэн немедля состряпал рапорт о том, как городской юноша спас утопающего ученика и обучил крестьян чудодейственной методике.
Расчёт оправдался: не прошло и суток, как секретарь парткома производственного отряда вызвал его «на ковёр» за подробностями.
Путь назад Ван Гэньшэн преодолел словно на крыльях. Он сиял от гордости пуще, чем в день назначения на должность. Вернувшись, бригадир тут же вытребовал к себе старосту Лю Дабиня с племянником и загрузил их поручениями.
Линь Ицю и в самых смелых мечтах не рассчитывал, что привлечёт внимание начальства так быстро.
К пятому дню занятий в деревне Лю большинство жителей успело освоить метод Хаймлиха. Ицю планировал отобрать наиболее сообразительных, чтобы обучить их сердечно-лёгочной реанимации.
Поскольку тяжёлый сельхозтруд его больше не касался, распорядок дня стал почти царским: сон до упора, подготовка к лекциям, вечерняя стряпня на общественной кухне и сами занятия. Некоторые чжицины, конечно, шипели за спиной от зависти, но большинство прониклось к нему уважением. Ци Юаньчао и Чэнь Фэн и вовсе превратились в его верных оруженосцев — то обед из столовой принесут, то на кухне подсобят.
В один из таких спокойных дней, когда Ицю отсыпался в своей комнате, в ворота общежития оглушительно застучали.
На пороге появился Лю Циннянь — двоюродный брат Лю Цзиняня, с которым Ицю уже пересекался пару раз.
Ввалившись в комнатёнку, тот запричитал на весь дом:
— Ох, батюшки! Святы угодники, да ты всё ещё в дриме, что ли?!
Линь Ицю, застигнутый врасплох прямо в постели, густо покраснел:
— Брат Циннянь, ты чего прибежал-то?
— Как чего?! Секретарь отряда Хунхэ вместе с двумя помощниками, да ещё бригадир Ван, мой второй дядька и Цзинянь — все сюда чешут!
— Чего?! Партийный секретарь отряда?! — Ицю мгновенно слетел с кровати и судорожно натянул штаны.
Лю Циннянь лукаво ухмыльнулся:
— Не-не-не, ложись обратно! Цзинянь наказывал: передай, мол, что товарищ Линь занемог, но вкалывает вопреки недугу!
— Э-э?.. — Ицю опешил. Это ещё что за спектакль?
Пока он раздумывал, ворота подворья с грохотом распахнулись, и во двор высыпала целая делегация — человек восемь.
Вставать было поздно. Линь Ицю наскоро сбил комковатую перину, взъерошил шевелюру, разложил перед собой конспекты лекций, а сбоку хитроумно пристроил Цитатник Мао Цзэдуна.
Возглавлял кавалькаду грузный муж в сером партийном френче. Выпирающий животик, старинная роговая оправа очков и представительная осанка не оставляли сомнений: перед ним парторг отряда Хунхэ. Следом вышагивал улыбающийся Ван Гэньшэн со свитой и староста Лю Дабинь с племянником.
— Здравствуйте, товарищи руководители! — Линь Ицю сделал вид, что пытается встать.
— Лежите-лежите! Наберитесь сил!
Не успел Ицю назвать себя, как парторг тепло придержал его за плечи:
— Товарищ Линь, товарищ Лю Цзинянь мне всё подробно изложил! Вы совершаете настоящий подвиг, не щадя себя!
«Чего?!» — пронеслось в голове Ицю.
Ван Гэньшэн с сияющей физиономией выступил вперёд:
— Товарищ Линь, разреши представить: это секретарь парткома нашего отряда Хунхэ, товарищ Хао Цзяньго.
«М-да, ну и фамилия... С такой только строить родину!» — невольно подумал Линь Ицю.