Опомнившийся Ляо Инцзе тут же принялся допытываться:
— А дальше? Что было дальше?
Линь Ицю с усмешкой развёл руками:
— На этом всё. История окончена, а остальное додумайте сами.
— Как всё?.. — протянул Ляо Инцзе с откровенным разочарованием: ему ещё не приходилось слышать ничего подобного.
Хэ Цзинь поцокал языком. Быличка и впрямь вышла короткой, зато пробрала до костей.
Линь Ицю с удовлетворением оглядел притихших слушателей. Что ж, про себя он честно признавал за собой эту маленькую слабость — любить пощекотать чужие нервы.
Затем он перевёл взгляд на Лю Цзиняня. Тот молча подкладывал хворост в очаг и никак не проявлял своих чувств. Сколько они были знакомы, этот человек ни разу не показал и тени страха. Интересно, что крутилось у него в голове после такой истории?
Лю Цзинянь ощутил на себе его пристальный взор.
— Что такое?
Их взгляды пересеклись.
— Страшно?
— Страшно.
Линь Ицю поджал губы. Едва собеседник так легко и обыденно сознался в испуге, как всякий интерес пропал. Ведь хороший рассказ ужасов должен пугать до дрожи! Напугать одного — невелика заслуга, а вот заставить оцепенеть целую компанию — совсем иное дело.
Лю Цзинянь искренне не понимал: он же честно признался, что испугался, так отчего столичный юноша тут же отвернулся и пошёл утешать Ляо Инцзе? Неужели он выразил свой страх недостаточно убедительно?
Остальные тем временем продолжали перебирать в памяти детали. Пусть история выглядела короткой, в ней таился внезапный поворот, от которого мурашки бежали по коже. Если представить себя в тесном, замкнутом подвале, да ещё и не ведая, что запёрт наедине с выходцем с того света... Впереди тупик, позади погибель...
У-у-у...
Примерять такое на себя совсем не хотелось — от одной мысли спина покрывалась холодным потом.
По сравнению со сказанием Линь Ицю их собственные байки казались лишь детским лепетом.
Разговор разгорелся с новой силой. Лю Цзинянь подкладывал хворост в пылающий костёр, отрешённо глядя на языки пламени. В голове крутилась посторонняя мысль: оказывается, его городской приятель ещё и мастер рассказывать байки. В копилку его достоинств добавилось ещё одно.
Младший из братьев Цинь попытался исправить положение и поведал историю о том, как однажды на охоте столкнулся с призраком. Сие сказание звучало куда достовернее, однако рассказчик так увлёкся описанием собственных переживаний, что за ними совершенно затерялась суть. Особенно теперь, когда в ушах у всех ещё звучала байка Линь Ицю, остальные предания казались пресными.
Кто-то не выдержал и подал голос:
— Товарищ Линь, у остальных выходит не в пример хуже твоих историй! Может, затянешь ещё одну?
— Вот-вот, просим!
Линь Ицю выскреб из памяти последнее и лишь беспомощно развёл руками. Он бросил умоляющий взгляд на Лю Цзиняня.
Тот, сразу поняв сигнал бедствия, решительно вмешался:
— Время позднее, а завтра вставать засветло на обход. Пора спать.
Слушатели остыли и поднялись, потягиваясь и разминая затекшие суставы.
— И то верно, — вздохнул кто-то. — На боковую пора. За день ноги гудят.
— И от такой малости уходился? — поддел его соратник. — Эдак ты совсем немощный стал!
— Пошёл ты к чёрту! — вспылил тот. — Немощный? А троих сыновей мне баба от кого родила?!
Линь Ицю не стал встревать в их перепалку, собравшись уходить к себе. Воспользовавшись тем, что Хэ Цзинь отвлёкся, Ляо Инцзе подскочил к нему и прошептал:
— Брат Ицю, а можно я сегодня у тебя переночую?
— А? Со мной?
— Угу!
— Едва ли это хорошая мысль. Разве твой кузен разрешит?
— Никаких «у тебя»! — Неизвестно откуда возникший Хэ Цзинь коршуном навис над ними. — Ляо Инцзе, марш в нашу комнату! Твоя мать велела не спускать с тебя глаз!
Линь Ицю состряпал невинное лицо, делая вид, будто не имеет никакого отношения к умыслу увести чужого младшего брата.
Ляо Инцзе метнул на Хэ Цзиня свирепый взгляд и ушёл к себе.
Закончив дела, Хэ Цзинь вернулся в комнату и застал кузена за сбором вещей.
— А ну стоять! — рявкнул он. — Ты куда намылился?
— Будто сам не понял! — хмуро буркнул Ляо Инцзе.
Хэ Цзинь хмыкнул:
— Что, пара сказок — и тебя уже перекупили?
— А вот и да! — заартачился парень. — Я хочу послушать продолжение! Ты-то отродясь историй рассказывать не умеешь.
Хэ Цзинь, будучи мужиком простым и неотёсанным, и впрямь не владел красноречием.
Заметив, что кузен замялся, Ляо Инцзе решил надавить на больную мозоль и вроде как между прочим протянул:
— Будь у тебя язык хоть вполовину такой же бойкий, как у брата Ицю, не сидел бы до сих пор без жены... Эх, бедная моя нерождённая неведомая сноха! И будущим племянникам не повезёт — достанется отец, который и сказку на ночь рассказать не сможет.
Хэ Цзинь уже вздернул пудовый кулак, чтобы проучить наглеца, но в последний момент сдержался, опустив руку:
— Ах ты, паршивец! Проваливай!
Он вытолкнул Ляо Инцзе за порог и с треском захлопнул дверь, крикнув вслед:
— Живи хоть с кем, мне-то что! Глаза б мои тебя не видели!
Холостяцкое положение действительно оставалось для Хэ Цзиня наболевшей темой. Сам он полагал, что настоящему мужчине сперва следует устроить карьеру, а уж потом думать о семье. Надо же было случиться такому, что сопляк Ляо Инцзе поднял его на смех!
В суматохе Ляо Инцзе прихватил лишь подушку. Впрочем, настроение у него ничуть не испортилось: раз уж выставили за дверь, возвращаться он не намеревался.
Тем временем Линь Ицю и Лю Цзинянь уже укладывались спать, когда в дверь постучали.
Линь Ицю потянулся было встать, но Лю Цзинянь удержал его под тёплым одеялом, а сам поднялся и пошёл отворять.
Увидев на пороге дрожащего от холода юношу, он нахмурился:
— Ляо Инцзе?
Тот шмыгнул носом:
— Брат Лю, это я... А брат Ицю у себя? — Кому «брат Лю», а кому «брат Ицю» — разница в отношении была очевидна.
Линь Ицю накинул на плечи фуфайку и присел на кане:
— А-Цзе? Ты чего тут? Входи скорее!
— Меня брат выгнал, — жалобным тоном протянул Ляо Инцзе. — Брат Ицю, можно я переночую с вами?
— Конечно! — Линь Ицю искренне хотел наладить с ним добрые отношения, да и втроём на кане спать теплее.
Лю Цзинянь, доселе хранивший молчание, резко отрезал:
— Нет.
— Это ещё почему? — в один голос удивлённо спросили оба.
— Не поместимся. Кан слишком узкий.
— Ах да, и то верно, — опомнился Линь Ицю. Окинув взглядом лежанку, он понял: втроём действительно придётся ютиться. А раз его соседу эта идея не по душе, приходилось считаться с его мнением.
Линь Ицю с сожалением проговорил:
— И что делать? Может, ты на сегодня вернёшься к себе, а как-нибудь в другой раз?..
— Но я хочу сегодня! — вспыхнул Ляо Инцзе.
Лю Цзинянь жёстко перебил его:
— Тебе же сказали — места нет. Как ты предлагаешь улечься? — В его тоне явственно прозвучали нотки недвусмысленного указания на дверь.
Ляо Инцзе покрутился по комнате, но против очевидного не попрёшь. Ему ничего не оставалось, кроме как обиженно удалиться.
— Ушёл?
— Угу.
— И зачем ты его прогнал? — Линь Ицю приложил ладонь ко лбу.
— Места мало.
За этими тремя короткими словами Линь Ицю отчётливо уловил скрытую досаду.
— Ну... он же совсем ещё мальчишка, — попытался выгородить паренька Линь Ицю. — Потеснились бы одну ночь, не переломились бы. — Скорее всего, Ляо Инцзе просто захотелось послушать ещё сказок.
— Дети из бедных семей рано взрослеют. Я с десяти лет на гору за дровами ходил да в поле горбатился, — хмуро буркнул Лю Цзинянь. Выходило, что шестнадцать лет — возраст вполне зрелый.
Подобная упрямая непоколебимость со стороны Лю Цзиняня заставила Линь Ицю невольно усмехнуться:
— Послушай, ты чего к нему прицепился?
Лю Цзинянь не нашёлся, что ответить, и лишь сухо бросил:
— Спать пора.
После чего улёгся на кан и отвернулся к стене, демонстрируя Линь Ицю спину.
«И с чего тут сердиться?» — недоумевал Линь Ицю.
Ляо Инцзе ещё не вышел из подросткового возраста, с него спрос небольшой. Но Лю Цзиняню-то сколько лет?
Его стремление отстоять свою территорию выглядело не просто ревностью к личному пространству... Во всех этих поступках сквозило нечто до боли похожее на банальное ревностное обособление.
Линь Ицю мысленно дал себе затрещину: «О чём я вообще думаю? Совсем на морозе мозги спёклись! Спать!»
Изгнанный на улицу Ляо Инцзе брёл сквозь беспросветную круговерть метели. Темневший вдали лес казался зловещим исполином, готовым проглотить его целиком, а рассказанная Линь Ицю история о призраке не переставала крутиться в голове.
В конце концов, не выдержав, Ляо Инцзе в ужасе заверещал:
— Спасите! Призрак! — И, опасаясь, как бы нечисть не цапнула его за пятки, со всех ног примчался обратно к комнате Хэ Цзиня.
Как ни крути, а призраков он боялся до смерти!
На следующее утро мир вновь преобразился: ночной снегопад окончательно похоронил под собой последние островки зелени.
Выйдя на улицу, Линь Ицю увидел братьев Цинь, расчищавших сугробы.
— А где Лю Цзинянь?
— Они с ребятами на охоту подались!
На охоту?
Линь Ицю прошёлся по округе и у Ледяного озера приметил знакомую фигуру. Лю Цзинянь сидел на корточках, слегка припорошенный снегом, отчего издали походил на коренастого снеговика.
— Рыбу удишь?
Подойдя ближе, Линь Ицю с изумлением обнаружил на льду целый ворох бьющейся рыбы.
— Угу. Сюда мало кто ходит, поэтому рыбы в озере пруд пруди — берёт на растопку. В нашей деревне речка тоже замерзает, но лёд там ненадёжный. Несколько лет назад ребёнок провалился, с тех пор второй дядя запретил зимний лов. А здесь другое дело: озеро глубокое, лишь в самый разгар лета оттаивает, а зимой лёд встаёт такой толщины, что хоть толпой ходи — не треснет.
Лю Цзинянь впервые выдал столь длинное объяснение.
Оба умолчали о вчерашней перепалке, точно её и не было.
Линь Ицю поинтересовался:
— Ты столько наловил... Как мы всё это съедим?
Лю Цзинянь достал из сумы бумажный свёрток и протянул ему:
— Глянь-ка.
Линь Ицю развернул бумагу: внутри находились крупные, мутно-белые кристаллы вперемешку с тёмным сором.
Он растёр пару крупинок в пальцах и лизнул:
— Тьфу! Горек да солон! — И тут же изумлённо вскинул взоры: — Это же каменная соль! Где ты её раздобыл?
— Выменял у дяди Цзиня.
Линь Ицю мгновенно сообразил:
— Хочешь засолить рыбу и забрать в деревню?
— Вроде того. Буду каждый день понемногу засаливать, заворачивать и закапывать в снег, а как станем спускаться — заберём. Часть оставим к Новому году, часть выменяем на зерно у односельчан, а остаток продадим.
— Продадите? На чёрном рынке? — С тех пор как Линь Ицю мельком побывал там в прошлый раз, мысль вернуться и осмотреться как следует не давала ему покоя. Услышав о такой возможности, он мгновенно загорелся.
— Угу. Выкрою время и схожу.
— Я с тобой! — выпалил Линь Ицю, опасаясь, как бы его не оставили за бортом.
Он бросил взгляд на заснеженные горные кряжи, уходившие за горизонт. Кто знает, сколько ещё сокровищ таится в этих диких дебрях?
— Жаль, сюда пускают лишь дважды в год... А то бы...
— А то бы ты всю гору к себе в амбар перетащил? — На губах Лю Цзиняня мелькнула тень улыбки.
— Сидеть на куче добра и не иметь возможности зачерпнуть — любой бы локти кусал! — Линь Ицю даже не пытался скрыть свою тягу к предприимчивости.
Лю Цзинянь про себя лишь вздохнул: эта жадность до денег ничуть не портила молодого юношу, а, напротив, придавала ему особое, неизъяснимое очарование.
Проработав пару месяцев кладовщиком на кухне для образованной молодёжи, Линь Ицю набил руку на разделке рыбы. Работа закипела: двое действовали слаженно и ловко — чистили мелкую озёрную рыбёшку, обильно пересыпали солью, обматывали соломой и прятали в сугробы.
— А оставшуюся зажарим вечером!
— Как жарить будем?
— Способ найду!
Подхватив миску с разделанной рыбой, Линь Ицю отправился разыскивать Ляо Инцзе.
— Ты говоришь, прямо сейчас научишь меня готовить?!
— Ну да. Пошли! Я, правда, сам ещё не делал барбекю, так что будем пробовать вместе.
— Идём, идём скорее! — Ляо Инцзе радостно бросил Хэ Цзиня и побежал за Линь Ицю.
Хэ Цзинь, сидевший на кане, лишь покачал головой с досадой и смехом: кто из них, спрашивается, старший брат?
Сперва он хотел уберечь кузена от общения с этим городским хитрецом, но вовремя понял: чем сильнее запрещаешь, тем пуще тот артачится. Проще дать им волю. Почаще пообщаются — и истинная лисья натура Линь Ицю вылезет наружу.
Ляо Инцзе и не подозревал о замыслах кузена, с восторгом принимаясь за науку.
Поскольку оба оказались дилетантами, первые две рыбины они сожгли до угля. Выбрасывать еду было жалко, так что пришлось с кислыми минами давиться подгоревшими тушками. В конечном счёте за дело взялся Лю Цзинянь — под его руками рыба подрумянилась до золотистой хрустящей корочки.
Линь Ицю смущённо хмыкнул:
— Ты лучше у брата Лю учись, у него получше моего выходит.
Лю Цзинянь молча пережарил всю оставшуюся рыбу. Едва тушки дошли до кондиции, Линь Ицю щедро присыпал их молотым перцем и зирой — в то же мгновение по помещению разнёсся сногсшибательный аромат.
Ляо Инцзе жадно втянул носом воздух и восхищённо выдохнул:
— До чего ж эта штука — зира — пахнет ядрёно!
Линь Ицю усмехнулся:
— Это ещё что! Вот если с ней говядину или баранину зажарить — пальчики оближешь.
У Ляо Инцзе ажно слюнки текли:
— Брат Ицю, а отсыплешь мне этой приправы?
— Ты что, мяса зажарить вздумал?
— Ну да! Ты же сам сказал, что говядина с бараниной — смак!
— Смак-то смак, да где ж её достанешь? — Линь Ицю вспомнил, как в последний раз ел говядину, когда дядя Цзинь привёз кусок из Внутренней Монголии.
— Хи-хи, простым людям, может, и не достать, а мне — раз плюнуть!
Линь Ицю грешным делом подумал, что парень вознамерился доставать мясо через спекулянтов на чёрном рынке, но последующая фраза Ляо Инцзе заставила его от неожиданности разинуть рот:
— В Пинцзыгоу любой знает, что наши Четвёртая и Пятая фермы — это сплошные естественные пастбища! Там специально скот разводят. Неужто мясо — такая проблема?
«А вот я, представь себе, был не в курсе... Погоди, что?! Пастбища?!»
— Так твоя семья животноводством заправляет? — Линь Ицю от возбуждения даже про рыбу забыл.
— Ну... можно и так сказать. — Ляо Инцзе не ожидал такой бурной реакции. Впервые столичный юноша проявлял к нему столь искренний интерес!
Впрочем, памятуя наказ Хэ Цзиня не болтать лишнего о своей семье, он удержал язык за зубами и лишь намекнул, будто у них есть знакомый управляющий на ферме, через которого и можно раздобыть свежатину.