— Нет-нет-нет, что вы, ни к чему, — открестился он: негоже третьему лишнему торчать на чужих смотринах.
Линь Ицю окинул девушку взглядом издали.
«Прежде старшему брату уже подыскивали невест, но все как на подбор попадались невзрачные, а то и вовсе дурнушки...»
Впрочем, в те годы понятия о красоте были иными: крестьянский труд от зари до зари под палящим солнцем превращал лица в смуглые обветренные маски, так что угодить придирчивому вкусу Ицю было ох как непросто.
В его представлении будущая невестка должна была обладать безупречным нравом — это прежде всего. Во-вторых, им с Линь Ихаем требовалось найти общий язык: как иначе прожить бок о бок не один десяток лет? Ну и, наконец, внешность: генетика — штука упрямая, детям ведь потом жить с этой породой, так что и лицом девица не должна была подкачать.
Какова собой была та самая Дун Сяоянь, Ицю не знал, но эта девушка — Цуй Сянхун — выглядела весьма миловидно. Короткие волосы едва доставали до мочек ушей, а мешковатая, застиранная синяя рабочая куртка не могла скрыть стройной и высокой фигуры (пусть в здешних краях излишняя худоба и не считалась достоинством). Кожа у неё была сравнительно светлой, а на щеках играл мягкий румянец.
Она бойко переговаривалась с хлопотавшими рядом женщинами, не выпуская из рук лопатки: ловко перекладывала готовое блюдо на тарелку, мигом споласкивала вок и снова принималась жарить. Сразу видно — сноровистая хозяйка.
Но как устроить молодым встречу с глазу на глаз?
Нога у Линь Ихая больная, на пир в дом жениха он точно не пойдёт. А остальные мужчины из рода Линь отправятся провожать свадебный поезд, так что старший брат останется чуть ли не единственным мужчиной на всём подворье.
Линь Ицю наклонился к тётушке:
— Тётушка, послушайте, а что, если сделать так...
Женщина, выслушав его план, одобрительно закивала и с довольным видом отошла. Подойдя к девушке, она окликнула её, шепнула пару слов, и Сянхун, вымыв и насухо вытерев руки, покорно последовала за ней.
Ицю наблюдал, как она вышла во двор и подошла к Линь Ихаю. Перебросившись несколькими фразами, они вполне естественно направились со двора.
Брат не стал отнекиваться — значит, задумка сработала.
В этот момент снаружи оглушительно затрещали петарды. Детишки, дежурившие у ворот, восторженно загалдели:
— Жених приехал! Жених пожаловал!
Линь Ицю тут же, что называется, забрили в рекруты — приставили держать оборону у дверей в девичью.
Убранство комнаты невесты отличалось предельной скромностью: разве что на шкафах да оконных рамах пестрели вырезанные вручную красные иероглифы двойного счастья самых разных размеров, а в остальном обстановка ничем не отличалась от повседневной. Зато веселье стояло несусветное: многочисленные тётушки и кузины облепили невесту со всех сторон, наперебой болтая с ней, а шестеро или семеро ребятишек с писком и толкотнёй кружили вокруг подносов со свадебными сладостями.
В этой суматохе Ицю впервые довелось увидеть свою младшую тётушку.
Линь Сяохуа унаследовала фамильное круглое лицо, однако глаза у неё были большие, ясные и влажные. Щёки её густо накрасили румянами, простая красная рубашка в клетку сидела ладно, а две толстые косы были перехвачены яркими алыми лентами. Улыбалась она бесхитростно и мило.
— Ицю пришёл! Угощайся скорее финиками!
Перед кроватью невесты красовались четыре тарелки с сухофруктами и орехами: красными финиками, арахисом, лонганом и семенами лотоса — символами скорого рождения сыновей. На каждой лежала бумажка с иероглифом счастья, подтверждая, что к угощению ещё никто не прикасался.
Линь Ицю с улыбкой отмахнулся: он только что перекусил и был вполне сыт.
Вскоре во двор ступил и сам жених. У наружных ворот его ненадолго задержали деревенские мужики, но стоило раздать папиросы, как свадебную процессию беспрепятственно впустили.
Ицю, как один из немногих мужчин в девичьей половине, взял на себя священную обязанность держать запертой дверь в комнату. Впрочем, старая деревянная створка скрипела и ходила ходуном, так что налегать на неё изо всех сил он попросту побоялся. Да и здешних свадебных тонкостей он толком не знал. Главное — держаться генеральной линии партии, тогда уж точно не ошибёшься!
Сквозь щели в рассохшихся досках под дружный хохот гостей донёсся звонкий голос жениха:
— Сяохуа, я пришёл за тобой! Выходи за меня!
Линь Ицю прочистил горло и крикнул в ответ:
— Хочешь взять мою тётушку в жёны — сперва ответь на три вопроса!
— Спрашивай, не стесняйся! Мы на всё ответим! — раздался за дверью задорный гул голосов.
Линь Сяохуа вспыхнула до самых корней волос, но всё же шепнула племяннику:
— Ицю, только не мучай его слишком сильно... Цзяньган у меня парень простой, книжных премудростей не знает...
Ицю лукаво усмехнулся:
— Тётушка, ты ведь ещё за порог не ступила, а уже за мужа горой стоишь!
— И то правда! — поддержали женщины. — Мы вам не мужики, за пачку папирос не продадимся! Сегодня жениху придётся попотеть!
Сяохуа шутливо надула губы:
— Ой, да Цзяньган же... у него же голова как чурбан деревянный!
— Полно тебе, Сяохуа, — со смехом отозвалась бабушка Линь. — Ицю знает меру. А коли захотел взять мою дочь, пускай покажет, на что способен! Задавай ему жару, А-Цю!
— Вопрос первый! «Супруги вместе вершат революцию...» Каково продолжение лозунга?
— «... И в едином порыве вздымают производство!» — не задумываясь, выпалил жених.
За дверью грянул шквал одобрительных выкриков:
— Любо!
— Ай да голова, срезал на лету!
Одна из тётушек, лузгая семечки, протянула:
— Слишком просто! Ицю, задай что-нибудь позаковыристее!
— Ладно! Второй вопрос — скороговорка, слушайте внимательно: «Восемь сотен знаменосцев бегут на северный склон, на северном склоне бок о бок мчат артиллеристы; артиллеристы боятся задеть знаменосцев, а знаменосцы боятся столкнуться с пушками артиллеристов!»
В ту пору путунхуа внедряли меньше двух десятков лет, на юге почти все говорили на местных диалектах, так что подобная скороговорка на чистом северном произношении загнала гостей в тупик.
Снаружи и старые, и молодые опешили. Переглядываясь, они принялись наперебой повторять фразу, но звуки путались, языки заплетались, слова вылетали вкривь и вкось. Женщины в комнате покатывались со смеху.
Пока все хохотали, бабушка Линь всплеснула руками:
— Ох, грехи наши, если они так и не выговорят, мы же счастливый час упустим!
— Ладно-ладно, со скрипом принимается! — смилостивились женщины. — Только потом засыплете нас свадебными конфетами! Давай, Ицю, третий вопрос!
Линь Ицю озадаченно почесал в затылке.
«И это, по-вашему, сложно? Знали бы вы конкурсы из двадцать первого века — до завтрашнего утра бы под дверью стояли».
— Ну хорошо, тогда самое простое: пусть жених скажет невесте то, что лежит у него на сердце. Всё, что искренне хочется сказать в эту минуту!
Задание казалось пустяковым: открой душу да скажи пару ласковых. Но Линь Ицю забыл, что самое простое зачастую оказывается непреодолимым препятствием.
Сквозь щель он увидел, как жених побагровел до ушей и замер, открывая и закрывая рот, не в силах выдавить ни звука.
Шум во дворе мгновенно стих. Заводилы примолкли и уставились на виновника торжества, ожидая его признания. От всеобщего внимания парень занервничал ещё сильнее, что-то невнятно мыча.
«Дело дрянь, сейчас повиснет неловкая пауза...»
Ицю мысленно хлопнул себя по лбу: он совсем забыл, насколько сдержанными и стыдливыми были люди в эту эпоху!
Линь Сяохуа, не дождавшись ответа, забеспокоилась и робко позвала через дверь:
— Цзянь... Цзяньган, неужто тебе совсем нечего мне сказать?
— Да нет же! — в отчаянии выпалил жених. — Я столько всего сказать хочу, просто... просто я...
Линь Ицю приложил палец к губам, призывая к тишине. В комнате тут же всё замерло: перестали щёлкать семечки, смолкли пересуды, ребятишки прекратили беготню.
— Что «ты»?.. — донеслось из комнаты.
Жених шумно перевёл дух и выпалил на одном дыхании:
— Сяохуа! Я только сказать хотел... пока у меня есть хоть кусок еды, ни ты, ни дети голодать не будете!
Люди, пережившие лихолетье сороковых, голод пятидесятых и потрясения шестидесятых, знали истинную цену зерну. Это бесхитростное, идущее от сердца обещание задело самые сокровенные струны в душах собравшихся.
Кто-то в толпе восторженно крикнул: «Любо!», и по всему двору прокатилась волна аплодисментов. Рукоплескания крепли, разносясь над рекой, долетая до накрытых столов и столика регистрации свадебных даров.
— До чего же весёлая свадьба! — с завистью глядя на окна девичьей половины, промолвила Цуй Сянхун.
С тех пор как начались политические бури, деревенские свадьбы становились всё тише и скромнее. Молодые тайком сговаривались, сватовство и выкуп отменяли вовсе — лишь бы не дать повода для обвинений в пережиточных обычаях. Получали справку, скромно садились за стол в узком кругу — вот и весь праздник. Подобного многолюдного торжества деревня не видывала добрый десяток лет.
Вот так же незаметно пролетели годы, и её собственное замужество всё откладывалось.
Линь Ихай мягко произнёс:
— Если хочется поглядеть, иди, не стесняйся.
— Да я вовсе не ради баловства... я...
От этих простых слов на сердце у Сянхун скребнула лёгкая обида.
Она знала, что тётушка давно подыскивает ей жениха. И когда её приставили вместе с незнакомцем записывать свадебные подношения, Сянхун без труда догадалась, к кому её сватают.
Украдкой взглянув на сидевшего рядом парня, она отметила про себя его благородные, тонкие черты лица. Пусть хромает, зато обходится с людьми уважительно и вежливо — совсем не чета деревенским неотёсанным мужланам. Щёки её запылали, а сердце склонилось к согласию чуть ли не на все восемьдесят процентов.
Вот только он, казалось, вовсе не замечал её девичьего смущения: аккуратно вносил имена в гроссбух и не проронил ни единого лишнего слова. Неужели она ему не приглянулась?
Под неумолкающий гул толпы внимание Линь Ихая тоже переключилось на торжество. Он глядел, как двоюродный дядя бережно выносит на спине невесту со двора, как сияющий жених кланяется гостям во все стороны, и в груди у него разлилось странное, щемящее тепло. Прежде он полагал, что женитьба — дело пустое и второстепенное, но в это мгновение что-то дрогнуло в его душе.
— Невеста выходит! — пронеслось над толпой.
Брат невесты — тот самый, что накануне ловил рыбу, — усадил Сяохуа на багажник велосипеда. Жених вручил ей новенький радиоприёмник, украшенный красным иероглифом счастья, и девушка приняла подарок с сияющим лицом.
Как только невеста покинула отчий дом, мужчины из рода Линь взвалили на плечи коромысла с приданым: эмалированными тазами, ватными одеялами, расписным деревянным ведром — и приготовились сопровождать поезд в деревню жениха.
Линь Ицю протиснулся сквозь толпу и сразу отыскал взглядом старшего брата.
— Брат, я побежал помогать с приданым, пойду со свадебным поездом.
— Ступай, только под ноги смотри, — кивнул Ихай. Из-за больной ноги дальше двора ему было не уйти, так что остаток веселья пройдёт без него.
— А это кто? — нарочно поинтересовался Ицю, бросив выразительный взгляд на девушку.
— Это племянница невестки троюродного дедушки, товарищ Цуй Сянхун.
Сянхун никак не ожидала, что он станет представлять её родным, и невольно выпрямила спину:
— Здравствуйте, товарищ Линь! Я Цуй Сянхун.
— Рад знакомству, товарищ Цуй! А я Линь Ицю.
Обменявшись приветствиями, Ицю заметил, что процессия уже тронулась. Медлить было нельзя: пора хватать вещи. На прощание он лишь многозначительно подмигнул брату, надеясь, что тот сообразит, к чему всё идёт.
Линь Ихай, однако, намёка не уловил. Глядя, как у брата нервно подёргивается глаз, он в полном недоумении раскрыл рот, собираясь спросить, в чём дело, но Ицю уже умчался.
Линь Ицю пристроился к мужчинам: кто тащил поклажу на коромыслах, кто катил гружёную тачку — вся процессия бодро двинулась вслед за новобрачными.
Поговаривали, будто новоиспечённый зять трудится рабочим в городе. На свадьбу он позвал с собой заводских товарищей: каждый восседал на новеньком велосипеде марки «Фэнхуан» с пышным алым бантом на руле, в с иголочки выглаженной тёмно-синей спецовке. А сам жених, возглавлявший шествие, красовался в строгом костюме-френче. Во всей округе на десять ли вокруг ещё не видывали столь представительной свадьбы!