Мужчина сначала покачал головой, но тут же поспешно кивнул:
— Я заприметил вашего замбригадира, Ван Гэньфа, вот и решил попытать удачи... Браток, дело такое: хочу спросить у тебя про одного человека.
С этими словами он привычным движением достал самокрутку и протянул её Линь Ицю. Тот отрицательно качнул головой — табачный дым он терпеть не мог.
Незнакомец ничуть не обиделся и прикурил сам:
— Ты ведь из городских, из образованной молодёжи? Я тоже. Меня Ли Аньшэн зовут, из соседнего отряда «Хунци». Тут на днях наш бригадир ездил в уезд на собрание, пересёкся с вашим секретарём Хао. Тот расписал, как в двенадцатом подзвене отряда «Хунхэ» один из ваших проявил геройство... Вот я и пришёл разузнать.
Этот Ли Аньшэн оказался парнем общительным и разговорчивым. Слушая его пространные речи, Линь Ицю чувствовал, как к щекам приливает краска. Секретарь Хао, оказывается, расхваливал его подвиг не только со трибуны, но и в личных беседах со всеми подряд.
Слушать, как совершенно незнакомый человек воспевает тебе дифирамбы, было неловко — даже при всём умении Линь Ицю держать лицо. Изнурённая бледность на его щеках сменилась густым румянцем.
Ли Аньшэн воровато огляделся по сторонам и понизил голос до шепота:
— Мне бы только узнать: тот юный герой, Линь Ицю... он сегодня приехал со всеми зерно сдавать?
«Юный герой» Линь Ицю на мгновение лишился дара речи.
— Да нет... — выдавил он с лёгким смешком. — Не приехал он.
— Эх, жаль-то как! — вздохнул Ли Аньшэн. — Впрочем, оно и понятно. Такого толкового парня Ван Гэньшэн наверняка бережёт пуще глаза, разве отправишь его на такую каторжную работу?
Линь Ицю мысленно ухмыльнулся.
«Ошибаешься, брат. Старик Ван как раз с превеликой радостью отправил меня на эти галеры».
— Вообще-то я хотел узнать, сильно ли он занят в последнее время, — продолжал Ли Аньшэн. — Думал уговорить его заглянуть к нам в отряд, прочесть пару лекций для деревенских, да и сам хотел кое о чём посоветоваться...
Линь Ицю едва не заскрипел зубами от досады.
«Что же ты молчал?!»
Он уже пожалел, что сразу не раскрыл карты.
— Боюсь только, такой человек нарасхват, — пробормотал Ли Аньшэн. — Говорили, у него даже газетчики интервью берегли... Наверное, к нему теперь не пробиться. Браток, ты ведь тоже из двенадцатого подзвена, знаешь Линь Ицю?
— Знаю, конечно! — тут же возразил Линь Ицю. — Вовсе он не занят! Договориться с ним — раз плюнуть!
— Правда?
— Абсолютная правда.
Никаких интервью у него, разумеется, никто не брал. Секретарь Хао оказался тем ещё хвастуном: похоже, главный редактор в уезде просто бросил пару вежливых комплиментов, а секретарь принял всё за чистую монету и растрезвонил по окрестностям.
В глазах окружающих Линь Ицю успел превратиться в желанного гостя и местную знаменитость, а на деле оставался никому не нужным одиноким кочаном капусты...
— Кхм... На самом деле он пока учит грамоте всего в двух деревнях, так что времени у него полно, — осторожно пояснил Линь Ицю.
Ли Аньшэн хотя и удивился, откуда этот юноша знает такие подробности, но не заподозрил в нём самого Линь Ицю — перед ним стоял совсем ещё юный паренёк, похожий на его младшего брата.
— Вот и отлично! Рассчитаемся за госзаготовки, и я обязательно разыщу товарища Линя.
Боясь, что лакомый кусочек уплывёт из рук, а заодно пытаясь отрекламировать постановку агитбригады, Линь Ицю предложил:
— А чего ждать? Приходи прямо в День образования КНР! У нас в деревне Лю как раз будет праздничный концерт!
— Серьёзно? Концерт? — У Ли Аньшэна загорелись глаза. — А со мной народ может прийти?
— Конечно! Приводи кого хочешь, хоть всю деревню!
Места на пустыре всё равно хватит на всех, так что Линь Ицю обещал без тени сомнения.
— Договорились! Придём обязательно! — Ли Аньшэн от души хлопнул Линь Ицю по плечу. — Спасибо тебе, браток. В следующий раз с меня обед!
— Да ну, пустяки.
Попрощавшись, они разошлись по своим колоннам.
Очередь на сдачу зерна тянулась бесконечно, выматывая душу и нервы.
Приёмщики — строгие, неприступные «зерновые чиновники» — с важным видом дымили самокрутками, которыми их заискивающе угощали крестьяне. Вооружённые богатым опытом и въедливостью, они с одного взгляда и беглого прикосновения безошибочно определяли, есть ли в зерне камешки, песок или сор, и достаточно ли хорошо просушена культура.
Несколько отрядов, стоявших впереди, уже завернули обратно — отправлять урожай на доработку. От этого у бойцов двенадцатого подзвена, включая Линь Ицю, отчаянно ёкало сердце.
Над очередью висело тяжёлое молчание. Люди стиснули зубы, боясь вымолвить лишнее слово и раздосадовать строгую комиссию.
Когда очередь дошла до двенадцатого подзвена, замбригадира Ван Гэньфа суетливо подскочил к заготовителям, подобострастно суя каждому по цигарке. Ему до смерти не хотелось возвращаться ни с чем: сушить и перебирать урожай заново — адский труд.
Но госслужащие смотрели на деревенских бригадиров свысока. Игнорируя угодливые жесты Ван Гэньфа, они с холодным беспристрастием принялись потрошить мешки с соей, не намереваясь делать никаких послаблений.
Один мешок...
Второй...
Крестьяне мысленно вели счёт, не смея перевести дух. Проверка, взвешивание, отгрузка на склад — и лишь когда последняя подвода опустела, стало понятно: соя прошла контроль.
Грудь каждого огласил глубокий выдох. Повторный рейс по такой распутице заставил бы их проклясть всё на свете.
* * *
Вернувшись в деревню, Линь Ицю без промедления взялся за работу над пьесой.
Замысел был прост: чтобы продвигать в деревне подсобное производство, прежде всего требовалось перевернуть сознание людей.
Избавить их от мелкокрестьянского мышления.
Внушить, что только развитие экономики принесёт в их дома достаток. Разумеется, заявлять об этом влоб пока было нельзя, иначе не миновать обвинений в правешном «экономическом уклоне».
— Главного героя я уже придумал. Назовём его Сунь Динбао, он рабочий. Первую главу начнём с тысяча девятьсот девяносто второго года, когда его увольняют с завода.
Линь Ицю решил взять за основу историю о масштабных заводских сокращениях девяностых годов на Северо-Востоке Китая.
— Как это — увольняют? В самом начале? — Учитель Се Чуньшань едва не переломил бамбуковую кисть.
Работа на заводе во все времена считалась верхом благополучия, да разве ж можно в самом начале истории лишать человека хлеба?
— Это только завязка, вы послушайте дальше...
Любопытство взяло верх над консерватизмом старика. Се Чуньшань обмакнул кисть в тушь и вывел на бумаге пять размашистых иероглифов: «Сунь Динбао подпадает под сокращение».
По замыслу Линь Ицю, герой родом из деревни Суньцзятунь, что в посёлке Пинцзыгоу уезда Маоюань города Сунъань провинции Хэйлунцзян. Линь Ицю намеренно выбрал эти места, чтобы у местных крестьян сжалось сердце от узнавания. Окончив неполную среднюю школу, Сунь Динбао покинул родное гнездо и отправился на крупнейший в провинции тракторный завод. Преодолев тысячи преград, он устроился временным рабочим, а спустя десяток лет тяжёлого труда выбил место в штате. Там же женился, обзавёлся детьми и дожил до седин и сорокалетнего рубежа.
И тут неожиданно нагрянула волна массовых увольнений. Семья в одночасье лишилась единственного источника дохода. Никаким другим ремеслом Сунь Динбао не владел, жена была домохозяйкой, а двое детей-школьников требовали расходов. К тому же за увольнением следовало выселение из ведомственного жилья. Лишившись работы и крыши над головой, несчастный мужчина не выдержал гнёта нужды.
В полном отчаянии Сунь Динбао решил покончить с собой...
На этом месте Се Чуньшань снова опустил кисть:
— История едва началась, а герой мало того что потерял работу, так ещё и с жизнью покончил? Как же дальше писать? Мёртвые ведь не оживают.
Линь Ицю лукаво усмехнулся:
— А кто сказал, что он умер окончательно?
Линь Ицю прибёг к затасканному, но безотказному ходу — перерождению и перемещению во времени.
Пусть в будущем этот сюжет заездили до дыр, нельзя не признать его убойную силу. В эпоху культурного голода подобная завязка для малограмотных крестьян звучала словно гром среди ясного неба.
Линь Ицю не претендовал на звание выдающегося прозаика и понимал, что спонтанный набросок не несёт глубокой художественной ценности. Но кто способен устоять перед увлекательной историей о перерождении?
В народе издавна ходили сказки о вселении душ, но чтобы избежать обвинений в суевериях и мракобесии, Линь Ицю выбрал именно возврат во времени. Очнуться в собственном юном теле — какое же это мракобесие? Это тот же самый человек!
Итак, покончив с собой, сорокалетний Сунь Динбао очнулся в теле самого себя — восемнадцатилетнего юноши. Родители ещё живы, а на дворе давние времена. Теперь он ни за что не пойдёт в город гнуть спину на заводе в качестве временщика. Его цель — остаться рядом с близкими и поднять родное село!
Се Чуньшань набросал черновик и вновь задумался. Он знал, что не стоит сомневаться в замыслах Линь Ицю, но удержать любопытство не мог:
— Почему Сунь Динбао решает остаться в деревне? Разве можно в глуши добиться какого-то успеха?
— А если он снова уедет в город? — возразил Линь Ицю. — Снова станет временным рабочим, потом постоянным... и повторит тот же круг? Какой тогда смысл перерождаться?
Се Чуньшань онемел. С детства впитавший классические трактаты и тайком читавший в юности любовные романы, он никогда не встречал ничего подобного. Что это за история? Он не мог подобрать слов, но всем сердцем жаждал узнать продолжение.
Сможет ли Сунь Динбао построить судьбу в деревне?
Встретит ли вновь будущую жену и детей?
Успеет ли попрощаться с родителями, с которыми не смог проститься в прошлой жизни?
Эти вопросы так будоражили ум старика, что он потерял сон.
— А дальше? Что было дальше?!
— Время горит, всё сразу поставить мы не успеем. Напишите пока первые несколько глав, учитель.
Се Чуньшань, находившийся в творческом раже, пылко кивнул:
— Три дня... Нет, за два дня всё напишу и передам тебе! Только ты сперва расскажи, чем всё закончится!
— Договорились. Как закончите, отдайте рукопись Цзинянь-гэ, а он переправит её Ли Чжаохун в общежитие образованной молодёжи.
Скрипт был утверждён, и у Линь Ицю словно гора с плеч свалилась.
* * *
Закончив с пьесой, Линь Ицю отправился в общежитие образованной молодёжи проверить, как идут репетиции.
Там как раз подводили итоги программы. Сун Гоцин, собрав не умевших петь парней, организовал из них мужской хор. Вместе со сказкой «Седовласая девушка» и другими номерами набралось под восемь выступлений — этого с лихвой хватало на три часа концерта.
Цзинь Си невероятно дорожила предоставленным шансом. Будучи новенькой и ничего не умея, она училась с жадностью, приходила на репетиции дважды в день без опозданий и быстро догнала остальных.
Она знала, что по сюжету ей придётся наносить уродующий грим и терпеть унижения на сцене. Но девушка раз за разом повторяла себе: всё это лишь игра. Она должна выложиться на пределе сил, ведь эти дни, возможно, останутся самым счастливым воспоминанием за всё время её жизни в деревне Лю.
Вопрос с кандидатурой на роль Сиэр закрылся окончательно. Однако никто не ожидал, что неприятности придут с другой стороны — вспыхнет скандал вокруг исполнителя роли помещика Хуан Шижэня.