За разговором они и не заметили, как подошли к общежитию образованной молодёжи.
К их удивлению, во дворе и комнатах не оказалось ни души. Линь Ицю остановил первого попавшегося деревенского и выведал, что вся молодёжь ушла на сопку собирать желуди.
Ван Сяоцзюнь обмахивался сорванной с головы шапкой и недовольно ворчал:
— Самый полдень на дворе, на кой им сдались эти желуди?
От жары он совсем измаялся и надеялся отдохнуть в прохладе общежития.
Линь Ицю, разумеется, знал причину и охотно пояснил:
— Это я подал им идею. Помнишь то желе из желудёвого крахмала, что мы пробовали на днях? В общежитии с едой туго, перебиваются с хлеба на воду. Вот я и предложил набрать желудей да приготовить желе, чтобы хоть немного разнообразить рацион.
— И что, эта штука реально такая вкусная? — буркнул Ван Сяоцзюнь.
— Вот приготовим — сам попробуешь и поймёшь! Обязательно заходи на дегустацию.
Ван Сяоцзюнь поначалу порывался пойти вслед за ним — всё-таки второй дядя велел присматривать за городской молодёжью. Но, немного порассуждав, решил: ну на что там смотреть, на сбор желудей? Он-то рассчитывал разжиться чем-нибудь съестным, а в этом общежитии и разжиться-то нечем — там беднота пуще, чем у него дома.
Моментом передумав, он пожалел о потраченных силах, поэтому, когда Линь Ицю предложил подняться в горы, категорически отказался:
— Я лучше тут тебя подожду. Давай одна нога здесь, другая там.
Линь Ицю для вида помешкал, после чего кивнул:
— Ладно, как знаешь. Зайди внутрь, отдохни с дороги, а я одной ногой туда и обратно.
Едва Ван Сяоцзюнь скрылся за дверью, Линь Ицю свернул на другую тропу и устремился прямиком к месту, о котором говорила тётушка Пак.
— Ицю! — ещё издалека окликнул его знакомый голос.
Расплывшись в широкой улыбке, Линь Ицю откликнулся:
— Брат Гоцин!
Радостный голос Сун Гоцина доносился из чащи:
— Иди скорее сюда! Глянь, сколько всего мы погребли! И не только желуди — ещё и дикой зелени нарвали!
Подойдя ближе, Линь Ицю увидел, что здесь хлопочут всего несколько человек, однако на земле уже возвышалось несколько внушительных кучек желудей.
Урожай за столь короткое время впечатлял. Впрочем, только такой объём и позволял приготовить достаточное количество желе для пробного производства.
Линь Ицю искренне удивился:
— Народу немного, а желудей высыпало — моё почтение! А где остальные?
— Остальные разбрелись по другим склонам. Да и эти кучи собирали не в одном месте — всё благодаря товарищу Лю Цзиняню! Он привёл нас в самый богатый уголок.
— Лю Цзинянь?
— Ну а кто же ещё! Все наши сейчас там.
С этими словами Сун Гоцин увлёк Линь Ицю дальше в лесную глушь.
Из глубины леса то и дело доносились задорные голоса и смех.
Линь Ицю поинтересовался у Сун Гоцина:
— Как тебе вообще удалось поднять людей после работы идти за желудями?
— Да твоим же доводом и воспользовался! Сказал, что зимой с овощами будет совсем туго, вот и стоит запастись желудёвым желе. Суровую северо-восточную зиму тут каждый поминает с содроганием — кому охота месяцами жевать одну сушёную капусту? Вот народ и повалил на подмогу!
Линь Ицю одобрительно поднял большой палец.
Зная, что Лю Цзинянь где-то здесь, Линь Ицю, едва ступив на поляну, инстинктивно стал искать его глазами. И действительно, среди шумной ватаги он сразу угадал знакомый высокий и статный силуэт.
Лю Цзинянь, словно ощутив на себе чужой взгляд, обернулся — и их глаза встретились.
Линь Ицю едва слышно шепнул Сун Гоцину:
— О нашей задумке с подсобным промыслом ты ему не обмолвился?
Сун Гоцин отшепнул в ответ:
— Ни в коем разе! Всё строго между нами.
— Вот и отлично, — пробормотал Линь Ицю и смущённо улыбнулся Лю Цзиняню.
Улыбка вышла слегка натянутой. Лю Цзинянь же, заметив её, тут же отложил работу, не обращая внимания на вертевшуюся рядом девушку-городковку, и решительным шагом направился прямо к Линь Ицю.
Подавив укол нечистой совести, Линь Ицю вскинул взор:
— А ты как здесь оказался?
Лю Цзинянь обвёл взглядом окружение и произнёс:
— В том месте, где ты собирался искать, желудей маловато. Когда доберёте здесь, я покажу ещё одну богатую делянку…
«Вот оно что», — подумал Линь Ицю.
— Спасибо тебе. Насчёт этого я… — начал было он, но его прервал звонкий женский голос:
— Товарищ Линь, гляньте, что я нашла!
К ним подбежала девушка из образованной молодёжи, бережно держа в узелке из платка пригоршню каких-то орехов, и с гордостью развернула его. Она с надеждой снизу вверх посмотрела на мужчин:
— Смотрю, эти плоды на желуди не похожи, вот и принесла показать!
На её выкрик подошли ещё несколько человек. Разглядывая меленькие орешки, кто-то с сомнением произнёс:
— Да ну, те же желуди, разве нет?
— Лещина?
— Фундук.
Линь Ицю и Лю Цзинянь выдохнули одновременно.
— Фундук? — Ци Юаньчао окончательно сбился с толку. — То желуди, то фундук… Чем они различаются-то?
— Действительно, и то орех, и это орех. На вид один в один, — поддержал его Чэнь Фэн, тоже не смысливший в лесных дарах.
Ци Юаньчао почесал затылок и уставился на Линь Ицю:
— А из этого фундука можно сделать такое же желе?
Линь Ицю не удержался от смешка:
— Желе из него не сваришь, но вот сам фундук…
Зато из лесного ореха можно приготовить кучу всего другого: хоть фундучную пасту, хоть шоколад с орехами… Да и просто жареный фундук — редкое лакомство! Вот уж поистине нежданная находка.
А ведь он и забыл, что Северо-Восток — настоящий край лещины!
Жаль только, какао-порошка в деревне днём с огнём не найти, так что о шоколаде оставалось лишь мечтать. Да и в нынешнее время, когда досыта мало кто едал, людям было не до лакомств.
— Но что? — не отступал Ци Юаньчао.
Линь Ицю, не дав прямого ответа, повернулся к девушке:
— Вещь вкусная и питательная. Там, где ты набрала, ещё есть?
Поняв, что находка съедобна, девушка воодушевилась:
— Кажется, полным-полно! Только они с желудями вперемешку растут, с непривычки и не отличишь!
Линь Ицю обратился ко всем:
— Отлично! Собираем всё подряд — и желуди, и фундук. В хозяйстве всё пригодится, съедобно и то и другое!
Лю Цзинянь, подметив задумчивый вид Линь Ицю, тихо спросил:
— Тебе нужно больше фундука?
— Угу, — кивнул тот. Пусть он пока не решил, пустит ли орехи в дело, упускать такое богатство не намеревался.
Лю Цзинянь произнёс:
— Я знаю ореховые заросли. Если надо, отведу тебя туда.
— Хорошо, спасибо, — сдавленно пробормотал Линь Ицю. На душе у него было неспокойно: с одной стороны, приходилось утаивать правду, с другой — принимать чужую бескорыстную помощь. Стыд да и только.
С другой стороны, кроме местных жителей, в лесных дарах мало кто разбирался, и опереться он мог лишь на стоящего перед ним человека.
Сун Гоцину надоело слушать их шепотки, и он звонко объявил:
— Всё, шабаш! Нечего разводить разговоры про фундук да желуди! На сегодня хватит. Тащим улов в общежитие — и отсыпаться.
Во второй половине дня молодёжи предстояла работа на полях, так что тратить всё время на сбор желудей никто не собирался — всем требовалось восстановить силы.
К слову, традиция устраивать послеобеденный отдых прижилась с первых же дней их работы в деревне. Городские быстро привыкли к этому распорядку и к полудню уже дружно и сладко зевали.
И этой уступкой они были обязаны стоящему перед ними молодому старосте.
— Ицю, мы тогда пошли. А насчёт того... потом перетрём, — Сун Гоцин выражался туманно, оглядываясь на Лю Цзиняня, но Линь Ицю и без лишних слов всё прекрасно понял.
Попрощавшись с Линь Ицю и Лю Цзинянем, отряд шумной стайкой потянулся в сторону деревни. Вскоре под сенью деревьев остались только двое.
— Что ж, пошли и мы?
— Пойдём.
Всю дорогу они шли молча, точь-и-точь как в тот вечер, когда впервые отправлялись к коровнику.
Линь Ицю опустил голову, лихорадочно соображая, как разбить тягостное молчание.
Неожиданно над самым ухом раздался низкий бархатистый голос, и чья-то сильная рука мягко увлекла его в сторону:
— Смотри под ноги, чуть в канаву не улетел.
— Ох... Спасибо, — скороговоркой пробормотал Линь Ицю.
Лёд был сломан, и атмосфера заметно разрядилась. Линь Ицю и сам понимал: его внезапная затея со сбором желудей со стороны выглядела странно.
С точки зрения общественной, Лю Цзинянь — староста, и когда городские собирают колхозную собственность, он не только не препятствует, но и указывает лучшие места. Это с его стороны — честность и великодушие. А Линь Ицю от него всё таит. С точки зрения личной, он ест и спит под его крышей, будучи обязанным ему по гроб жизни. Они ведь вроде как друзья, и таиться от друга — нехорошо.
Но главное — если их подпольное производство всплывёт наружу, не пострадает ли Лю Цзинянь как староста?
Да и сколько удастся скрывать очевидное?
Поразмыслив как следует, Линь Ицю решил, что желание открыться пересиливает страх. Пора прояснить ситуацию:
— На самом деле, история с этим желе…
— Я знаю. Ты просто хочешь подкормить городских.
Линь Ицю обомлел от того, как легко Лю Цзинянь сам придумал для него оправдание, и поспешил возразить:
— Вообще-то…
— М-м? — Лю Цзинянь с нетерпением ждал продолжения, но Линь Ицю вдруг замялся, не зная, с чего начать.
Глядя на мучительные сомнения на миловидном лице юноши, Лю Цзинянь не удержался и ласково взъерошил его волосы. Он ведь прекрасно понимал: у Линь Ицю полным-полно тайн, а сам он крайне осторожен, оттого и молчит.
Вот только понимать-то понимал, а на душе всё равно царапала досада.
Лю Цзинянь с деланной лёгкостью усмехнулся:
— Какая бы беда ни случилась, просто скажи мне. Я ведь перед тобой в долгу, как в шелках.
Линь Ицю понял: Лю Цзинянь говорит это лишь для того, чтобы снять с его души камень. И от этой мысли ему окончательно полегчало.
За разговором они и не заметили, как очутились у самого въезда в деревню Ванцзятунь.
Линь Ицю остановился:
— Ну, мне пора. Иди к себе, отдохни.
— Хорошо.
Пройдя несколько шагов, Линь Ицю помешкал и оглянулся. Лю Цзинянь всё так же стоял на месте, неподвижно провожая его взглядом.
«Эх, ну и выгляжу же я со стороны... прямо как последний мерзавец», — вздохнул про себя юноша.
Сделав ещё пару шагов, Линь Ицю не выдержал угрызений совести, развернулся и прибежал обратно.
Лю Цзинянь удивлённо изогнул бровь:
— Что случилось? Забыл что-то?
— Нет, — Линь Ицю качнул головой и сглотнул. — Здесь не место. Вечером вернёмся домой — я тебе всё расскажу.
Подумав, он добавил:
— Про всю эту историю с желудёвым желе.
Лю Цзинянь не ожидал, что тот всё-таки решится, и уголки его губ тронула тёплая, невероятно красивая улыбка:
— Договорились.
Смятение в груди Линь Ицю улеглось, уступив место искренней радости:
— Тогда жди меня к ужину!
Сказав это, он почувствовал, как к щекам прилила горячая волна, и торопливо устремился в сторону конторы производственного отряда.
Шагая по тропе, он вдруг поймал себя на мысли, что упустил какую-то важную деталь... Будто забыл о чём-то существенном.
«Эх, ладно, вылетело из головы — и бог с ним».