Под Новый год преимущества заводской работы проявлялись особенно ярко. Рабочим не только выставляли дополнительные нормы на хлебные и мясные карточки, но и выдавали на каждом предприятии праздничные пайки — а значит, праздник можно было встретить за достойным столом.
На мукомольном комбинате, где трудился отец, всё шло заведенным чередом: из года в год давали по несколько цзиней муки да пачку талонов. Зато на швейной фабрике, где работала мать, дела шли в гору. Нынче помимо привычных отрезов ткани и свинины рабочим небывалым образом выделили по две банки фруктовых консервов. Линь Дунни от такой новости чуть не прыгала от радости: съесть среди зимы сладкие фрукты, о которых и летом-то мечтаешь не всегда, — разве не счастье?
Впрочем, у матери на эти консервы имелись свои виды. Вещь дорогая, диковинная — станет ли она разбазаривать её на домашнее лакомство?
— Ихай, одну банку на второй день праздников отнесёшь в дом к будущей тёще.
Свадьба Линь Ихая и Цуй Сянхун намечалась на этот год, поэтому мать уже загодя перешла на новый лад и величала старшего сына по взрослому имени.
— А вторую отдадим учителю Ху. Он так изводится с нашим четвёртым, репетиторствует день за днём — надо бы человека отблагодарить.
Дунни хлопала глазами, и её личико заметно опечалилось, но девочка оказалась смышлёной и огорчения вслух не высказала.
Линь Ицю, подмечавший каждую мелочь, не удержался от улыбки:
— Мама, оставь консервы дома. Учитель Ху каких только деликатесов не видела его семья, на наши банки он и не взглянет.
За время наблюдений Ицю понял, что Ху Юй далёк от образа нищего интеллигента, каким казался поначалу. В быту и в одежде тот разбирался куда лучше всей семьи Линь, так что его вряд ли удивишь баночным компотом. А вот домашние за весь год отучились от сластей, и капля сахара на языке никому не помешает.
— Ну ладно, пусть будет по-твоему, — матушка с нежностью погладила Дунни по носу. — Повезло же тебе, малая сластёна!
Дунни тут же расплылась в благодарной улыбке:
— Спасибо, папа, спасибо, мама! Сяо-гэ, ты у меня самый лучший!
Ихай нарочито нахмурил брови:
— А старший брат, выходит, уже не лучший?
— И дагэ лучший! Все самые лучшие! — исправилась девочка, ласково прижимаясь к родным.
Раньше старший брат казался ей сухим и отстранённым — деловитый, молчаливый, внимание обращал разве что на Ицю. Но с прошлого года оба брата словно переродились. Что именно изменилось, Дунни объяснить не могла, но нынешние Ихай и Ицю нравились ей куда больше.
Глядя на царящий за столом лад, отец Линь удовлетворенно ухмыльнулся и сообщил ещё одну добрую весть:
— Когда у вас только начались занятия в школе, на мебельной фабрике кликнули клич — набирали временных рабочих. Я тогда хотел тебе сказать, Ицю, да история с велосипедом всё из головы выбила. Потом мать засомневалась, выгорит ли дело, вот я и молчал. А на днях Чжао Вэйго пришёл и сказал, что забронировал за тобой местечко.
— Взаправду? — ахнула мать. — Что же ты молчал-то! Я бы хоть пару лишних блюд сготовила, попрессовала бы праздничек!
Дунни тоже оживилась:
— Сяо-гэ, ты теперь у нас рабочим будешь?
Ицю не верил собственным ушам. Неужели удача улыбнулась так неожиданно? Сюжетные рельсы оригинала всё-таки сработали!
Значит, прочь мысли об отправке в глухую деревню? Из школяров — сразу в рабочий класс?
— Папа, это точно?
— Конечно. Хоть Лю Симэй в деле с Ихаем поступила по-свински, её муженёк хоть раз в жизни повёл себя как человек.
При упоминании тётушки Лю у отца до сих пор закипала желчь. Он понимал, что Вэйго действовал не из бескорыстной доброты, и принятое благодеяние придётся как-то отрабатывать. Вот только отцу не хотелось, чтобы у старшего сына от этой сделки остался осадок на душе.
Ихай, угадав мысли отца, мягко вмешался:
— Папа, если бы не тётушка Лю, я бы так и не понял, что мне не нужна сватовская кабала. Не случись той истории, я бы не сошёлся с Сянхун. Так что я даже рад.
Отец хлопнул старшего по плечу — слова были излишни.
— Мебельная фабрика нынче сдает позиции, год от года всё хуже, — продолжил отец. — Но старый конь борозды не портит, когда-то это было одно из сильнейших предприятий уезда. Народу туда рвётся немерено, так что упускать такой шанс нельзя. Попадёшь туда — работай на совесть, не подводи семью.
В ту пору жалованье выплачивало государство, и независимо от прибыльности фабрики кусок хлеба рабочим был гарантирован. Эра «большого котла» породила тучу тунеядцев и откровенных халявщиков: деньги идут, а там хоть трава не расти. Отец терпеть не мог отлынивающих и опасался, как бы сын не пропитался этой заводской ленью.
— Не волнуйся, папа, я понимаю, — отозвался Ицю. — Раз место выбил дядя Чжао, я найду способ вернуть ему этот долг.
Он прекрасно сознавал, почему Вэйго пошёл на уступки: тот хотел крепче привязать их семью к себе. Впрочем, долго засиживаться на мебельном комбинате Ицю всё равно не собирался, так что особой тревоги не испытывал.
Отец махнул рукой:
— Не твоя забота, ты ещё мал об услугах думать. Главное — поскорее оформить документы.
Ицю почувствовал недоброе:
— Поскорее? Когда они требуют выходить?
— Чем раньше, тем лучше. Желательно сразу после Нового года. На это место охотников пруд пруди, у меня душа не на месте, пока ты не числишься в штате.
— Но мне же ещё полгода до аттестата учиться! Не бросать же школу ради работы? — растерялся Ицю.
— Говоришь-то ты вроде правильно, да хорошая вакансия ждать не станет, — стоял на своём отец.
Ицю не винил родителей за близорукость. С точки зрения людей той эпохи, когда поступление в университеты было перекрыто, учёба в старших классах действительно казалась пустой тратой времени. Кабы семья Линь не происходила из образованных крестьян, где дед чтил грамоту, Ицю отдали бы в поле сразу после начальной школы. Родителям было неведомо то, что знал он про будущее.
— Папа, мама, вы порассуждайте сами. Сейчас аттестат старшей школы — это высшая планка. Если я приду на завод со среднешкольным образованием, то ничем не буду отличаться от рядовой массы. А вот если у меня будет диплом старших классов — всё изменится. При любом продвижении по службе руководство первым делом смотрит на уровень образования!
Ицю, разумеется, недоговаривал. Он ждал окончания смутных времён, чтобы с этим дипломом рвануть на вступительные экзамены в вуз. Работа была лишь временным прикрытием, и терять главное ради малого он не намеревался.
— Неужто с дипломом и вправду продвинуться проще? — удивленно переспросила мать. Они с мужем были простыми трудягами и в таких тонкостях не разбирались.
— Ещё как! Учитель Ху рассказывал, что в больших городах на крупных заводах директора и начальники цехов почти сплошь из тех, кто успел отучиться в институтах до начала Культурной революции.
В Усяне людей с высшим образованием почти не водилось, так что ссылка на авторитет учителя сработала безупречно.
— М-да… — отец задумчиво почесал затылок. — Может, сходить к Чжао Вэйго? Попробовать договориться, чтобы придержал место до лета?
— Спасибо, папа! — просиял Ицю.
Уладив важное дело, мать вспомнила о другом:
— Раз уж заговорили о Чжао Вэйго… Угадайте, кого я встретила на днях? Лю Симэй! Эта скупердяйка заявилась и притащила двадцать юаней! Сказала, это возмещение за мясо и яйца, что она из нас вытянула.
Мать саркастично хмыкнула:
— Видели бы вы её физиономию! Ей словно живьём мясо с костей резали… Поняла, видать, что у Ихая всё наладилось, вот и прижала хвост. На чужой корешок не зарись — боком выйдет.
В её голосе звучала нескрываемая гордость за сына. Ицю тут же поддержал матушку, отсыпав ей кучу комплиментов, отчего та расцвела в счастливом смехе.
Вне всяких сомнений, раскошелиться Лю Симэй заставил муж — Вэйго пёкся о своей репутации и партийном положении куда сильнее, чем кажется. Впрочем, Ицю было всё равно: главное, что семья получила реальную компенсацию.
— Мы тоже не изверги, — смилостивилась мать. — Дядя Чжао для нас постарался, так что старое злопамятство отбросим. Не будем больше поминать его жене старые грехи.
«Точно, отбросим, — мысленно ухмыльнулся Ицю. — До тех пор, пока их избалованный сынок снова не напросится на неприятности».
Семья уселась ближе к жаровне. Потягивая тёплый чай и разжёвывая сушёные семечки, матушка прикинула на пальцах:
— Встретим Новый год, и мы с отцом поедем в деревню к родителям Сянхун — сватать по всем правилам… Расходов нынче много, так что обнову вам пока не потянем. Вот сыграем свадьбу старшему брату — и каждому по новому наряду скроим, договорились?
Семейный бюджет был на виду, и Ицю отлично понимал положение родителей. К одежде он относился равнодушно — было бы тепло и чисто. Дунни после покупки платья Булацзи и вовсе смотреть не хотела на штопаные кофты; будь её воля, она бы из этого платья и зимой не вылезала. А Ихая шмотки не волновали от слова «совсем».
Мать перелистала отрывной календарь на стене и озабоченно пробормотала:
— До праздника всего пять дней осталось, Сяни уже пора бы вернуться с шахты. Что же она даже весточки не подаст? Я бы сходила её встретить на станцию.
Только она выговорила это, как снаружи раздался шум, и деревянная дверь дома чуть не слетела с петель от отчаянного стука.
— Сюфан, беда! С твоей Сяни беда случилась!
— Чанлай, выходи скорее!
— Ох, батюшки, да что ж это такое-то?!
Мать замерла с открытым ртом, не сразу сообразив, что происходит:
— Это они про нашу Сяни? Мне не послышалось?
Отец насупился и глянул в окно:
— Похоже, нас кличут. Пойдём глянем.
Ицю чувствовал, как внутри всё похолодело. Случилось что-то страшное.
— Это Третья сестра! Скорее на улицу!
Распахнув заднюю калитку, они увидели, что маленький палисадник Линей уже оцеплен несколькими рядами соседей. В тихом рабочем городке подобных происшествий не случалось уже сто лет, так что высыпал весь дом.
Ицю локтями прокладывал дорогу, увлекая за собой мать:
— Расступитесь! Дайте пройти!
Пробившись в первый ряд, семья Линь обомлела.
На снегу лежали грубые носилки. Линь Сяни лежала на них без движения, её губы и щеки потеряли всякий цвет. Голова девочки была замотана повязкой, сквозь которую уже проступило бурое, запекшееся пятно крови. Лицо покрывали глубокие ссадины, а из одежды на ней имелось лишь ветхое, латаное-перелатаное одеяльце, ничуть не защищавшее от лютого зимнего мороза.
— Доченька моя!.. Что с тобой сделали?! — взвыла мать, пытаясь броситься к носилкам, но ноги её подкосились, и она рухнула прямо на натоптанный снег.