Поначалу он рассчитывал лишь ненадолго перебиться под чужой крышей, но это намерение шутя претворилось в жизнь: скромные пожитки Линь Ицю уже мирно покоились в углу.
Лю Цзинянь отвёл его на кухню и указал на массивную печь:
— Гостиной тут нет, так что обедать придётся здесь. Рядом стоит печка-буржуйка — зимой можно греть воду для мытья. А что до дров, готовки, стирки и топки кана — всё это я беру на себя.
— А мне тогда что делать? — приподнял бровь Линь Ицю.
— Тебе хватит и работы.
— Я пришёл на время поселиться, а не в гости напросился! — веско возразил Ицю. — Быт делим строго пополам!
Видя его непреклонность, Цзинянь не стал спорить, лишь многозначительно улыбнулся:
— Что ж, попробуй.
Они перешли в спальню. Прежде, когда Ицю лишь изредка оставался на ночь, всё казалось естественным. Но теперь, стоит съехаться окончательно, в груди у него почему-то поселилось невольное волнение.
«Тьфу ты, с чего вдруг нервничать? — мысленно мылил себе шею Линь Ицю. — Два взрослых мужика, а не парочка влюблённых!»
— В доме только эта комната цела, — объяснил Лю Цзинянь. — Так что придётся тебе со мной потесниться, уж извини.
— Если это называется «потесниться», тогда что за каторга была у меня в общежитии образованной молодёжи?
Цзинянь тихо усмехнулся, опустив голову:
— Ладно, давай укладываться. Завтра всё-таки на работу.
Линь Ицю выбрал то же место, что и в прошлый раз. Там уже было прибрано, оставалось лишь постелить бельё.
В разгар хлопот в дверь постучали.
— Совсем поздно же. Кого принесла нелёгкая?
— Я гляну. Оставайся здесь.
Линь Ицю, разумеется, не утерпел и пошёл следом. Лю Цзинянь отодвинул засов. На пороге в залитом лунным светом дворе стояла молодая женщина с термосом в руках.
— Ты зачем пришла? — Его голос мгновенно заледенел, от недавней мягкости не осталось и следа.
— Эй, Лю Цзинянь, это что за тон с родной сестрой? Матушка от чистого сердца куру с грибами потушила, ждала тебя к ужину, а ты не пришёл. Вот и пришлось нести! А ты ещё... Ой! Товарищ Линь, и вы тут!
Ицю шагнул вперёд, чтобы поздороваться. Гостьей оказалась старшая сестра Цзиняня — Лю Пинпин.
Со дня своего приезда в деревню Ицю видел её от силы раза три, но каждый раз Лю Пинпин умудрялась произвести совершенно иное впечатление.
Даже поздней ночью она выглядела щеголевато: две густые, лоснящиеся косы, аккуратно перехваченные алыми лентами, ниспадали на плечи, нарядный чистый костюм — без единой заплатки, редкая роскошь по деревенским меркам. Обольстительная фигура, кокетливый голосок — настоящая миловидная женщина, которая, впрочем, при воспитании собственного сына мгновенно превращалась в фурию. Задатки мгновенного перевоплощения делали её натурой исключительно противоречивой.
— Навар отличный, силы восстанавливает! На новой работе легко не будет, так что тебе надо хорошо питаться, — защебетала она.
— Спасибо, сестра Пинпин, — Ицю принял термос.
Лю Цзинянь уже вознамерился затворить дверь:
— Всё, разговоры окончены.
— Эй, да как ты... — Лю Пинпин вспыхнула от досады и с досады топнула ногой.
Не обращая внимания на её перекошенное лицо, Цзинянь добавил:
— Ночь на дворе, нечего по улице шляться.
— Фыр! — Пинпин развернулась и умчалась прочь.
Лю Цзинянь редко давал волю чувствам, и Ицю понял: с роднёй у него отношения, мягко говоря, натянутые — иначе с чего бы холостому парню жить бирюком на отшибе?
Когда стук её каблуков стих в темноте, Линь Ицю осторожно заронил:
— А по-моему, сестра у тебя неплохая.
— И чем же она хороша? — пробурчал Цзинянь.
Сам он взял на себя весь тяжкий труд — и дрова, и печь, и стирку, — а от Ицю и слова похвалы не дождался! А стоило Пинпин притащить суп, как она сразу стала «хорошей»? Лю Цзинянь даже не заметил, насколько ревниво и тоскливо прозвучал его голос.
— Разве нет? Посреди ночи принесла тебе горячую еду.
— Это мать её заставила, — отрезал Цзинянь.
Он хотел добавить что-то ещё, но вдруг вспомнил гнилое нутро собственной семьи... Впервые в жизни его обожгло незнакомое прежде чувство — жгучий, разъедающий стыд. Ему до смерти не хотелось, чтобы этот чистый юноша узнал о грязи, что царила под крышей его отчего дома. И Цзинянь смолк.
— Понятно, — протянул Линь Ицю, чувствуя, что полез не в своё дело. Они знались не так давно, и хотя судьба свела их под одной крышей, Цзинянь вряд ли горел желанием выставлять семейные скелеты напоказ. Ицю ругнул себя за поспешность.
И всё же он оставался при своём мнении: пусть Лю Пинпин и казалась взбалмошной, пережить предательство и сохранить собственную спесь — дорогого стоит.
Из оригинального романа Ицю знал: со временем Пинпин отыщет отца своего сына, Лю Сяочжао. Вот только воссоединения не случится — она проявит твёрдость духа и не позволит подлецу сойтись с ребёнком, а сама так и проживёт в одиночестве до самого финала. Какая-то там романтическая развязка, где бросивший семью мерзавец через десятки лет прощён ради «счастливого хэппи-энда»? Тьфу! Подобную приторную сентиментальность Ицю всегда душой не переносил.
* * *
Тем временем у въезда в деревню, освещённый лунным диском, чихал мотор грузовика. Машина, подпрыгивая на ухабах, тяжело докатилась до восточной окраины.
Едва кузов замер, из кабины выскочил мужчина средних лет.
— А-Шу, я вернулся! — отчаянно закричал он на местном наречии.
— Тсс, тише ты! Сын только уснул, — из темноты к нему выбежала женщина. — Как ты так быстро доехал?
— Да у меня земля из-под ног ушла! Как молния из деревни пришла, так рубанком двигать не смог, сразу в дорогу! Как там Сяо Цзе?
При упоминании о сыне по испитому лицу тётушки Пак скользнула слабая улыбка:
— Жар спал.
Она торопливо пересказала весь кошмар: как мальчик едва не погиб, как его вытащил из беды спаситель, как везли в больницу...
— Кабы не товарищ Линь, наш Сяо Цзе не просто бы испугом да жаром отделался... Врач сказал: опоздай они хоть ненадолго — и парень бы дурачком на всю жизнь остался! — Тут женщина не выдержала и всхлипнула.
Мужчина прижал её к себе, без конца виня себя:
— Прости меня, А-Шу... Не уезжай я на заработки, ничего бы этого не случилось...
— Ты же ради семьи стараешься, не виню я тебя, — вытерла слёзы тётушка Пак. — Как думаешь, когда нам зазвать товарища Линя на обед?
— Зачем откладывать? Завтра и пригласим! Я из поездки кучу добра привёз, пойдём, покажу!
* * *
Наутро Линь Ицю отправился на регистрацию в контору 12-го подзвена производственного отряда Хунхэ. Помещение конторы в деревне Ванцзятунь представляло собой одноэтажную постройку, обнесённую побеленной оградой, — на фоне крестьянских мазанок она выглядела довольно представительно.
Внутри белёного домика ютилось несколько кабинетов, приёмная, столовая с кухней и зал заседания — мал золотник, да дорог. А прямо посреди главного холла красовался памятный вымпел «За мужество и отвагу», вручённый Линь Ицю.
Бригадира Ван Гэньшэна на месте не оказалось. Встречал нового работника его заместитель Ван Гэньфа — судя по имени, родной брат.
— Товарищ Линь Ицю! — напутствовал он парня со всей строгостью. — Бригадир отбыл на совещание в центр, так что от лица всех тружеников двенадцатой бригады рад приветствовать тебя в нашем коллективе. Надейся и впредь проявлять к себе высокую требовательность, свято хранить дисциплину и беспрекословно подчиняться решениям Партии и руководства!
— Есть, товарищ замбригадира! С чего мне приступать? — Ицю горел энтузиазмом.
— Иди к бухгалтеру Ню. Он введёт тебя в курс дела.
Пройдя по указанному маршруту, Ицю отыскал крайнюю комнату. Внутри стояло два письменных стола. За одним, аккуратно прибранным, по всей видимости, восседал сам бухгалтер, а второй покрывал такой густой слой пыли, словно за него не садились вечность.
Поставив свою эмалированную кружку, Линь Ицю сходил за водой и до блеска оттёр новое рабочее место. Едва он закончил, на пороге появился бухгалтер Ню.
— Ты и есть наш новый кассир?
— Здравствуйте, бухгалтер Ню! Я Линь Ицю.
— А-а, наслышан, — Ню Сянцюнь опустился в своё кресло. — Присаживайся, не робей. Работа кассира — дело нехитрое: держи под контролем приход да расход наличности, вот и весь сказ. Справишься шутя.
— Понял, — кивнул Ицю.
Он отлично знал особенности своей должности и был безмерно благодарен секретарю Хао за это местечко. Никакой изнурительной пахоты в поле, да ещё и время свободное выкроить можно.
В небольших бригадах кассир редко был занят круглые сутки, поэтому на него вешали смежные обязанности: помощь бухгалтеру и кладовщику при выдаче зерна, масла и овощей, проведение жеребьёвок при распределении паёв. Во время страды кассир присматривал за сдачей урожая в амбары — и подмога, и лишний глаз за кладовщиком. Слов нет, по сравнению с обычными колхозниками жизнь у кассира была почти райская.
— Ах да, держи казну! — Ню Сянцюнь залез в самую глубину шкафа и извлёк оттуда увесистый конверт из плотной крафтовой бумаги.
— Деньги хранились у вас? — удивлённо приподнял бровки Линь Ицю.
По правилам бухгалтер и кассир — лица разграниченные, сводить эти роли в одних руках категорически запрещалось. То ли Ван Гэньшэн не ведал законов, то ли считал 12-ю бригаду настолько нищей, что воровать там всё равно нечего, вот и спихнул обе должности на одного человека.
Передав конверт в руки парня, Ню Сянцюнь облегчённо перевёл дух.
— Я бухгалтер, — пояснил он. — Моя забота — учёт: одна книга для прихода-расхода наличности, другая — для материальных ценностей. Ты бережёшь звонкую монету и купюры, а кладовщик отвечает за добро на складе. Натурплату — зерно, мясо, масло — мы выдаём под подпись, безналично, а итоги подводим под конец года. Живые деньги проходят через кассира, только когда бригада продаёт на рынке излишки овощей да фруктов или когда отходники сдают процент с посторонних заработков. Впрочем, у тебя об этом голова болеть не должна.
Линь Ицю принялся пересчитывать купюры. Пересчитал раз, потом другой, после чего с изумлением уставился на собеседника:
— Бухгалтер Ню... Тут какая-то ошибка. В кассе бригады всего пятьсот с небольшим юаней?!
— А ты как думал? — равнодушно отозвался Ню Сянцюнь. — Бригада у нас голопятая, чем богаты, тем и рады. Главное — береги их.
— Но вы же сами сказали, что отряды обычно промышляют подсобными промыслами? Где же доходы от нашего подсобного хозяйства?
— Хех, промыслы? Да разве Ван Гэньшэн дерзнёт?
Судя по ядовитому тону бухгалтера, тот еле скрывал неприязнь к Ван Гэньшэну. «Ого, — подумал Линь Ицю, — похоже, в верхушке нашей бригады далеко не всё гладко».
Видимо, сообразив, что сперва не стоит вываливать перед новичком всю подноготную, Ню Сянцюнь быстро поправился:
— Деревня у нас бедная, кругом одни сопки, развернуться негде. Бригадир Ван и сам рад бы, да не из чего. Ладно, принимайся за дело.
Сказать «принимайся за дело» легко, вот только реальной работы для кассира не нашлось. Первый день на службе протёк монотонно и неспешно. В отсутствие каких-либо развлечений — ведь книгами в эту эпоху особо не побалуешься — Линь Ицю оставалось лишь освежать в памяти Цитатник Председателя Мао, набивать голову идеологической мудростью да предаваться неспешным размышлениям.