Бабушка Линь вздохнула, гладя внука по руке:
— Ты славный парень. Эх, если бы твоя третья сестра была хоть наполовину такой же заботливой, у меня бы душа не болела.
Линь Ицю воспользовался случаем и озвучил давний вопрос:
— Бабушка, а куда всё-таки уехала Сяни?
Старуха лишь недовольно хмыкнула:
— Чем старше становится, тем больше у неё своего ума! В конце прошлого года взяла да и бросила работу. С ума сошла! Не понимает, глупая, что люди за такую «железную миску риса» годами бьются. А эта забрала расчётные — и махнула в Шэньчжэнь! Заявила, будто бизнесом занимается. Сама отродясь дальше уезда не выезжала, а туда же — в купчихи метит!
— Кто знает, бабушка, может, ей там действительно улыбнётся удача, — мягко утешил её Линь Ицю.
А про себя подумал: сюжет всё равно вернулся в прежнее русло. Вот только его неожиданное появление вызвало цепь изменений, и трудно сказать, повлияет ли это на будущую карьеру Линь Сяни.
Когда бабушка прилегла на послеобеденный сон, Линь Ицю взял деньги и вышел в главный зал.
Его появление мгновенно сбило царившую в крытом дворике оживлённую беседу. Ожидаемый шум поутих.
Дальние родственники, чьих имён Ицю толком и не знал, уже разъехались. Остались лишь самые близкие из семьи Линь да родня по материнской линии — из дома Чжан.
Со стороны матери пришли двоюродные дедушка с бабушкой, захватив с собой сыновей, невестку, а также внуков. От дома Линь старшая тётушка с дядей на этот раз приехать не смогли, зато явились двоюродные братья и сёстры из семьи Шэнь со своими половинами и ребятишками. Двойняшки младшей тётушки — Су Цяньцзинь и Су Гуанмин — оба уже успели жениться и теперь чинно сидели отдельной группой вместе с жёнами и детьми. Их младшая сестра вышла замуж ещё прошлой весной.
Су Цяньцзинь радушно помахал рукой:
— Ицю, иди к нам, садись!
Увидев, что родня относится к нему с прежним теплом, Ицю почувствовал, как тяжесть спадает с души. Он подошёл ближе и с улыбкой спросил:
— О чём толкуете?
Двоюродная бабушка Ван Чуньфэнь тут же вклинилась в разговор:
— Да вот спорим, какую фамилию носить Дуншаню! Раз уж вернулся в родное гнездо, так и записать его надо Линем, разве нет?
Чжан Дуншань неловко замер среди женщин и лишь переминался с ноги на ногу, не зная, как реагировать.
Чжан Сюфан перед лицом родичей тоже оказалась в затруднении, но, желая поддержать волю сына, попыталась возразить:
— Мама, я же говорила... Сменить имя нынче не так-то просто. К тому же он больше двадцати лет прожил с этой фамилией, пусть так всё и остаётся.
Ван Чуньфэнь напустила на себя вид умудрённой опытом матроны:
— Ой, да брось ты! С чего бы не менять? Или ты, Дуншань, всё ещё тоскуешь по своим приёмным родителям?
Дуншань поспешно качнул головой:
— Нет... Что вы! Раз я вернулся, то душой, конечно, здесь.
Ван Чуньфэнь всплеснула руками:
— Ну вот и ладно! А ты, Сюфан, совсем без головы! Если Дуншань не перепишется на фамилию Линь, как он потом станет делиться семейным добром? Ему же ничего не достанется!
Она явно ещё не знала, что старики Линь давно распределили все свои сбережения.
Ван Чуньфэнь привыкла говорить во весь голос, поэтому, даже когда она пыталась шептать, её слышали абсолютно все. Родственники едва сдерживали смешки.
Линь Ицю не удержался от ироничной улыбки:
— А по-моему, менять ничего и не надо. Дуншань носит фамилию Чжан, и мама — Чжан. Вот и вышло удачное совпадение: считается, будто он взял фамилию матери. Чем плохо?
Глаза Чжан Дуншаня блеснули, и он взглянул на Ицю как на долгожданного спасителя.
Ван Чуньфэнь одарила Линь Ицю косым взглядом, недовольная тем, что тот суёт нос не в своё дело:
— Ну где это видано, чтобы мужик берег материнскую фамилию...
Но Чжан Сюфан тут же подхватила идею:
— А что, замечательная мысль! Видно, сама судьба так распорядилась, чтобы Дуншань остался с моей фамилией.
Увидев, что все встали единым фронтом, Ван Чуньфэнь пришлось отступить.
Однако её взгляд тут же метнулся обратно к Линь Ицю. Голос старой женщины заметно смягчился:
— Ицю-а, я слыхала, ты матери деньги на покупку дома из самого Пекина присылал?
Линь Ицю неопределённо кивнул:
— Угу.
«Ну и какую штуку она выкинет на этот раз?» — промелькнуло у него в голове.
Воевать с ней он не собирался, да и хитрости старухи Ван лежали на поверхности — стоило ей повести бровью, как суть намерения становилась ясна.
И действительно, в следующую секунду Ван Чуньфэнь сладко запела:
— Ты ведь у нас парень хваткий, в столице устроился крепко. Посмотри на нашего Чжан Лая — может, подсобишь ему найти в Пекине какую-нибудь приличную работу?
Линь Ицю бросил на Чжан Дуншаня полный сочувствия взгляд: «Брат, теперь эта ноша на тебе. Крепись».
Дуншань лишь тяжело и беспомощно вздохнул.
* * *
Во второй половине дня Линь Ицю вместе с Лю Цзинянем отправился на кладбище — поклониться могиле родных двоюродных дедушки и бабушки прежнего владельца этого тела.
Увидев аккуратно прибранный, подновлённый холм, Ицю наконец окончательно успокоился.
Он встал перед надгробием и тихо произнёс:
— Дедушка, бабушка... В последний раз я приходил к вам четыре года назад. Непутёвый у вас внук: долго не ведал о своём происхождении и редко навещал вашу обитель. Сегодня я сожгу для вас побольше ритуальных денег — не экономьте там, тратьте в своё удовольствие.
Он помедлил, переводя дыхание, а затем добавил:
— И ещё... Сегодня я привёл с собой своего избранника.
Он чуть обернулся и продолжал:
— Да, вы не ослышались. Это мужчина. Его зовут Лю Цзинянь.
Лю Цзинянь шагнул вперёд и с глубоким почтением склонил голову перед могилой.
Ицю порывался было рассказать, как они познакомились и через что прошли, но вовремя спохватился: раз уж решение принято бесповоротно, к чему лишние слова?
— В общем... пусть всё остаётся так. Мы решили пройти эту жизнь вместе, и ничего уже не изменится. Сегодня мы пришли просто дать вам знать.
Он бережно вонзил в мягкую землю у надгробия три ароматические палочки. Сизый дымок медленно потянулся к небу, будто унося сказанное в иной мир.
Линь Ицю облегчённо вздохнул. Лю Цзинянь молча сжал его ладонь, отдавая своё тепло.
— Пойдём. Пора спускаться.
* * *
Вскорости после Праздника фонарей начинался новый учебный семестр, так что долго задерживаться в деревне семья Линь не могла — уезжать требовалось в тот же день.
Перед самой дорогой Гуй Цзиньчжи отозвала Линь Ицю в кухню и вручила ему увесистый свёрток:
— Богатств у нас нет, но я сварила тебе десяток яиц, положила фунт сахара да немного яиц черепахи с чесноком. Ты ведь любишь такое — возьми в дорогу.
На самом деле Линь Ицю никогда особым охотником до черепашьих яиц не был — просто в первые дни после трансмиграции в доме вообще есть было нечего, вот и приходилось уплетать всё подряд. Но отвергнуть искреннюю заботу он не мог.
— Спасибо, тётушка. Вы слишком добры.
— Ой, да о чём ты! Если бы ты в своё время не подталкивал Линь Лин и Линь Цзин, разве поступили бы они в среднюю школу?
Ицю мельком глянул на дверь: в проёме робко жались две девчушки. За прошедшие годы они заметно подросли и вытянулись.
— Тётушка, как бы ни было тяжело, обязательно дайте им выучиться и поступить в институт.
— Я знаю! Если девчонки сами захотят, я хоть последнюю рубаху продам, а на учёбу их отправлю.
— А как дядя?
— Да всё по-старому... Но пока живы старики, он их всё-таки побаивается — руку на меня больше не поднимает. К тому же бабушка доверила все семейные деньги мне, так что ему надо мной власти нет, — с ощутимым облегчением выдохнула Гуй Цзиньчжи.
Женщина, казавшаяся прежде измождённой и постаревшей раньше времени, словно ожила.
Линь Ицю не раз порывался посоветовать ей развестись, но, понимая, что в деревенской среде удар при разводе всегда приходится по женщине, оставлял эти мысли при себе.
Он подозвал девочек, достал двадцать юаней и вложил каждой в ладошку по десятке:
— Линь Лин, Линь Цзин, учитесь как следует. Поступите в университет. Эти деньги спрячьте и тратьте только на самое необходимое. Если не хватит — пишите мне... Ваша мама отдаёт ради вас всё.
Гуй Цзиньчжи замахала руками:
— Да как же можно опять с тебя деньги брать?!
Ицю мягко остановил её:
— Не переживайте, тётушка, я умею зарабатывать. Ну что, девчата, вы меня слышали?
Девочки в один голос ответили:
— Слышали, братишка!
* * *
Вернувшись в институт после каникул, Линь Ицю первым делом собрал членов студенческого общества на годовое собрание, чтобы распределить задачи на предстоящий учебный год.
Едва встреча завершилась, его окликнул Кун Юй.
— Так ты и есть тот самый пропавший молодой господин из семьи Чжоу? — спросил Кун Юй, чуть опустив голову.
Линь Ицю удивлённо вскинул бровь:
—?
Кун Юй поспешно добавил:
— Ты не подумай чего... Я за тобой не следил. Просто Пекин — город тесный, шила в мешке не утаишь.
Ицю отшутился:
— Ну так и ты держи язык за зубами. Чай, нынче Новый Китай на дворе — какие ещё «молодые господа»? Зови просто по имени.
Кун Юй искренне произнёс:
— Ицю... Можно мне так тебя называть? Я правда глубоко тебя уважаю. Надеюсь, ты не держишь на меня зла за прежние глупости.
— Посмотрим на твоё поведение, — туманно отозвался Линь Ицю.
Шло ли это от чистого сердца или сыграл роль авторитет семьи Чжоу, но Кун Юй отныне был покорен окончательно.
* * *
Время стремительно катилось вперёд. Наступил май 1979 года — месяц, когда настоящий владелец этого тела праздновал своё совершеннолетие. Вместе с днём рождения пришла и долгожданная весть: старший и второй дяди Линь Ицю получили полное оправдание и возвращались в столицу из исправительного лагеря на отдалённой границе. Семья Чжоу наконец собиралась воссоединиться.
В тот день Ицю и Лю Цзинянь отложили все дела и отправились на семейный обед в усадьбу Чжоу.
Старший дядя, Чжоу Чжэньхуа, и второй дядя, Чжоу Синхуа, были поразительно похожи на отца Ицю. Годы суровой жизни в суровом крае наложили на них свой отпечаток, отчего оба выглядели старше своих лет.
За столом Линь Ицю официально представили родне.
Старший дядя не скрывал своего восхищения:
— Настоящий молодой орёл! В нём чувствуется моя прежняя хватка!
Второй дядя вздохнул:
— Когда пришло письмо, что сын третьего брата нашёлся, я от радости несколько ночей спать не мог.
Отец Ицю, Чжоу Чжунхуа, у которого отношения с сыном ещё не успели стать совсем теплыми, тут же ревниво вмешался:
— Брат, вообще-то Ицю — мой сын!
Чжоу Чжэньхуа лишь строго хмыкнул:
— Третий, ну и дерзок же ты был! Кабы кормилица оказалась недобросовестной, ты бы вовсе потерял мальчишку!
Детский страх перед старшим братом мгновенно ожил в душе Чжоу Чжунхуа, и тот уткнулся в тарелку, не смея больше перечить.
Глава семьи, Чжоу Баого, глядя на собравшихся за одним столом детей и внуков, не сдержал слёз:
— Мы, старики, скоро уйдем на покой... Теперь вся надежда на вас, молодёжь. Вы — опора дома Чжоу.
Увидеть возвращение сыновей на склоне лет было для него высшим счастьем.
Все присутствующие дружно откликнулись:
— Мы всё поняли, дедушка!
* * *
После обеда Чжоу Чжунхуа неожиданно попросил Ицю зайти к нему в кабинет.
Линь Ицю удивился, решив, что отец вознамерился устроить серьезный разговор по душам.
Однако, войдя в комнату, он увидел мать, Лу Юэяо, которая сидела в кресле с крайне напряжённым видом.
Супруги уставились на сына с таким видом, что тот волей-неволей почувствовал неловкость. Будь это в прежние времена, он бы подумал, что опять где-то нашкодил. Но теперь-то он перевоспитанный комсомолец, активист и достойный гражданин — в чём его можно заподозрить?
Лу Юэяо бросила взгляд на мужа и пробормотала:
— Давай ты...
Чжоу Чжунхуа с изумлением уставился на жену:
— Это же ты просила меня позвать его! Ты ведь хотела спросить?
— Я просто не знаю, как начать! — смутилась Лу Юэяо, явно опасаясь задеть сына.
Линь Ицю улыбнулся:
— Ну ладно вам, не тяните резину. Что стряслось?
Мать вздохнула и осторожно спросила:
— Ицю... А в каких отношениях ты состоишь с этим Сяо Лю?
Первой реакцией Ицю было: «Пропал!»
А второй: «Ну и ладно».
Он и не думал делать из этого тайну, да и скрыть подобные чувства при постоянном общении невозможно. Поколебавшись мгновение, он просто кивнул.
Увидев, как у матери вытянулось лицо, будто обрушилось небо, Линь Ицю уже приготовил целую речь, чтобы успокоить её.
Но Лу Юэяо вдруг всплеснула руками и с укором воскликнула:
— Ах ты негодник! Зачем ты совратил такого хорошего парня?!
Линь Ицю опешил:
—???
Мать в тревоге схватилась за голову:
— А его родители... они знают?
— Пока нет, — честно ответил Ицю.
Лу Юэяо прижала пальцы к вискам:
— Ох, беда-беда... И что же делать? Нам ехать к ним со сватами? А если нас с лестницы спустят?
Чжоу Чжунхуа взял инициативу в свои руки и заговорил с сыном неожиданно мягко:
— Хорошо, что ты не стал от нас таиться. В молодые годы, во время учёбы за границей, я встречал подобное. Это не болезнь, просто врождённая склонность, отличающаяся от большинства.
Его голос звучал искренне и тепло — так говорят не строгие отцы, а близкие друзья.
— Мы знаем, как много задолжали тебе за эти годы. Мы с твоей мамой — люди не отсталые и не станем вставать между вами. Если вы счастливы — счастливы и мы. Единственная просьба: пусть дедушка ничего не узнает. Он уже стар, здоровье не то... Побереги его.
Линь Ицю пообещал хранить всё в тайне. Вернувшись домой, он пересказал разговор Лю Цзиняню.
Тот ненадолго задумался, а затем произнёс:
— Передай твоим родителям мою искреннюю благодарность.
Ицю поддел его:
— А почему бы тебе самому не сходить к ним и не сказать это лично?
Лю Цзинянь едва заметно улыбнулся:
— Ты уверен, что хочешь, чтобы я пришёл к ним с официальным визитом?
Так потенциальная буря улеглась, не успев начаться.
* * *
Четыре года спустя
В июне 1982 года Линь Ицю успешно окончил Пекинский институт иностранных языков. А в сентябре того же года Цзинь Си, срезавшись на двух предыдущих попытках, наконец поступила в Пекинскую киноакадемию.
Получив диплом, Ицю смог наконец развернуться в полную силу и всерьёз заняться бизнесом.
За четыре года его студенческой жизни скромные курсы подготовки выросли из обычного институтского кружка в солидную компанию с собственным офисным зданием. Большинство студентов, подрабатывавших там преподавателями, после выпуска предпочли остаться в штате.
Кондитерские заведения Лю Цзиняня — «Чживэйчжай» — к тому времени открылись по всему Пекину и уже начинали экспансию в соседние провинции.
Чтобы помочь родной деревне Люцзя с развитием промыслов, Линь Ицю и Лю Цзинянь открыли в столице несколько магазинов северо-восточных деликатесов. Кроме того, в пригороде Пекина они запустили филиал пищевого комбината деревни Люцзя, доверив управление Цзянь Юаню и его людям. Это позволило трудоустроить немало демобилизованных фронтовиков, с которыми был знаком Лю Бонянь, и снять остроту проблемы с рабочими местами.
Когда вопрос с кадрами разрешился, осталась лишь одна проблема — сырьё. Основной ингредиент для желе из желудёвого крахмала везли с Северо-Востока. А транспортировка непереработанных желудей в Пекин неизбежно вела к удорожанию производства. Вырастала себестоимость — росла и розничная цена.
Бывшие деревенские парни, только учившиеся вести крупный бизнес, ломали головы на бесконечных совещаниях. Дело встало, и от переживаний у всех высыпала сыпь.
В конце концов Линь Ицю принял волевое решение: поменять упаковку и позиционировать товар как элитные подарочные наборы! Кто сказал, что простые дары земли не могут продаваться дорого?
Все эти годы Лю Цзинянь не ездил в родные края — все поездки и контакты с его непростым семейством взял на себя Лю Сяочан.
Сяочан прекрасно понимал, кому обязан своим нынешним положением, и ловил каждое слово Ицю и Цзиняня.
Едва вернувшись из очередной поездки на Северо-Восток, Сяочан сразу же примчался на машине к дому Линь Ицю и Лю Цзиняня — отчитаться о проделанной работе.
— Праздничные гостинцы передал?
— Передал-передал! Дядя с тётушкой просто сияли от счастья!
Линь Ицю отнёсся к этому равнодушно — он посылал подарки вовсе не ради их радости.
— Что нового в деревне Люцзя?
— Две хорошие новости и одна скверная!
— Ого? Ну-ка излагай.
— Заместитель бригадира Лю родила директору Суну крепыша-крепыша!
— Вот это действительно радость. Подарок от нас сделал?
— А как же! С вашим-то нынешним положением давать рублей десять-двадцать даже как-то несолидно. Я сразу полтинник отвалил!
Линь Ицю одобрительно кивнул: молодец, всё сделал правильно.
— А вторая хорошая весть?
— Старшая сестра Лю Цзиняня наконец-то выходит замуж!
— Понятно. Подарок отвез?
— Нет ещё, я уезжал — свадьбу пока не сыграли.
— На свадьбу пошлёшь рублей пять, не больше. Ну а что за дурные вести?
— А дурные... Семья Лю всё-таки разделила имущество и разъехалась!
«Надо же, — подумал Ицю. — И как только они до сих пор уживались под одной крышей?»
— Старшая сестра Лю заупрямилась: выхожу за парня на десять лет моложе себя — и точка! В доме поднялся страшный шум. Третий брат с женой день и ночь грозились разводом... В общем, в конце концов они просто разделили добро.
Линь Ицю хмыкнул:
— Ха! И с чего ты решил, будто это дурная весть? Да тут три радости подряд!
— А как быть с Лю Цзинянем?
— Ему о таком знать необязательно. Считай, ничего не было.
И впрямь: чем дальше ребёнок, тем он милее. Сыновья, что живут рядом и заботятся каждый день, ценятся меньше тех, кто далеко. Это правило сработало с Лю Шунянем, сработает и с Лю Цзинянем.
Прежде мать души не чаяла в третьем сыне, а теперь, когда тот мозолит глаза день-деньской, любовь куда-то испарилась. А Цзиняню с Ицю достаточно раз в месяц высылать немного денег да присылать к праздникам целебные снадобья, чтобы сохранить за собой славу почтительных детей.
Всё, что решает звонкая монета, Линь Ицю проблемой не считал.
Потому он напутствовал Сяочана:
— Сяочан, ступай, купи порошок из экстракта линчжи, какие-нибудь общеукрепляющие бальзамы и отправь тётушке Лю. Пусть живёт до ста лет.
Лю Сяочан ухмыльнулся, прекрасно всё поняв.
Вдруг Линь Ицю осенило:
— Постой! Купи ещё один комплект — отошлёшь моей бабушке.
— Сделаем! — радостно отозвался Сяочан, а затем добавил: — Я тут ещё кое-кого с собой привёз. Гарантирую, ты будешь в восторге!
Не успел Ицю спросить: «Кого ещё?», как дверь с грохотом распахнулась, и на пороге возник молодой человек:
— Братец Ицю, я так по тебе скучал!
Вот уж действительно сюрприз!
Линь Ицю изумлённо всплеснул руками:
— Инцзе?! Сколько лет, сколько зим! Какими судьбами в Пекине?
Ляо Инцзе надул губы:
— Да уж, сам бы ты ко мне ни за что не приехал!
Ицю неловко почесал кончик носа:
— Когда я наведывался в Люцзяцунь, мне сказали, что ты снова пошёл учиться. Вот я и не стал тебя беспокоить.
— Ну да! И я поступил в столичное училище!
— Ого! В какое же?
— Ну, с твоим престижным институтом не сравнится... Обычный техникум.
В эти годы дипломы средних специальных учебных заведений котировались очень высоко. К тому же парень пошёл по его стопам. Линь Ицю не скупился на похвалу.
Ляо Инцзе едва не прыгал от счастья:
— Братец Ицю, а можно я поселюсь у тебя?
— Можно... — начал было Ицю.
— Исключено! — отрезал резкий голос от дверей.
Ицю обернулся. Вот теперь — настоящий сюрприз.
— Ты вернулся?
Запыленный с дороги Лю Цзинянь, едва переступив порог собственного дома, обнаружил, что его избранника пытается «увести» какой-то дерзкий юнец. Лицо его мгновенно потемнело.
Ляо Инцзе, хоть и был дома избалованным барчуком, предчувствовать опасность умел отлично. Поняв, что с Лю Цзинянем шутки плохи, он быстро оставил мысли о ночёвке и предпочёл ретироваться.
* * *
Проводив гостя, Линь Ицю и Лю Цзинянь поднялись в спальню.
Ицю тихонько попенял ему:
— Человек приехал издалека, а ты приревновал к мальчишке!
Лю Цзинянь взглянул на него с лёгкой обидой:
— Я мчался изо всех сил, чтобы успеть провести с тобой праздник... И ради кого, спрашивается?
За эти годы Линь Ицю научился мгновенно гасить подобные вспышки. Он тут же пошёл на попятную:
— Да-да, виноват, признаю!
Губы Лю Цзиняня тронула едва заметная улыбка. Он достал из кармана небольшой сверток:
— Посмотри-ка, что я достал.
Ицю развернул блестящую фольгу и радостно ахнул:
— Шоколад! Где ты его раздобыл?
— Выменил у одного американца при сделке. Попробуй, твой любимый вкус?
Линь Ицю отломил кусочек, отправил в рот, а следом протянул ломтик к губам Лю Цзиняня:
— На, тоже попробуй.
Взгляд Цзиняня мгновенно потемнел:
— Я хочу попробовать по-другому...
Не успел Ицю опомниться, как оказался прижат к мягкому матрасу.
— Эй...
Сдавленный возглас потонул в глубоком поцелуе.
А ночь перед ними лежала ещё очень и очень длинная...