Появились деньги — появилось и желание их потратить. Народу у конторы производственного отряда собралось видимо-невидимо: крестьяне повалили валом.
Ван Гэньшэн до смерти не любил подобную суету и с самого утра смылся куда-то от греха подальше, свалив всю бумажную волокиту на Ван Гэньфа. Тот, в отличие от своего пронырливого тёзки-сородича, был простаком — подписывал всё подряд даже не глядя. Линь Ицю, вовремя сориентировавшись, подсунул ему под руку пару лишних бланков: подмахнул — и ладно, в хозяйстве пригодится.
В город они отправлялись привычным маршрутом: едва рассвело, Линь Ицю вместе с Лю Цзинянем уже стояли на остановке в ожидании первого автобуса.
Народу скопилось прилично, но морозный зимний ветер никому настроение не портил — лица у всех лучились искренней радостью.
Задач на сегодня у Линь Ицю накопилась целая гора. Перво-наперво — скинуть рыбу на чёрном рынке. Затем — наведаться к директору Цзоу за провизией и припасами для пункта образованной молодёжи. После этого забежать на почту за очередными посылками и письмами из дома. Ну а напоследок…
Он погладил лежавшую в сумке рукопись и удовлетворённо улыбнулся.
Над этим рисунком он просидел вчера до двух ночи, а поднялся ещё и пяти не было. От силы проспал часа три, не больше, но результат того стоил — работа получилась славной.
Лю Цзинянь, заметив, как спутник клюёт носом, осторожно придержал его за подбородок:
— Спать хочешь?
— А? — Линь Ицю сладко зевнул, на глазах выступили слезинки.
— Ты ночью-то чем занимался? На разбой ходил, что ли?
Ицю метнул на него строгий взгляд, но размытый сном, влажный взор не таил в себе ни капли угрозы.
Лю Цзинянь мягко притянул его к себе и уложил головой на своё плечо:
— Поспи немного.
Линь Ицю чисто символически посопротивлялся, но усталость быстро взяла своё, и он провалился в глубокий сон.
* * *
Очнулся он только тогда, когда старенький автобус уже въезжал на автовокзал уездного центра.
Спрыгнув на перрон, они без лишних промедлений направились прямиком на чёрный рынок.
Дорога туда давно была проторена. В этих рядах ходовым товаром всегда оставались мясо да зерно; улов Лю Цзиняня крупной рыбой не блестел, зато взяли количеством и доступной ценой — расхватали всё моментально.
Зажав в кулаке вырученные деньги, Линь Ицю вновь воодушевился. Пусть подпольный рынок и таил опасность, по части ассортимента с ним не мог сравниться ни один государственный универмаг.
— Давай походим, поглазеем? — предложил он.
— Давай, — без колебаний согласился Лю Цзинянь.
Они вальяжно побрели вдоль импровизированных рядов. Испуганные, вороватые взгляды прохожих их совершенно не трогали — вид у пары был настолько уверенный, будто за ними стояла незримая сила. Местная шпана и карманники даже близко подходить не рисковали.
Впрочем, один назойливый торгаш всё же решил попытать счастья.
— Парень, — шепнул он, с загадочным видом отведя Ицю в сторону. — У меня кое-что есть. Взглянуть не хочешь?
— Чё за товар-то?
— Редкие вещицы. Идём, покажу.
Мужик беспрестанно озирался, словно продавал запрещённые снимки, а не бытовые мелочи.
У Линь Ицю разгорелось любопытство. Лю Цзинянь попытался было удержать его, но спорить не стал и покорно поплёлся следом к углу ближайшего дома.
Убедившись, что оба подошли, перекупщик с таинственным видом раскинул на земле платок, извлечённый из-за пазухи. На нём пестрела разномастная куча мелких предметов.
У Линь Ицю от этого цветастого развала аж в глазах рябило:
— И что это за добро?
— Как «что»? Сокровища! Антиквариат! — понизив голос до полушёпота, забормотал мужик, наклоняясь к самому уху Ицю.
Лю Цзинянь мгновенно хмуро сдвинул брови и смерил торгаша таким взглядом, что тот от греха подальше отшатнулся на пару шагов. С этими лютыми парнями шутки были плохи.
Заметив на лице Линь Ицю явное недоверие, торговец затараторил:
— Без обмана! Чистая правда! Моя бабка в своё время в императорском дворце Маньчжоу-го служанкой служила, вот и стянула оттуда потихоньку!
«Чего-чего?»
«И это всё?»
Линь Ицю в антиквариате разбирался так себе. Но когда его старик-отец в своё время разбогател, он накупил кучу «раритетов» для солидности: что-то было подлинником, а что-то — дикой, беспросветной липой. Насмотревшись на это добро, Ицю научился отсекать явный шлак. Приглядевшись, он увидел дешёвую бижутерию из прессованного нефрита да новодельные каллиграфические свитки. Если тут и имелась пара подлинных вещей эпохи Республики, то стоили они копейки.
Ну надо же — в такие времена кто-то ещё смеет торговать контрабандой! А, нет, пардон — не контрабандой, а поддельным барахлом!
— Слышь, земляк, — искренне удивился Ицю. — Нынче ведь борьба с «четырьмя пережитками» идёт. Откуда у тебя всё это?
Мужик уставился на него как на идиота:
— Так из старых запасов! Кое-что у людей выменял.
Линь Ицю мысленно показал ему большой палец:
— Да ты у нас храбрец. За такое под суд подвести могут, а ты рискуешь.
Мужик решил, что его хвалят, и воодушевился ещё пуще:
— Ну так забирай! Всё по уму распишу.
Однако ни Ицю, ни Лю Цзинянь даже не шелохнулись. Торгаш занервничал:
— Кхм... Парень, брать будешь? Если нет — я пошёл.
— Буду, буду. Дай сам погляжу.
«Культурная революция» стала настоящей трагедией: сколько бесценных памятников культуры, императорских гробниц и древних храмов сгорело дотла, сколько древних книг было уничтожено, сколько интеллигенции подверглось гонениям... Страна и народ понесли тяжелейшие потери за всю историю нового Китая.
И вот теперь, оказавшись в самом эпицентре этой эпохи, может ли он сделать хоть что-то?
Линь Ицю ощупал увесистую пачку купюр в кармане, и в голове созрел план.
Увидев задумчивое лицо покупателя, перекупщик выудил из кучи какой-то тёмный кусок металла:
— Вот! Взгляни-ка! Бронзовый сосуд «цзунь»! Век — не позже Западной Чжоу, не меньше! Раньше в самом Запретном городе хранился. Если б не император, бежавший в Шэньян, разве увидели бы мы такую вещь? Отдам недорого, буквально за бесценок!
Торговец растопырил пальцы. Линь Ицю едва не прыснул со смеху:
— Это вот чудо стоит пятьдесят юаней?
— Каких пятьдесят?! Пятьсот! — взвился тот. — Ладно, вижу, парень ты толковый, уступлю за триста!
«Ну-ну, — усмехнулся про себя Ицю. — Старый как мир развод. Проходят десятилетия, а схемы всё те же».
Поскольку он реально хотел разжиться чем-то стоящим, разыгрывать спектакль дальше не имело смысла.
— Какая ещё Западная Чжоу? На прошлой неделе отковали, что ли?
— Эй, парень! Не покупаешь — не позорь товар!
— Да у тебя же фальшивка чистой воды!
— Ничего ты не понимаешь! — повысил голос торгаш. — Эта вещь в самом каталоге «Цинчао гуцзянь» описана! Не хочешь брать — иди мимо.
Линь Ицю аж бровь поднял. Надо же, а мужик-то не совсем дремучий — про древние реестры слышал. Правда, слышал звон, да не знал, где он.
— Ты про «Сицин гуцзянь», что ли? — поправил его Ицю.
Торговец ничуть не смутился:
— Ну, «Сицин», какая разница! Всё одно — древний цинский каталог!
Поняв, что перед ним обычный профан, Линь Ицю потерял всякий интерес.
Заметив, что покупатель уходит, мужик засуетился как на иголках: у него вся семья на голодном пайке сидит, полмесяца ни одной сделки! В такое время, когда на еду денег не хватает, кому сдались эти железки?
— Погоди, парень! У меня ещё товар есть, вернись!
— Если опять барахло — я сразу уйду.
— Говорю же — настоящие вещи! Пошли!
Торгаш повёл их в глубину узкого переулка.
Лю Цзинянь насупился. Для него все эти «раритеты» не стоили и мешка зерна, а мужик явно смахивал на жулика. Заманивает в глушь — вдруг там сообщники в засаде?
Он схватил Ицю за рукав:
— Ицю, пойдём отсюда.
— А поглядеть?
— Не надо.
— Ну Цзинянь-гэ, миленький, давай хоть глазком взглянем! — Линь Ицю умоляюще сложил пальцы.
Лю Цзинянь вздохнул. Против этого взгляда у него не было никакой защиты:
— Ладно. Но чуть что подозрительное — сразу бежим, понял?
— Понял-понял!
Суетливый торгаш привёл их к обшарпанному одноэтажному домику.
Внутри ютилась конурка метров на десять с единственным крошечным окошком. На полу стояла раскладушка, валялся какой-то хлам, а остальное пространство занимали стеллажи, заботливо накрытые брезентом.
Мужик сдёрнул брезент, и в воздух взмыл густой столб пыли. Линь Ицю не удержался и громко чихнул:
— Земляк, у тебя тут сколько лет никто не бывал?
— Да ты смотри, смотри, не стесняйся! — смущённо ухмыльнулся тот.
Линь Ицю бегло оглядел полки: бронза, живопись, псевдонефрит. Была пара неплохих на вид керамических ваз, но в фарфоре он смыслил ещё меньше, чем в бронзе. Эх, глупец он: откуда в глухом уезде взяться императорским сокровищам? Вот если поступит в Пекинский университет, тогда и прошвырнётся по базарчикам.
Мужик удручённо спросил:
— Что, совсем ничего не нравится?
— Да как-то не густо... — Линь Ицю наугад взял в руки пару предметов.
Торгаш зажёг пару коптилок, пытаясь разгнать мрак.
И тут в самом дальнем, тёмном углу Ицю приметил засаленный, покрытый пылью корешок:
— Это ещё что?
— А, эта дрянь? Да бес его знает, откуда взялась. Я ею ножку кровати подпирал, чтоб не качалась.
Линь Ицю поднял находку. Стоило ему развернуть книгу, как ветхий переплёт типа «бабочка» не выдержал и рассыпался прямо в руках, роняя пожелтевшие листы:
— Ой... Я не специально.
— Пустяки! — испуганно махнул рукой мужик.
Лю Цзинянь тут же опустился на корточки и помог собрать рассыпавшиеся страницы.
Переплёт «бабочка» зародился ещё в эпоху Пяти династий и славился своей прочностью. Но этот фолиант был изъеден жучком, пожелтел и буквально дышал на ладан.
Линь Ицю осторожно провёл пальцем по титульному листу, где значилось: «Собрание сочинений господина Ван Вэньгуна».
— Знаешь, кто такой Ван Вэньгун? — тихо спросил он у Лю Цзиняня.
— Ван Аньши?
— Угу.
— Неужто его прижизненное собрание? — Лю Цзинянь тоже с любопытством пригляделся к бумаге.
Естественно, ни тот, ни другой экспертами по древним фолиантам не были. Торговец же вообще стоял ни жив ни мёртв:
— Ну так что, господа хорошие? Брать будете?
Линь Ицю аккуратно сложил листы. Если книга подлинная — это же сунское издание! Даже если поздняя копия — одно имя Ван Аньши делает её бесценной находкой для коллекции.
— Сколько хочешь?
— А... ты правда покупаешь?
— Мы её испортили, так что придётся забрать. Называй цену.
Мужик замялся. Запросишь мало — прогадаешь, много — покупатель сбежит.
— Ну... давай десять юаней?
— Десять?! — взвился Ицю. — За эту труху — десять юаней?!
— Ладно, ладно! Восемь!
— Слышь, земляк, давай без фокусов. Пять юаней — и по рукам.
— Пять?! — У торговца аж дыхание перехватило. Сбросить половину! Эх, жаль, не знает он, кто такой этот Ван Вэньгун...
— Если не продашь, она у тебя тут сгниёт или на растопку пойдёт. Думай быстрее, — Линь Ицю сделал вид, что убирает книгу на место.
— Погоди-погоди! Чёрт с тобой, давай пять! Только наличными!
Пять юаней — тоже деньги. Несколько килограммов отличного риса купить можно.
— Договорились. Цзинянь-гэ, плати!
Лю Цзинянь покачал головой, но безотказно полез в карман за мелочью.