— Навестить? — удивился Ляо Инцзе.
— Помнишь того профессора? — начал объяснять Линь Ицю. — Я ведь давно хотел пристроить ту старинную книгу. Так вот, покупателя я нашёл.
Ляо Инцзе не скрывал изумления:
— Серьёзно? Неужели на этакую рухлядь кто-то клюнул?
Линь Ицю продолжил вешать ему лапшу на уши:
— Ещё как. В нашем уезде Маоюань на чёрном рынке этот человек личность известная. В знающих кругах его зовут Третьим братом Цзянем, можешь сам расспросить... Вот только он сомневается, настоящая ли вещь.
«Прости уж, Ню Эр, пришлось временно задействовать твоего Третьего брата Цзяня», — мысленно извинился Линь Ицю.
Ляо Инцзе дался диву и заволновался:
— Да как же не верит! Вещь-то подлинная, тот профессор сам в прошлый раз говорил, что это старинное репринтное издание! Чего ему ещё надо?
Линь Ицю сокрушённо развёл руками:
— Я в этом тонкостей не разберу. Если не смогу обосновать, он ведь просто сбьёт цену. Вот и подумал: пусть старый профессор напишет нам экспертное заключение.
Сюйли Цзин тут же подхватил:
— Верно. Профессор Сюй в столице человек весьма авторитетный, к его мнению прислушаются.
— Тогда надо спешить, — согласился Ляо Инцзе, кивнув.
Втроём они поспешили к участку, где содержались отбывающие трудовую повинность. Страда только завершилась, однако отдыха этим людям никто не предоставил — их выгнали в поля на тяжёлые черновые работы.
Глядя на исхудавших до костей, оборванных людей, Сюйли Цзин не выдержал: глаза его налились слезами, и он поспешно отвернулся.
Линь Ицю внимательно огляделся по сторонам и с удивлением заметил, что надзора со стороны службы безопасности сегодня почему-то нет. С чего бы это?
Однако отец Сюйли Цзина находился достаточно далеко. Как к нему подступиться?
Весь остаток дня они просидели на склоне холма, но так и не нашли предлога приблизиться.
Когда они уже решили, что сегодня ничего не выйдет, подневольные работники внизу пришли в движение. Словно по военной команде, они быстро сбились в строй и выстроились по росту в две шеренги: мужчины слева, женщины справа.
То ли сработало отцовское чутьё, то ли просто случайность, но один сгорбленный старик на ходу поднял голову и посмотрел прямо в их сторону.
Заметив это, Линь Ицю тут же толкнул Сюйли Цзина в плечо, чтобы тот показался из-за укрытия.
Но в следующий миг обе шеренги подневольных строевым шагом направились в сторону коровников.
Неужели уходят? Не разглядел?
Линь Ицю уже успел пасть духом, как вдруг Ляо Инцзе взволнованно ткнул его локтём:
— Брат Ицю, смотри скорее!
Из задней двери коровника выскользнули двое — старик и мужчина помладше. Озираясь, они воровской походкой направились к холму.
«Сама судьба помогает!» — ликовал про себя Линь Ицю.
Не теряя времени, они втроём огляделись и тоже двинулись навстречу. Вскоре вся пятёрка благополучно встретилась в небольшом перелеске.
Сюйли Цзину потребовалось немало усилий, чтобы при Ляо Инцзе не выкрикнуть «Папа!». Вместо этого он сдержанно произнёс:
— Профессор Сюй.
Сюйли Сун соображал мгновенно. Заметив рядом с Линь Ицю незнакомого парня и услышав официальное обращение сына, он сразу понял: чужаку доверять нельзя.
— Зачем вы пришли? — строго спросил старик.
— Мы по поводу той старинной книги, которую показывали в прошлый раз, — бойко ответил Линь Ицю. — Хотим попросить вас составить письменное заключение. Подробное, чтобы ни у кого сомнений не осталось. В знак благодарности я принёс вам баночку говяжьего соуса.
В этом соусе были и мясо, и соль — лучшее средство подкрепить силы. Ничего более ценного для отца Сюйли Цзина Линь Ицю придумать не мог.
Хотя Сюйли Сун и не понимал, какую игру затеял парень, он мгновенно согласившись ответил:
— Хорошо.
— Бумага у меня с собой.
Линь Ицю достал из кармана стопку почтовых листов, а вместе с ними — несколько фотографий:
— Недавно мне ещё попалась пара ваз Юйчуньпин. Не взглянете на снимки?
Тут, конечно, присутствовал и личный интерес, но раз уж вазы достались задаром, то при любом раскладе он ничего не терял.
Сюйли Сун хотел было сказать, что по снимку определить подлинность немыслимо, но вовремя прикусил язык — не зная обстановки, лишнего лучше не сболтнуть. Он принял фотографии и стал пристально разглядывать их на свету. Все молча ждали его вердикта.
— По фотографии, конечно, с уверенностью не скажешь, да и цветопередача хромает... Но глазурь, похоже, лежит ровно, да и сама форма сделана крайне искусно.
«Значит, вещь с высокой вероятностью подлинная!» — уловил подтекст Линь Ицю и облегчённо перевёл дух.
Ляо Инцзе волновался едва ли не больше самого владельца.
— Так настоящие или нет? Скажите прямо! — поторопил он.
Сюйли Сун потёр поясницу, напустив на себя измождённый вид:
— Эх, стар я стал, глаза подводят... Старик Да, погляди-ка ты.
Линь Ицю тут же перевёл взгляд на неприметного мужчину, стоявшего подле профессора.
«Старик Да?! Так это и есть тот самый друг Учителя Ху?!»
Называть его невзрачным было бы не совсем верно. На фоне истощённых и низкорослых подневольных работников этот человек выглядел довольно высоким. Пусть не богатырь, но сквозь прорехи ветоши угадывались крепкие, сухие мышцы. Несмотря на густую небритую щетину, угадывались породистые черты лица, а въедливый, пронизывающий взгляд тёмных орлиных глаз въелся в Линь Ицю так, будто тот был добычей.
От этого досмотра Линь Ицю стало не по себе — казалось, его раздевают взглядом.
Однако мужчина быстро перевёл взор на бумагу и снимки, будто тот пронизывающий жест был случайностью.
— Только бумага? А писать чем? — хрипло спросил он.
Линь Ицю специально не достал ручку, чтобы отослать Ляо Инцзе.
Расчёт оправдался: сгоравший от любопытства Ляо Инцзе тут же вызвался:
— Я достану! Тут неподалёку как раз есть общежитие животноводов!
— Давай живо, оборачивайся быстрей! И смотри, никому ни слова! — крикнул ему вслед Линь Ицю.
— Понял! — крикнул Ляо Инцзе и умчался вихрем.
Едва тот скрылся из виду, Сюйли Цзин не выдержал. Шагнув к отцу, он сжал его руки:
— Папа, как ты здесь? Как твоё здоровье?
Сюйли Сун предостерегающе качнул головой и едва заметно шепнул:
— Тсс!
А затем заговорил быстро и тревожно:
— Всё по-старому. Зачем вы снова явились? Прошлый раз разбежались в спешке, я забыл вам наказать: никогда больше сюда не приходите!
Сюйли Цзин сник, от его недавней уверенности не осталось и следа.
Понимая, что старик переживает за сына, Линь Ицю попытался разрядить обстановку:
— И всё же дядю Да вы с собой взяли!
Сюйли Сун не нашёл, что возразить, и обречённо вздохнул:
— До того общежития отсюда минут пять хода. Говорите быстрее, пока он не вернулся.
Линь Ицю тут же повернулся к незнакомцу:
— Здравствуйте! Меня зовут Линь Ицю, я ученик Учителя Ху!
Взгляд мужчины смягчился. Разомкнув губы, он сухо назвался:
— Да Мухэ.
— Вот, это письма от Учителя Ху. Читайте, сколько успеете! — Линь Ицю вынул из сумки пачку конвертов и протянул Да Мухэ.
Тот опешил. На лице его отразилось изумление — он-то решил, что вся эта история с экспертным заключением просто предлог для разыгрываемой перед чужаком сцены, а тут...
— Берите же! — Линь Ицю буквально впихнул письма ему в руки.
Да Мухэ больше не колебался — сжал бумагу до хруста пальцев.
Справившись с этим, Линь Ицю тут же вскинул фотоаппарат:
— А теперь скорей! Учитель Сюй, становитесь рядом с отцом, я вас сфотографирую!
Сюйли Цзин собрался с духом и подвёл отца к освещённой поляне:
— Пойдём, папа, сделаем снимок на память.
— Что? Снимок?
Сюйли Сун не успел толком сообразить, как сын уже обнял его за плечи, а объектив щелкнул несколько раз.
— Это на память, на память, — торопливо проговорил Линь Ицю. — Дядя Да, теперь вы! Становитесь тоже!
Услышав своё имя, Да Мухэ с трудом оторвался от писем. Увидев у самого лица объектив, он недовольно буркнул:
— Эй, парень, ты чего...
Линь Ицю подумал, что тот сейчас вспылит, и уже собрался загладить неловкость, но голос мужчины вдруг зазвучал сбивчиво и смущённо:
— Я же... я же не убран вовсе. Немытый, заросший... Вдруг он увидит...
— Ничего-ничего, дело-то исключительное! — успокоил его Линь Ицю, а про себя ликующе подумал: «Есть снимки! Теперь будет с чем отчитаться перед Учителем Ху!»
Сделав дело, Линь Ицю отступил в сторону, дав отцу и сыну Сюйли возможность побыть наедине.
Однако короткие минуты свидания истекли слишком быстро — на тропе показалась фигура Ляо Инцзе.
— Дядя Да, верните письма, — шепнул Линь Ицю.
Да Мухэ вцепился в бумагу и не отдавал. Линь Ицю пришлось просить помощи у Сюйли Суна.
Сюйли Сун поддержал его:
— Отдай, Старик Да. Детям пора идти. Начнут искать из охраны — тебя избьют, полбеды. А если ребятам навредишь? Я тебе этого не прощу.
Лишь под нажимом обоих Да Мухэ с неохотой сдал письма Линь Ицю.
— Учитель Ху передал целую стопку, я принёс только часть, — тихим шёпотом проговорил Линь Ицю.
С каждым его словом взгляд Да Мухэ становился всё более живым.
— Правда?
— Чистая правда!
— Ладно... верю.
Линь Ицю с облегчением спрятал бумагу в сумку.
— Папа, дядя Да, скажите, чего вам не хватает? Я всё куплю, — предложил Сюйли Цзин.
Сюйли Сун грустно покачал головой:
— Думаешь, за эти годы нам никто ничего не передавал? Всю помощь забирает охрана — мол, ссыльным не положено... Берегите себя, это и будет лучшей помощью. И ничего не приносите: кругом лишние уши и глаза.
Его слова звучали трезво. Пока удавалось видеться лишь благодаря Ляо Инцзе, но рассчитывать на мальчишку вечно было нельзя.
Выход один — искать способ вызволить их из лагерной неволи.
— Вы о нас не пекитесь, о себе подумайте, — добавил Да Мухэ, косясь на подбегающего Ляо Инцзе. Его мысли сходились с соображениями Линь Ицю.
Запыхавшийся Ляо Инцзе принёс бумагу и карандаш. Сюйли Сун размашисто набросал несколько строк заключения; Да Мухэ приписал от себя пару слов и передал листок Линь Ицю.
— Время к вечеру, скоро построение. Уходите, — поторопил Сюйли Сун.
При Ляо Инцзе Сюйли Цзин не мог выказать чувств и, сжав зубы, шагнул прочь вместе с Линь Ицю.
Распрощавшись с Ляо Инцзе, Линь Ицю и Сюйли Цзин побрели по грунтовке, петлявшей между угодьями фермы.
Вокруг раскинулись живописные виды: сочная зелень, пасущийся скот... Не томись здесь в неволе отец, Сюйли Цзин наверняка восхитился бы красотой этих мест.
Угадав его тяжёлые мысли, Линь Ицю негромко произнёс:
— Всё изменится. Обязательно станет лучше.
Смутное время неизбежно сменится рассветом, а несправедливые приговоры дождутся пересмотра.
Сюйли Цзин ничего не ответил. Лишь губы его шевелились, без конца повторяя одно и то же:
— Восемь лет... Уже восемь лет...
И, помолчав, добавил едва слышно:
— А сколько этих восьмилетий отмерено человеческой жизни?